Александр Валентинович Рудазов Ксения Владимировна Рудазова 
Паргоронские байки. Том 2

Паргоронские байки – 2

https://author.today/work/1091572021
Аннотация

Чем больше вокруг тьмы, тем ярче кажется свет. Паргорон, древний мир демонов, утопает во мраке и кишит чистым злом, но тем уютней и веселей в "Соелу", лучшем заведении на много миров вокруг. Его хозяин - сам Паргоронский Корчмарь. Гостеприимнейший из гостеприимных, непревзойденный повар, друг и рассказчик, он уже второй день принимает у себя назойливых гостей, развлекая их и потчуя яствами, но видит с их стороны лишь черную неблагодарность...
- Янгфанхофен, если ты так ставишь вопрос, то мы можем и уйти.
- Да сидите, сидите. Сейчас я начну следующую историю... 

Александр и Ксения Рудазовы 
Паргоронские байки. Том 2 

Магия крови

6625 год до Н.Э., Парифат, империя Великого Змея, Ильтохидена. 
С болота поднимались испарения. Душистые лианы склоняли щупальца прямо к веранде. Госпожа Эстерляка возлежала на раскаленном топчане, и ее капюшон чуть заметно раздувался.
Кеннис опасливо держался поодаль. С самого утра хозяйка была не в духе, и юноша боялся привлечь ее внимание. Боялся прогневить.
О, за пятнадцать лет рабства у кобринской чародейки он прекрасно научился бояться! На собственной шкуре узнал, что это такое – страх перед чешуйчатой госпожой!
- Кеннис! – раздалось старческое шипение. – Кеннис, негодный мартышонок, куда ты запропал?! Подай мне молока!
Юноша торопливо подлетел с кувшином и наполнил плошку. Эстерляка приникла к ней безгубым ртом, со свистом всасывая жидкость. Раздвоенный язык кобринов слишком тонок, и пить по-человечески эти холоднокровные не могут.
Кеннис смотрел на хозяйку с собачьей преданностью. Во всяком случае, так казалось самой хозяйке.
Эстерляка, как и большинство кобринов, плохо разбиралась в гримасах лишенных чешуи. Мягкая кожа на лице Кеннисе казалась ей противной, как лягушачье брюхо, и первое время она лупила своего раба просто так – потому что вызывал гадливость.
Но потом Эстерляка привыкла и стала даже находить удовольствие в поглаживании теплого человеческого тела. Также ей нравилось оставлять царапины на его нежной шкурке, хотя раздражало, что Кеннис от этого вскрикивал, а иногда плакал. Шестилетний ребенок не мог взять в толк, отчего его забрали у матери и отдали новой хозяйке.
Но потом Кеннис привык, что он теперь любимец высокородной чародейки. Ему понравилась сытная еда, просторный дом и возможность нежиться на пуховой перине. Эстерляка, у которой раньше не было разумного питомца, смотрела на него с насмешкой. Сначала она собиралась поиграть с человеческим детенышем годик-другой, а там выкинуть на улицу или отдать кому-нибудь из подруг.
Но потом как-то раздумала. Сама не заметила, как привыкла к этому нелепому существу. Он так смешно бегал на своих кривых ножках, так потешно лопотал своим толстым языком. К тому же подруг очень веселили его ужимки и попытки говорить на истинном наречии.
Со временем Кеннис, конечно, научился говорить. Даже очень складно для мягкоротого. А по мере того, как он взрослел, Эстерляка все сильнее к нему привязывалась. Ее стали развлекать беседы с питомцем, она ходила с ним на прогулки и играла в подвижные игры.
Спустя еще некоторое время оказалось, что Кеннис – существо сообразительное. Ради забавы Эстерляка попробовала научить его читать – и Кеннис очень быстро запомнил все буквы, а затем и начал складывать их в слова.
После этого у него появилась обязанность. Мальчик читал хозяйке вслух. Эстерляка полюбила засыпать под его тоненький голосок, и страшно злилась, если Кеннис прерывал чтение прежде, чем ее уносили крылья Повелителя Сна.
А поскольку бесполезную литературу старая чародейка не переносила, читал Кеннис в основном исторические хроники, книги по волшебству, энциклопедии и бестиарии. Иногда Эстерляке приходило желание расспрашивать, понимает ли он сам что-нибудь из прочитанного – и он высказывался на удивление толково. Кобринка впервые видела такой интеллект в млекопитающем.
- Унеси это, - велела Эстерляка, допив молоко. – Смешай мне болеутолитель.
Кеннис молча отошел к лекарственному стеллажу. Он уже несколько лет знал наизусть все травы, а самые простые снадобья мог делать почти с закрытыми глазами.
Кора белой ивы, корень имбиря, розмарин, душица, перечная мята и мандрагоровы яблоки. Все перемешать, истолочь, заварить в кипятке, добавить каплю меда – и готов отвар, на несколько часов отгоняющий самую сильную боль.
Эстерляка уже не могла без этого средства. Старухе недавно перевалило за триста. Конечно, кобрины живут вдвое дольше людей, а кобрины-чародеи вообще редко умирают раньше двухсот, но три полноценных века даже для них – срок изрядный.
- О, отлично!.. – торопливо приникла она к пиале со снадобьем. – Мне это было нужно. Ты нашел ответ на мою загадку?
- Прана, госпожа, - мягким голосом ответил Кеннис. – Я убежден, что верный ответ – прана. Энергия жизни.
- Ты так думаешь? – приподнялась на топчане Эстерляка. – И почему же?
- Любая другая эфирия недостаточно плотна и густа. А магия крови...
- А-а!..
- Виноват, змеиное колдовство, - торопливо поправился Кеннис. Хозяйка не любила, когда волшебство кобринов называли магией крови. – Змеиное колдовство требует отдавать не меньше, чем принимаешь. По крайней мере в равных пропорциях, а лучше – больше, чем получаешь...
- В самом деле? – чуть раздула капюшон Эстерляка. – И в чем же тогда прибыль подобной волшбы?
Кеннис запнулся. Это что – вопрос с подвохом? Он не был уверен.
Теперь, когда ему уже двадцать лет с хвостиком, хозяйка редко поднимает на него руку, но иногда все еще случается. И особенно ее гневит, если он не преуспевает в заданных ею уроках.
- Конечно, в чем-то ты прав, - подняла взгляд кверху костлявая старуха. – Жизнь – суровая госпожа. Она всегда забирает больше, чем дает. Энтропия сопровождает любые наши действия. Едва ты родился, как сразу начинаешь умирать. Мы не чувствуем хватки смерти на своем горле, но она никогда не уходит, и с каждым годом только усиливается. Какие бы усилия мы ни прилагали, сколько бы ресурсов ни тратили, мы всегда оказываемся в проигрыше. Хотя бы чуть-чуть. Поэтому единственное, на что мы смеем надеяться – свести потери к минимуму. Именно этому посвящено змеиное колдовство.
- Очень пессимистичный подход, госпожа, - деликатно произнес Кеннис.
- Я стара и одной ногой в могиле, - глотнула еще снадобья чародейка. – Но вернемся к твоей задаче. Прана, ты говоришь. Что это значит? Как осуществляется жертвоприношение?
- Самый простой метод – прямой. Кровь. Она течет по всему телу, и в ней больше праны, чем где бы то ни было. Выпустить ее – и выпустишь силу. Обернешь эфирию энергией.
- Хм-хм... вижу, ты подготовил свой урок, волосатый мартышонок... Но сможешь ли ты это показать?
Кеннис глубоко вдохнул и достал ритуальный нож. Он боялся этих занятий, хотя когда-то сам их спровоцировал. Еще в детстве, читая книги вслух, он все чаще рисковал сам открывать рот, задавать вопросы – и если вначале старуха грубо его обрывала, то потом начала изредка отвечать. Ей стал любопытен живой интерес раба-питомца. И по мере того, как Кеннис узнавал новое, она и сама все охотнее его учила.
Теперь он уже не выпрашивал знания по крупицам. Теперь их в него вливали полной мерой. Эстерляка будто задалась целью выяснить – может ли человек приобщиться к тайнам Змея.
Вообще-то, это никогда не запрещалось. Никто же не станет запрещать учить кролика рисовать? Просто кобрины считают теплокровных неполноценными. Не способными овладеть волшебством.
Кеннис собственной кровью доказывал, что это не так.
Алая жидкость капала из его запястья – и вспыхивала, не долетая до земляного пола. Эстерляка следила за этим с жадным любопытством. Когтистые пальцы чуть заметно подрагивали, раздвоенный язык подергивался – чародейка безмолвно вторила чарам ученика.
Сначала ничего не происходило. Но потом земляной пол треснул, и из него показался стебель. Очень быстро проросший, он поднялся по стене лианой, выпустил ветви и тут же раскрыл огромные белые цветы.
- Это для тебя, госпожа, - промолвил Кеннис.
Эстерляка прерывисто заклекотала, словно птица. Так кобрины выражают удовольствие. Смеются, можно сказать.
- Хорошо, хорошо, - сказала она. – Да, так действует змеиное колдовство. Магия жизни. Отдавая – получаешь. Чем больше отдашь – тем больше получишь. Прана – ценный ресурс, и энергии в ней много. Но... если хочешь получить что-то серьезней цветка, отдать придется очень много...
- А это обязательно должна быть собственная прана? – с деланным безразличием спросил Кеннис.
- Не обязательно. Но чужая гораздо хуже. Нет ощущения сродства. Нет истинной жертвенности. Чтобы вырастить такой цветок, тебе пришлось бы выпустить чью-то кровь до капли... или отдать всего несколько капель своих.
- А сколько нужно отдать, чтобы вернуть тебе молодость, госпожа? – спросил Кеннис, внимательно глядя на старуху.
- У тебя столько нет, мартышонок! – рассмеялась Эстерляка. – Ты молодой, сильный... ты проживешь еще несколько десятилетий... Думаю, если я прирежу тебя, то продлю себе жизнь на добрых полгода... но это какой-то неравноценный обмен, ты не согласен? Десятки лет в обмен на полгода...
- А если я отдам эти десятки лет добровольно? – еще внимательнее уставился на нее Кеннис.
- Хм... тогда дольше, конечно... Но такому колдовству ты еще не выучился. Кобрин сложнее растения... но все, хватит. Поди прочь, я устала.
- Почитать тебе перед сном, госпожа?
- Не надо... сегодня не надо...
Эстерляка оперла голову на костяшки пальцев, и на ее глаза опустились белесые пленки. Старуха уже много лет не линяла, а это значило, что она носит последнюю чешую. Ее зрение с каждым годом ухудшалось. Она оттягивала неизбежное колдовством, но его требовалось все больше и больше, а сил оставалось все меньше и меньше.
Глядя на хозяйку, Кеннис попятился и вернулся в свою каморку. Тут было чуть менее жарко и влажно, чем в остальном бунгало. Стены и пол из камня, почти что сухо, а на кровати даже перина.
На ней лежал Тварька. При виде Кенниса он повернул клювастую башку, противно зашипел и попытался убить взглядом.
- Ты опять напрудонил на постель? – устало спросил юноша, поднимая василиска за мясистый гребень.
Тот зашипел еще свирепее. На редкость злобная рептилия, совершенно необучаемая и тупая. Он жил у Эстерляки еще до Кенниса и даже спустя пятнадцать лет страшно ревновал к новому питомцу.
- Маленький урод, - заглянул Тварьке в глаза Кеннис. – Если убьешь меня – кто будет кормить тебя и менять лоток?
Несущие смерть очи василиска не моргали. Он изо всех сил старался убить Кенниса. Он старался убить всех, кого видел. Однажды чуть не убил себя самого, забравшись на трюмо и заглянув в зеркало.
Когда-то у Эстерляки была утятня. Как и все кобрины, старуха обожала яйца. Но потом туда проник Тварька и с остервенением уморил всех уток. Эстерляка в тот раз чуть не утопила василиска в болоте, а у Кенниса появилась пуховая перина.
Единственная польза от Тварьки за все эти годы.
Когда Кеннис в самый первый раз встретился с ним взглядом, то чуть не умер. Сердце на секунду остановилось – а потом Эстерляка отдернула Тварьку.
Но во второй и третий раз было уже менее болезненно. А где-то к седьмому разу у Кенниса просто немного посвербело под загривком.
Неприятная это процедура – привыкать ко взгляду василиска. Да и рискованная очень. Но это был единственный способ для Эстерляки держать под одной крышей обоих питомцев. Это у кобринов иммунитет врожденный – потому они и держат василисков дома, разводят как охотничьих зверей.
Кеннис слышал, что если сбегает раб-человек, по следу просто пускают василиска. Сам он их взглядов давно уже не боялся, но о побеге никогда не думал. Что ему делать там, на болотах Ильтохидены? До другого селения брести несколько часов, и это тоже будет кобринское селение. Возможно, плантация, где его просто схватят и заставят резать рогоз. Кобрины делают из него муку.
Так что он отволок Тварьку к мискам, подлил ему воды и сыпанул сушеной рыбы. Как обычно, василиск едва не откусил ему палец, когда начал клевать корм. Встал он при этом так, что задница оказалась в поилке – и не преминул туда какнуть. Потом начал пить оттуда как ни в чем не бывало.
- Как вы еще не вымерли-то, тупые твари? – вздохнул Кеннис. – Кабы не кобрины, давно бы вас не было уже.
Тварька почувствовал, что Кеннис обращается к нему, и клюнул в палец ноги. Его страшно бесило, что рядом ходит что-то живое. Дикие василиски истребляют вокруг себя все, поэтому живут обычно в пустынях.
Они просто сами их создают. Убивают всех взглядом, да вдобавок источают смертельный яд. Но домашним василискам ядовитые железы удаляют еще в детстве, пока те слабые.
Кроме кормления Тварьки у Кенниса была еще куча обязанностей. Нужно было менять травяной настил, чистить от тины сваи и подводные кладовые, проверять сети, готовить хозяйке еду и встречать все более редких пациентов. Раньше к Эстерляке часто ходили за снадобьями и на лечение, но сейчас старая чародейка практически отошла от дел.
- Киль мраганаш! – донеслось снизу клокочущее шипение. – Эстерляка тарши!
Кеннис торопливо сбежал по лестнице. У порога стоял один из последних пациентов старухи – господарь Иссенк. Он жил неподалеку, страдал от грибка и каждую луну приплывал за порцией снадобья.
- Мир вам, господарь, - поклонился Кеннис. – Сегодня ваша кожа выглядит лучше.
- Иссешк тихара, - довольно ответил Иссенк. – Суррушу ти трааш. Менхе, Кеннис, менхе!
Толстый кобрин принадлежал к жреческой касте и принципиально не говорил на низком кобринском. Только на драконьем, священном языке Великого Змея. Кеннис его худо-бедно понимал, но свободно изъясняться все еще не выучился.
- Одну минуточку подождите, господарь, - попросил он. – Госпожа Эстерляка уже приготовила вашу эссенцию, сейчас я ее принесу.
На самом деле приготовил ее сам Кеннис, еще утром. Эстерляка уже две луны не вставала с постели и не прикасалась к своим порошкам. Всю работу за нее выполнял раб-питомец.
Но пациентам об этом не говорили. На Кенниса большинство из них смотрели благожелательно, как на смышленого зверька, но вряд ли согласились бы принять от него лечение. Это как-то дико.
Получив снадобье, Иссенк оттолкнулся от дна шестом и поплыл в сторону базара. Остров Ильтохидена – это сплошные топи, которые так любят кобрины. Города они все же обычно строят на сухих участках, но мелкие селения раскидываются прямо на воде, во всю ширь. По ним плавают на лодках или ездят на гигантских варанах.
Кроме Иссенка за снадобьями сегодня никто не явился. Засобирался дождь, небо заволокло тяжелыми тучами. Закончив дела по дому, Кеннис уселся на веранде под навесом, закинул в рот горсть засахаренных бобов и стал смотреть вдаль. Время от времени он касался воздуха и оставлял тончайшее, чуть заметное чароплетение.
Под шум дождя Кеннис задремал. Проснулся, когда солнце уже почти село. Кобрины обычно спят в полдень, когда жарче всего, и ночью, когда всего прохладней. Их время жизни – утренние и вечерние сумерки.
Странно, что хозяйка его не разбудила. Кеннис знал Эстерляку, она непременно ела после пробуждения пару сырых яиц, и если раб с ними запаздывал – визгливо верещала на все бунгало.
И в самом деле странно. Кеннис заволновался, еще раз посмотрел на солнце, и побежал к другой веранде – той, где стоял топчан госпожи.
Ему даже не понадобилось подходить вплотную. Судя по неестественной позе и выпавшему изо рта языку, старая кобринка отдала Великому Змею душу.
Кеннис замер. Внутри все похолодело.
Его забрали от родителей в пять лет, и он их практически не помнил. Госпожа Эстерляка была единственным существом, которое он мог назвать своей семьей. Она часто была с ним груба, порой и поколачивала, но в целом относилась лучше, чем могла бы кобринская чародейка к жалкому теплокровному.
А теперь ее нет. Конечно, она и без того прожила вдвое дольше, чем большинство кобринов, но он все же надеялся, что чар старухи хватит еще хоть на несколько лет.
Не хватило. И нужно позаботиться о похоронах. Нужно позвать кого-нибудь... родственников или хоть того же Иссенка. Он жрец, он осуществит ритуал погребения, принесет жертвы, позаботится об имуществе... минуточку.
А что будет с ним?
Во-первых, существует шанс, что его принесут в жертву богам ночи. Это часто делают с рабами после смерти хозяев. Но даже если нет, даже если жизнь ему сохранят... какой она будет? Большинство людей в Ильтохидене работает на плантациях. Домашних рабов держат немногие. И вряд ли новый хозяин позволит ему читать книги, изучать колдовство...
- Что будем делать, Тварька? – печально спросил он василиска, клюющего ногу хозяйки. – Да не жри ты ее! Тварька, урод, имей уважение к мертвым!
Не без труда оторвав Тварьку от трупа, Кеннис чуть истерично рассмеялся и снова задумался. Эту зверюгу точно либо принесут в жертву, либо выкинут в болото. Василиски все тупые и злобные, но Тварька – особенно выдающийся экземпляр.
Родни у Эстерляки почти не было. Друзей тоже. В былые годы к ней захаживали на чай подружки-чародейки – такие же старые мегеры, как она сама. Кенниса тогда еще часто ставили на стульчик и заставляли декламировать стихи – а бабки клекотали, раздували капюшоны от смеха.
Но это было пятнадцать лет назад. За это время две наперсницы Эстерляки скончались, а одна уехала куда-то в Эхидену, высиживать дочкины яйца. Последние года три хозяйка Кенниса вековала в одиночестве.
А родня... где-то у Эстерляки есть внук. Или даже правнук – она была такой древней, что чешуйки выцвели. Юные кобрины линяют три-четыре раза в год, взрослые – один или два раза, старики – раз в несколько лет, а совсем дряхлые вообще перестают это делать.
И Кеннис не знал, как с этим внуком или правнуком связаться. В последний раз тот навещал бабушку пару лет назад – приплыл, погостил несколько дней и уплыл восвояси. На Кенниса он смотрел, как на ходячий предмет мебели.
Немного подумав, Кеннис уволок Эстерляку на чердак. Кобрины высушивают и мумифицируют своих мертвецов, а потом погребают в стеклянных саркофагах.
Если спросят – он просто решил справиться своими силами. Он тупой раб, полуживотное. Он не знает правильных обычаев.
Кеннис все сделал как нужно. Выпрямил тело хозяйки, спрятал язык в рот, скрестил руки на груди и тщательно обмыл. Разжег огонь в жаровенке и бросил смесь душистых трав. Это прибьет запах разложения.
Пусть пока будет так. Кеннису нужно время подумать.
Когда он спустился и запер люк, Тварька жалобно заворковал, чего раньше не делал. Возможно, даже тупой василиск смекнул, что теперь только Кеннис стоит между ним и голодной смертью.
- Что, Тварька, жрать хочешь? – хмыкнул юноша. – Теперь уже не такой наглый? Ладно, на. Мы с тобой товарищи по несчастью... ай, тля, урод!..
Тварька вырвал у Кенниса крысу, едва не оттяпав при этом палец. Утащив добычу, он повернулся и бешено зыркнул на человека. Снова попытался убить взглядом.
- Не получается? – жалостливо ответил ему Кеннис. – Тварька, ты тупой. Тупой Тварька.

- Как же он ужасно обращается со своим животным, - неодобрительно произнес Дегатти. 
- Сразу видно фамиллиарщика, - покачал головой Янгфанхофен. – А если бы у тебя было настолько тупое и злобное животное – как бы ты с ним обращался? 
- У меня было, - сказал Дегатти. – Помнишь, я рассказывал про котенка? Когда он оклемался и подрос, то обоссал все углы и ободрал всю мебель. Я даже думал, что он болен, но он оказался просто мудилой. 

На самом деле положение у Кенниса было незавидное. Он какое-то время мог делать вид, что хозяйка еще жива – она все равно давно ни с кем не общалась. Но рано или поздно кто-нибудь заметит неладное. И когда его спросят, почему он сразу не доложил о ее смерти – что он ответит?
Так что Кеннис решил попытаться бежать. Куда-нибудь подальше. На другой конец Ильтохидены или вообще на континент... хотя там тоже правят кобрины. Им принадлежит вся Сурения и все моря вокруг нее.
Так что бежать придется очень далеко. Нужны будут деньги, нужны будут припасы, нужно будет оружие... нужны будут объяснения, почему человек путешествует один, без хозяина-кобрина.
Ну или без объяснений, если будет стоящее оружие. Просто не заходить в поселения, передвигаться в полдень или глухими ночами, когда кобрины спят. Сторожевые василиски Кеннису не страшны... имеет ли смысл брать Тварьку с собой?
Если его тут бросить, он точно сдохнет. Ядовитые железы у него удалены, а убийственного взгляда кобрины не боятся. Начнет охотиться на скот и домашнюю птицу – сразу прибьют.
Да и не умеет Тварька сам о себе заботиться, он домашний василиск.
И Кеннису было его немного жалко. Все-таки пятнадцать лет делили стол и кров.
К тому же при всей его бесполезности василиск есть василиск. Даже без ядовитых желез – более смертоносного зверя еще поискать. Почти что живое оружие.
Оружия, кстати, Кеннис в доме не нашел. Только столовые ножи, да большой серп для рубки тростника. Оно и понятно – к чему оружие дряхлой чародейке?
Так что он собрал только припасы и ценности.
Утащить всю библиотеку Эстерляки Кеннис не надеялся, в ней было больше сотни книг. Он отобрал лишь несколько самых важных, самых полезных. В основном про волшебство и лекарственные травы – остальное пусть пропадает.
Золота и серебра у старухи оказалось мало. По меркам чародеев она была небогата. Кеннис опустошил и без того скудную кубышку, вскрыл сундучок с древними украшениями и присвоил скальпель с перламутровой ручкой. Другие колдовские инструменты тоже забрал.
Обыскав все, Кеннис сходил на базар и вернулся нагруженный, как гигантский варан. Лавочники хорошо знали раба-питомца Эстерляки и давно не удивлялись, что тот ходит за покупками один.
Было очень необычно готовить завтрак только для себя. Очень странно не слышать постоянно окриков старухи. Не носиться сломя голову то с молоком для нее, то с яйцами, то с болеутолителем, то с книжкой почитать. Делать что захочется.
Поев и передохнув, Кеннис уже собирался уйти, но тут заглянул клиент. Случайный странник, который маялся животом. Конечно, он ожидал, что его примет сама чародейка, но Кеннис заверил его, что госпожа Эстерляка ни с кем не видится, однако сейчас же сделает ему целебную микстуру.
Смешал он ее сам, конечно. Немного зверобоя, коры крушины, чабреца и ветрогонки. Один из самых простых рецептов. Выпив заваренную в воде смесь, странник сразу почувствовал себя лучше, расплатился и отбыл.
После этого Кеннис уже спокойно мог уходить, но тут как раз стал просить еды Тварька. Потом Кеннису показалось, что с чердака пахнет разложением, и он полез проверять. Сам не заметил, как задержался там, повторяя элементарное кровное чароплетение. Почему-то казалось, что Эстерляка еще может его видеть и слышать, что она кивает одобрительно, хвалит своего теплокровного ученика.
Потом лучшее время для побега прошло, и Кеннис решил остаться уж до завтра. Тем более, что он задумался насчет гигантского варана. Лодка у Эстерляки была, но маленькая, много не нагрузишь. Даже при том, что он бросает большую часть книг... жаль, кстати. «Хроники народа Великого Змея» ему могут в дороге пригодиться, там есть сведения по географии и даже карты. Сильно устаревшие, книге больше полувека – но это все же лучше, чем ничего.
А на следующий день Кеннис решил запастись в дорогу снадобьями. Магия кобринов способна на многое, но часто ее применять нельзя, а то кровью истечешь. Может, поэтому Эстерляка и предпочитала обычные травные настои, для которых никакие чары не нужны.
Так что он решил наварить их побольше. Тех, что могут долго храниться. Укрепляющие, придающие сил, отгоняющие сонливость... кое-каким нужно настаиваться несколько дней, но ему ведь спешить некуда. В селении никто не заметил, что живущая на отшибе чародейка скончалась.
И так Кеннис все откладывал и откладывал, находил все новые причины еще побыть в бунгало, в котором прожил пятнадцать лет... пока к веранде не подплыла лодка, с которой спрыгнул молодой рослый кобрин с огромным капюшоном.
- Бабусь!.. – весело окликнул он. – Встречай гостя!
У Кенниса оборвалось сердце. На негнущихся ногах он вышел к внуку (или правнуку?) Эстерляки, с трудом склонил голову и пролепетал:
- Госпожа почивает, молодой господин. Приняла снотворящий эликсир.
- А, ну пусть почивает, - махнул рукой кобрин. – Вещи мои в комнату отнеси. Тварька, отвали!..
Василиск радостно пытался оторвать гостю палец ноги. Тот без жалости пнул его, и злобный ящер с шипением отпрыгнул.
- Что ж она никак не утопит эту гадину? – проворчал внук, потрясая ногой.
Кеннис торопливо отнес его вещмешок в гостевую комнату. Лодку загнал под мостки и привязал. В его голове метались мысли. Он выиграл всего час-другой, внук быстро заметит неладное. Надо либо хватать в охапку все ценное и бежать куда подальше, либо... взгляд упал на крошечный пузырек с алой жидкостью.
- Не желаете теплого взвара? – поднес он внуку дымящуюся чашу. – Дожди сегодня холодные...
- Давай, - приник к чаше губами кобрин. – М-м, неплохо. Как тебя там... Кинис?.. сваргань-ка мне что пожевать. Бабка долго еще проспит? Дело у меня к ней.
- Думаю, еще пару часов, господин, - спокойно ответил Кеннис, глядя на подрагивающее горло человекоящера. – Вы пока тоже можете отдохнуть... прилечь. Сейчас приготовлю вам обед.
- Ишь ты, распоряжается тут... – хмыкнул внук. – Хотя мысль хорошая. Устал я что-то с дороги...
Капюшон стал опадать, глаза кобрина заволокло белыми пеленами. Растянувшись на топчане, он заснул – и проспит точно до самого вечера. Кеннис подлил в напиток такую дозу снотворящего, что хватило бы на виверну.
В какой-то миг у него мелькала мысль и о смертельной отраве. Но ее он отбросил. Одно дело – беглый раб, укравший хозяйские вещи; и совершенно другое – беглый раб, убивший свободного кобрина. Во втором случае искать будут гораздо усерднее, и если найдут – на пощаду можно даже не надеяться.
Так что он просто покидал вещи в лодку, которую давно приготовил. Хурджин с чистой водой, сушеную рыбу и мясо, рогозовые сухари, фляги с эликсирами, деньги и ценности, узелок с книгами, ножи и другие инструменты, самодельную пращу и, немного поколебавшись, Тварьку. Пригодится, а то в этих болотах аллигаторы встречаются.
Тварька не преминул прыснуть на хурджин с водой. Хорошо, что тот был плотно закрыт.
Шестом Кеннис работал быстро. У него есть несколько часов форы – потом хозяйский внук проснется, начнет искать его или бабушку, в конце концов заглянет на чердак... В бунгало не так уж много помещений, найти высохшую мумию будет несложно.
Поэтому весь первый день Кеннис вообще не отдыхал. К счастью, план побега он разработал уже давно, просто непростительно затянул с его выполнением. Он сразу взял курс в сторону от селений, но не слишком далеко от большой дороги. Нужно добраться до побережья, а сделать это по топям и бурьянам будет невозможно.
Увы, местность Кеннис знал плохо. Почти всю жизнь провел в этом конкретном селении... Кеннис так и не узнал его названия.

- Кеннис прожил там пятнадцать лет, но не знал названия селения?.. – приподнял бровь Дегатти. – Янгфанхофен, ты это сейчас серьезно? 
- Ладно, ладно, подловил, - развел руками Янгфанхофен. – Это я названия не знаю. 
- Янгфанхофен, ты что же, пытался нас обмануть? – поразился Бельзедор. – Ввести в заблуждение деталями своего рассказа? Как же не стыдно, ай-яй-яй. 

Неважно, как называлось то селение. Оно больше не имеет значения, Кеннис его покинул. Безвозвратно.
Но это была единственная часть империи Великого Змея, которую он худо-бедно знал. Что за его пределами – только слышал. Ему было известно, что они с Эстерлякой жили в Ильтохедене – огромной островной провинции, сплошь покрытой мангровыми болотами. Она отделена проливом от континента Сурения, который весь принадлежит кобринам. На другом берегу большой полуостров Эхидена, и где-то там находится столица.
Какие есть на свете другие континенты и острова, Кеннис понятия не имел. Кобринов это не интересовало, так что узнать было неоткуда. Но ему вполне хватит и Сурении. Надо только найти местечко, где кобринов поменьше, а людей – побольше.
Первое время ему везло. Он двигался пустынными водами и вовремя прятался в манграх, когда замечал вдали лодку или варана. Пожертвовав толикой крови, Кеннис окутал себя отводящими взгляд чарами – очень слабыми, но все-таки рассевающими ненужное внимание.
Ни с кем встречаться он не собирался. У кобринов нет понятия «свободный человек». Людей в их империи не меньше, чем самих кобринов, но все без исключения – рабы. Так что Кенниса обязательно спросят, почему он один, где его хозяин.
Он добрался до побережья на четвертый день пути. Вода понемногу становилась все чище и глубже, потом лодку как-то незаметно подхватило течение небольшой речки – а на закате Кеннис увидел впереди море.
Припасов у него было еще много. Он пополнил запасы пресной воды, отдал Тварьке подстреленную из пращи птицу и направил лодку на большую воду.
Кеннис быстро понял, что плавать по морю – это совсем не то же самое, что по болоту или даже реке. Шест здесь сразу стал бесполезен. Дно скрылось где-то в глубине. Пришлось доставать из нижнего отделения весла, а шест вставлять в гнездо на носу и крепить на нем парус. Попутный ветер Кеннис наколдовал сам – капли крови срывались с ранок на запястье и обращались воздушными порывами.
На карте пролив, разделяющий Сурению и Ильтохидену, казался совсем узким. Но оказалось, что карта даже отдаленно не передает реальных масштабов. Кеннис три дня плыл на запад, держал курс на заходящее солнце – и совсем выбился из сил, когда впереди наконец замаячила полоса тверди.
Тварька при виде ее радостно защелкал клювом, заметался вдоль бортика. Морские просторы его пугали.
По другую сторону пролива местность была уже не такая болотистая. Причалив, Кеннис задумался, бросить ли лодку и пуститься пешком или же поплыть севернее, поискать реку. Плыть южнее он не собирался – там точно будет много рек, но именно там начинается Эхидена, где кобрины кишмя кишат.
Во всяком случае, Кеннис так слышал.
Он все-таки поднялся севернее, добрался до реки и поплыл вверх по течению. Но река оказалась совсем короткой – уже на второй день превратилась в широкий ручей, а к началу третьего Кеннис сел на мель. Пришлось все-таки оставить лодку с частью припасов и идти пешком.
Так начались долгие и трудные странствия Кенниса. Пять лет он бродил по просторам Сурении, нигде не находя приюта. В восточных степях, с которых он начал путь, людей жило довольно много, но они говорили на непонятных языках, странно одевались и либо служили кобринам, либо платили им дань.
Кеннис среди них выглядел домашней уткой, попавшей в стаю диких. Слишком сытый, слишком ухоженный, слишком образованный. Когда люди узнавали, что он был кем-то вроде питомца, над ним издевались, называли кобринским отродьем. В одном селении забросали камнями, и они с Тварькой еле сумели спастись.
Для Тварьки Кеннис соорудил колпачок с наглазниками. Злобный василиск по-прежнему пытался убить всех, кого видел. Кеннис не раз и не два порывался его бросить, прогнать, но Тварька противно шипел и тащился следом. В каком-то смысле он привязался к человеку, и его каждый раз становилось жалко.
Чем дальше Кеннис уходил на запад, тем реже встречались кобрины. Это все еще была империя Великого Змея, но здесь господа-рептилии уже только владычествовали над бесчисленными рабами-теплокровными. Люди трудились на полях, растили скот, покорно кланялись чешуйчатым хозяевам, но по факту были скорее крепостными, чем рабами.
Кеннис перевалил через древние горы Мардахай, где видел огненных великанов – муспеллов. Добрался до юго-западных берегов Сурении, где кобрины вели нескончаемую войну с народами гигантских артропод – арахнидами и апинидами. Но в конце концов дорога привела его на северо-запад, к цветущим долинам Средиземной реки. Там измотанный путник решил остаться – хотя бы на время.
Но это по-прежнему была империя Великого Змея. Здесь по-прежнему на холмах стояли замки кобринов-предстателей, что свысока смотрели на жалких теплокровных крестьян. Любой человек имел господина.
Но к людям Кеннис больше и не стремился. Его никогда не манило общество, а за пять лет скитаний он окончательно от него отвык. В этой части континента хватало дремучих лесов – в одном из них Кеннис и скрылся. Черный медведь, которого встретил Тварька, сдох от одного взгляда василиска, и Кеннис занял его берлогу.
Тридцать два дня он прожил в ней, в сотый раз перечитывая свои драгоценные книги, тренируясь в магии крови и тщетно пытаясь дрессировать Тварьку. А на тридцать третий день, отправившись к ручью, он узнал, что в этом лесу уже обитает один отшельник.
Они стояли по разные стороны журчащих струй и смотрели друг на друга. Молодой человек в грязной набедренной повязке и старый огр с кольцом в носу. Кеннис казался спокойным, но его пальцы крепко стискивали пращу, а взгляд искал в кронах Тварьку. Летал василиск плохо, но перепархивать с ветки на ветку умел и в последнее время все чаще сопровождал Кенниса так.
Огр прочистил горло. Кеннис невольно шагнул назад. Горные великаны были почти вдвое выше этого урода, но их Кеннис видал только издали. А сейчас огру хватит четырех широких шагов, чтобы схватить Кенниса и... чем там питаются огры?
- Грыхмы-ых, - произнесло чудовище. – Ыргы хы-ыр арг-ра.
- Не понимаю, - осторожно ответил Кеннис.
- А, кобринский, - осклабился огр. – Его тут мало кто знать. Как тебя прозывают, человечек?
- Кеннис. А тебя?
- Дзо. Местный людь называть меня старичина Дзо. Ты нужно зелье или ты охота?
Кеннис перевел взгляд на пращу, которую рассматривал и огр. Потом до него дошла суть вопроса, и он уточнил:
- Зелье? Ты чародей?
- Мал-мала колдовать, - обнажил кривые клыки огр. – Ты хотеть зелье? Я давать, если есть что на обмен. Какой хотеть?
- Зелья я варить и сам умею, - отказался Кеннис. – Хотя... а какие у тебя есть?
- Лисий язык. Покатушка. Очарование. Знаю-но-не-скажу. Хороший будь. Испить-чтобы-не-больно. Дурманный рай. Отгони-злой-дух. Много что есть, человечек. Старичина Дзо сам варить.
- Слушай... а ученик тебе не нужен случайно? – внезапно для себя спросил Кеннис.
- Ученик?..
- Или слуга. Мне... я...
- А. Беглый. Раб кобрина, да? – прищурившись, сказал Дзо. – Знаю такой людь. Дзо сам был раб однажды. Давно. Недолго. Ты хотеть прятаться?
- Я хочу научиться колдовать, - признался Кеннис. – Узнать о магии побольше.
- Ты взрослый, - покачал головой Дзо. – Поздно учи.
- Я уже немного умею! – поспешил Кеннис. – Вот, смотри!
Он повторил фокус с выращиванием лиан. Это у Кенниса получалось лучше всего и крови требовало довольно мало.
- О, кобринский волшба? – удивился Дзо. – Красивый цветы. Но ты еще и не огр. Магия огр не для людь. Я не учить.
- А я тоже знаю разные зелья. Кобринские.
- Хорошо. Знай.
- Учить все равно не будешь?
- Не буду.
Кеннис вздохнул. Дзо тоже вздохнул, растирая землю огромной ножищей. Нелепый, толстокожий, с огромным пузом и нависающим лбом, огр совсем не походил на чародея. Но грязный оборванец вроде Кенниса походил на него еще меньше.
- Слуга нужен, - еще раз вздохнув, сказал Дзо. – Мал-мала собирать трава. Дзо трудно, лапа большой, корявый. Спина старый, не гнется.
- Где ты живешь? – радостно спросил Кеннис. – Я тут, недалеко, у меня там книги и... и животина еще.
- Животину любить, - осклабился огр. – Вкусный. Какой животина?
- Ва... василиск.
- О, василиск?.. Не любить. Шкура твердый, мясо гадкий. Глаза больно шпарят.
- Он в колпаке! – торопливо добавил Кеннис. – Глаза завязаны, я за ним слежу! А если надо – совсем прогоню или даже... нет, только прогоню... но можно оставить?
- Иди за старичина Дзо, человечек, - вздохнул огр.
Жил он не так уж и далеко, только с другой стороны ручья. Как и Кеннис, старый огр почти каждый день ходил за водой, так что рано или поздно они бы точно встретились. Дождавшись, пока беглый раб сбегает за книгами и прочим скарбом, Дзо отвел его к своей хижине.
Та явно стояла тут уже много лет... если не веков. Кеннис немногое знал про огров, но слышал, что живут они почти вчетверо дольше кобринов, а люди рядом с ними вообще однодневки. А судя по внешности и глубоким морщинам, старичине Дзо может быть уже лет пятьсот.
Сколоченная из необструганных стволов, хижина была просто огромной... для человека. Почти в два с половиной раза выше Кенниса, Дзо едва не задевал головой потолок и двигался осторожно, обходя кровать и табуреты. Кеннис же чувствовал себя так, словно попал во дворец.
Старичина Дзо выделил ему кладовку. Вытащил оттуда какую-то древнюю, заплесневелую рухлядь, долго кряхтел и перебирал эти обломки пыльных эпох, а потом с сожалением отволок самое испорченное к мусорной куче. Остальное же затолкал под кровать, с трудом раздвинув ящички, мешки и бонбоньерки.
- Нижний полка – живи, - показал Дзо. – Верхний – клади добро.
Кеннис кивнул. Кладовка, куда сам огр не мог даже втиснуться, человеку вполне годилась вместо комнаты. Тесноватой, но все же больше каморки, в которой Кеннис жил у Эстерляки. А поскольку отделений в кладовой было два, у Кенниса получился целый дом.
В первый же день он с помощью Дзо пробил дыру в верхней полке и принялся мастерить лестницу. Доделав – обустроил на верхней полке спальню, а на нижней – мастерскую.
Огр наблюдал за этим с любопытством. Кеннис уныло подумал, что опять становится кем-то вроде питомца. К тому же в голове все еще сидели мысли о том, чем питаются огры... хотя этот вроде не людоед. Кенниса сожрать не пытался, в доме нет ничего подозрительного. Кеннис смотрел очень внимательно, готовясь задать стрекача.
Огр это явно заметил и втихомолку посмеивался.
Вместо человечины на обед у Дзо оказалась оленина. Варилась в огромном котле на медленном огне. Причем не целиком, а тщательно разделанная, приправленная какими-то травами и залитая каким-то кислым соусом. Запах шел очень приятный, и Кеннис невольно потянул носом. Он-то уже давно ел что попало и часто сырьем.
Гости нормального роста у Дзо явно бывали, хотя и редко. Почесав лысую башку, он поставил к столу один из своих огромных табуретов, положил сверху пустой ящик, а на него водрузил обычный человеческий стул. Сидеть на такой высоте было боязно, зато теперь столешница оказалась точно вровень с руками Кенниса.
Накормив нового слугу, старик объяснил ему обязанности. Те сводились к уборке и сбору трав. Возможно, иногда охоте. Хождение за водой огр оставил за собой – Кеннис все равно не дотащил бы его огромные ведра. За собой он оставил и готовку, явно не доверяя кулинарным способностям человека.
Жил Дзо далеко от людей. Но через несколько дней оказалось, что он не строгий отшельник. Оставив хижину на новом слуге, огр сложил накопившиеся снадобья в большой короб и куда-то ушел. Вернулся лишь трое суток спустя, без снадобий, зато с кучей разных мелочей.
Довольно ухмыляясь, Дзо доставал из короба соль, муку, тростниковый сахар, круглые ноздреватые сыры и огромное кольцо куриной колбасы. В его лапище оно выглядело не таким уж и огромным, но пахло волшебно.
Еще из короба появилась крынка сливочного масла, переложенные соломой яйца, несколько копченых гусиных туш и целый мешок бататов. А на самом дне обнаружился сверток, который Дзо бросил Кеннису.
Одежда. Это была новая одежда. Дешевая, скверного покроя и великоватая Кеннису, но это все-таки была новая туника, чистая и не рваная. Под ней был еще и кусок льняного полотна, моток шерстяной нити и деревянные геты. Кроме того, в свертке нашлись кое-какие мелочи человеческого размера – швейная игла, ножницы, кружка, ложка с вилкой, писчее перо.
Особенно Кеннис обрадовался перу. Это означало, что Дзо все-таки решил чему-то его учить. Вряд ли ему хочется, чтобы слуга записывал за ним мудрые мысли или составлял списки продуктов.
Вилка и ножницы тоже пригодятся. А вот игла, кружка и ложка у Кенниса были свои, прихваченные еще из бунгало Эстерляки. Впрочем, запасные не помешают.
От благодарностей старичина Дзо отмахнулся. Судя по отдельным обмолвкам, в округе его хорошо знали – люди и даже кобрины. Снадобья он варил действенные, спрос на них был всегда, а брал он за них немного, и в основном еду, да кое-какие вещи. Золото огра-колдуна не интересовало.
Так и начался новый период жизни Кенниса. У нового хозяина и учителя. Дзо быстро смекнул, что маленький помощник с ловкими пальцами – штука небесполезная. Ему действительно было уже тяжело нагибаться, да и травы он своими лапищами сильно портил. Со временем Кеннису стали доверять и приготовление ингредиентов.
И только к котлу Дзо его долго не допускал – не из недоверия, а из-за размеров очага. Кеннису обязательно приходилось вставать на табурет, иначе он просто не мог заглянуть через край. А уж гигантская поварешка огра была ему вовсе неподъемной.
Уже через полгода Кеннис свободно говорил на огрском. Дзо плоховато знал кобринский, коверкал слова – зато на своем родном изъяснялся красиво и витиевато. Да и вообще оказался говорлив, любил поболтать и тоже с интересом слушал, как Кеннис читает вслух кобринские книги.
У самого Дзо книга нашлась одна-единственная. Огромный древний гримуар с пожелтевшими страницами. В нем были, наверное, тысячи рецептов зелий, описания трав и еще какой-то раздел, страницы которого давным-давно сшили нитками.
Когда хозяин отлучался, Кеннис украдкой растягивал их и пытался подглядеть, но читать по-огрски он еще толком не научился, да и увидеть так получалось немногое. Вытянуть нитки не получалось, ножницы их тоже не брали.
Не страницы же рвать.
Сам Дзо отказывался говорить, что в этой части книги. Только хмурил брови и говорил, что это недобрая волшба, знать ее не надо. От этого Кеннису становилось только любопытней, но до поры он терпел.
Его собственные знания огра не заинтересовали. Он был уже слишком стар, чтобы учиться чему-то новому. Из опять же отдельных обмолвок Кеннис вывел, что раньше Дзо много путешествовал, а родился вообще где-то далеко за океаном, но в этом лесу осел так давно, что даже кобринов тут еще не было.
- А другие огры тут были? – спросил Кеннис.
- Были и есть, - ответил Дзо. – Просто переселились поюжнее, к морю. Но я слишком старый, переезжать не хочу. Здесь меня все знают, и я всех знаю. Это мой лес. Тут я живу уже четвертый век, тут и умру.
Ему действительно оказалось уже пятьсот лет. Даже пятьсот пятьдесят. Для Кенниса, которому не было еще и тридцати, это звучало невероятно.
В который раз он задумался над тем, насколько короткоживущи люди. Даже в сравнении с кобринами они сильно обделены, а уж рядом с ограми или великанами...
Змеиное дерьмо, да его и Тварька переживет! Кеннис не был уверен, сколько лет тупому василиску, но знал, что живут они страшно долго.
Хотя... Кеннис обернулся к Тварьке, сосредоточенно расклевывавшему собственный помет. Этот конкретный василиск может его и не пережить.
Вообще-то, даже удивительно, что он все еще жив.
- Тварька, это твое дерьмо, - без особой надежды сказал Кеннис. – Не ешь его.
Тварька услышал голос хозяина и пошел на него, тихо и нежно клекоча... а потом со всей дури шарахнул клювом в ногу! Кеннис взвыл от боли, пнул василиска и пошел накладывать повязку.
А старичина Дзо смотрел на это и чуть слышно рокотал от смеха.
Постепенно Кеннис начал по крупицам узнавать колдовство огров. Дзо его толком не учил, но все-таки ронял отдельные слова, показывал какие-то мелочи – а пытливый ум человека все запоминал.
Это оказалось совсем не то же, что волшба кобринов. Здесь не требовались жертвы, не требовалось платить собственной праной. Вместо этого огры обращались за помощью к потаенным, глубинным сущностям. Тем, кто живет за незримой завесой.
- Всего полторы тысячи лет назад они правили этим миром, - рассказывал Дзо. – Мир был тогда совсем другим. Я ту эпоху не застал, но мой прапрадед видел ее самый конец, когда был ребенком. Он рассказал об этом своему внуку, моему деду – а тот рассказал мне.
- Что же это за сущности такие? – жадно спрашивал Кеннис.
- Не надо тебе об этом знать, - покачал головой огр. – Никому не надо об этом знать.
Кеннис закатил глаза. Он терпеть не мог эту черту старичины Дзо. Возбуждать любопытство, но не давать ответов. Заканчивать разговор как раз когда становится действительно интересно.
Но потихоньку Кеннис все-таки собирал знания. Дзо иногда шептал что-то в сложенные ладони, и оттуда рассыпались будто искры. Из них слышалось лепетание, звонкий смех, а Кеннис, глядя исподволь, замечал призрачные очертания.
Кем бы ни были эти духи, они не делали для Дзо ничего материального, зато делились сведениями. Благодаря им старик всегда точно знал, какие и где нужны снадобья. Один раз он так послушал своих искорок и сразу засел варить отвар из листьев малины, а закончив – быстро куда-то ушел.
Иногда случалось и наоборот. Однажды Дзо, послушав духов, вытолкал Кенниса и Тварьку из хижины, приказав погулять где-нибудь до вечера, а лучше – до завтра. Собирать травы, выгуливать василиска... что сам захочешь. Кеннис, разумеется, решил подсмотреть, но те же самые щебечущие духи доложили Дзо и об этом. Тот резко распахнул окно как раз когда под ним сидел слуга и очень злым голосом сказал, что если уж в такой малости нельзя на Кенниса положиться, то не лучше ли им совсем расстаться?
Так Кеннис и не узнал, кто там приходил к старому огру. Но кто-то точно приходил – когда он вернулся, то почувствовал чужой запах. Кеннис даже рискнул выпустить несколько капель крови, погадать по этому запаху... но прочесть сумел немногое.
Обращаться к другой стороне Дзо научил Кенниса только на четвертый год. Очень неохотно и совсем чуть-чуть. Огр недовольно морщился, когда видел, как Кеннис призывает своего первого духа, жертвуя каплю крови. Кобринское и огрское колдовство как-то очень гармонично сочетались... пусть дух и явился какой-то буйный, громкий.
В первый раз часто выходит не то, что задумано.
- Плохая идея, - покачал головой Дзо. – Кровь не привлекает добрых духов. Добрым нужны хлеб, вино, молоко. То же самое, что нужно нам самим. Духи любят, когда делятся трапезой. А злые духи видят трапезу в тебе самом!
В тот день уроков больше не было. И вообще Дзо остался расстроен. Духа-то он прогнал, но долго потом ходил по лесной поляне, собирал птичьи трупики. Вопль нечисти, что явилась отведать крови Кенниса, убил дюжины две пернатых.
После этого Дзо целый год учил Кенниса только новым снадобьям. Микстурам от боли в животе, мази от лишая, средствам от скотских хворей. Хотя как учил... Кеннис все эти снадобья умел варить давным-давно. Некоторые – еще до встречи со старичиной Дзо.
На шестой год Дзо все-таки снова вернулся к урокам огрского колдовства. Он показал Кеннису свой главный секрет – скрытый в стенной нише меч. Тонкий и очень изящный клинок, который в руке огра казался стилетом.
- Это Похититель Душ, - сказал Дзо. – Меч одного из тех, кто когда-то правил этим миром. Он пролил немало крови, и в нем все еще дремлет злая сила.
- Можно?.. - невольно потянулся к оружию Кеннис.
- Нет, - отдернул его огр. – Он хранится тут с тех пор, как стоит эта хижина. И будет храниться дальше. Не трогай его никогда.
Опять старик сделал то, что так раздражало в нем Кенниса. Дал попробовать крохотный кусочек и тут же отнял остальное блюдо. Зачем он вообще показал этот меч, на кой обнаружил перед Кеннисом тайную нишу?! Пусть бы и дальше лежал там, если его все равно нельзя даже коснуться!
После этого Кеннис все чаще стал задерживаться в лесу дольше необходимого. Он по-прежнему собирал для старика травы, но теперь еще и пытался совершать те ритуалы, что успел подсмотреть. Экспериментировал. Упрямо искал способ соединить колдовство огров и кобринов.
Потому что к молоку и хлебу духи либо не являлись, либо приходила такая мелочь, ради которой не стоило и возиться. Зато на кровь... о, на кровь сразу что-то прилетало. Кеннис теперь был осторожней, цедил прану по капле и сразу прекращал ритуал, если чуял нечистое. И иногда... иногда ему удавалось поговорить с тем, что являлось.
Ему было страшно интересно. С той стороны его все сильней манило что-то неописуемое, недосягаемое, но бесконечно прекрасное. Он жаждал это узреть – и ответы были там, в книге старого колдуна.
Кеннис уже почти решился поставить вопрос ребром, потребовать от учителя чего-то ощутимого – но как раз тут он встретил девушку. Вышел во время поисков трав к поляне – и увидел пастушку, ищущую убежавшего ягненка.
Она была не особенно хороша собой. Коренастая, рябая, с близко посаженными глазами. Но это была девушка – а Кеннис уже шесть лет не видел девушек.
Да и вообще людей, если на то пошло.
Он и раньше редко их видел. Сначала жил на положении почти что питомца, потом был изгоем, скитался вдали от всех. Но все-таки и в том, и в другом периоде Кеннису иногда доводилось видеть женщин – и каждый раз при их виде сердце билось чуть сильнее.
Он не совсем понимал, что его в них притягивает. У кобринов это совсем иначе, они холодные и откладывают яйца. К тому же еще когда он был мальчиком, Эстерляка что-то с ним сделала... Кеннис не был уверен, что именно. Она не учила его этому ритуалу и отказывалась о нем говорить.
Но с тех самых пор у него не возникало нормальных для мужчины желаний. При виде девушек Кеннис ощущал что-то смутное, непонятное... но не более того. Как нежное чувство, которое возникает, когда берешь в руку птенца. Он теплый, мягкий, у него быстро-быстро бьется сердце, и его приятно гладить... но потом ты его просто отпускаешь и идешь дальше. Не хочешь оставить его себе насовсем.
Разумеется, Кеннис знал, как это должно быть. Ему все-таки перевалило уже за тридцать, он видел деревенских с их жизнью и обычаями. Знал, откуда берутся дети.
Но от отсутствия их у себя не страдал.
И все же чего-то ему недоставало. Возможно, чары Эстерляки со временем стали выветриваться, но сейчас он смотрел из-за кустов на эту пастушку – и ощущал странное желание. Что-то вроде пульсации внизу живота. Ему хотелось подойти к девушке, заговорить с ней, коснуться...
И тут голень пронзило острой болью. Тварька в очередной раз попытался расклевать Кеннису ногу до кости.
- Какая же ты злобная тупая тварь, - вздохнул он, поднимая рептилию за гребень. – Кабы суп из василиска не был как помои... жил хозяин б без тебя счастлив и спокоен...
Тварьке стишок не понравился. Он гнусно заверещал и попытался сорвать колпачок лапой. Конечно, у него ничего не вышло – Кеннис крепил эту штуку надежно. Без нее вокруг Тварьки падали бы мертвыми все птицы, белки и обезьяны.
Так что василиск просто снова клюнул Кенниса, обдал тугой горячей струей и с воплями пустился бежать.
- Тварька, прости! – крикнул ему вслед Кеннис. – Прости, что молча не сносил все это! Надеюсь, ты будешь счастлив и свободен, пока не сдохнешь с голоду!
Тварька вернулся.

- Возможно, Кеннис был первым в мире фамиллиарщиком, - задумчиво произнес Бельзедор. – Вы только посмотрите, какая у него образовалась связь с Тварькой. 
- Василиски – полуразумные существа, - покачал головой Дегатти. – Они гораздо умнее собак и дельфинов и совсем немного не дотягивают до единорогов. Конечно, он все понимал. 
- Мне сложно в это поверить. У меня есть василиски. Они все примерно такие же, как этот Тварька. 
- Животным нужна любовь и правильное воспитание, - наставительно произнес Дегатти. – А я представляю, как их воспитывают у вас, в Империи Зла. 

Из-за всех этих криков пастушка заметила за кустами Кенниса и очень испугалась. Но она не сразу убежала. Сначала робко окликнула незнакомца, а когда тот выпрямился... тоже не убежала. Кеннис ведь не был каким-то жутким оборванцем, совсем не походил на разбойника или бродягу. Он был чисто одет, аккуратно подстрижен, да и рожей обладал смазливой.
Эстерляка в свое время не взяла в дом кого попало, а выбрала самого симпатичного детеныша. У кобринов совсем другие представления о красоте, но они тоже ценят правильные черты лица, идеальные пропорции тела... в общем, Кеннис был очень хорош собой.
Но когда пастушка увидала орущего во всю глотку василиска... в северо-западных провинциях империи Великого Змея эти чудовища встречались редко, но встречались. И все прекрасно знали, что при виде их нужно сразу отвернуться и бежать сломя голову. Встретившись с василиском взглядом, умрешь почти наверняка, причем расстояние их злой силе не помеха.
- Тварька, из-за тебя я никогда не женюсь, - беззлобно сказал Кеннис. – И тунику теперь стирать. О, грибочек!
Кровавик бахромчатый. Один из самых ядовитых грибов в этих краях. Однако если его выварить, истолочь и смешать с порошком имбиря – получится средство для мужской силы. А если добавить еще и белый уголь – будет средство от поноса.
Секреты природы занимали Кенниса сильнее секретов девушек, поэтому он быстро забыл о пастушке, которая так и не нашла в тот день своего ягненка. Набрав полный туес трав и грибов, ученик колдуна вернулся в хижину, которая в тот день пустовала. Старичина Дзо в очередной раз отправился обходить окрестные села.
В последнее время ему давалось это все труднее. Огр ощутимо сдавал. Как и Эстерляка до него, он поддерживал жизнь чарами, но, как и у Эстерляки, они постепенно переставали действовать.
Природу невозможно обманывать слишком долго. Кеннис знал заклинание для превращения в летучую мышь, он мог обернуться ей в любой момент... но всего на несколько минут. В подсознании по-прежнему оставалось твердое знание: я не мышь, я человек. И как только это знание перебарывало заклинание... пуф-ф!.. снова человек.
Магия ведь по своей сути – обман. Иллюзия. Попытки сломать естественный порядок вещей. Но чем сильнее ты его ломаешь, чем глубже вмешиваешься, тем больше магии для этого нужно. Сколько бы ни чародействовала старуха-кобринка, сколько бы ни колдовал старичина Дзо, они не могли избавиться от знания того, сколько им лет на самом деле.
И это знание разрушало чары.
Кенниса это с каждым годом волновало все сильнее. У него нет впереди пяти веков, как у огров. Нет и хотя бы полутора веков, как у кобринов. Нет, ему осталось коптить небо жалкие несколько десятилетий. Он всего лишь человек.
И вернувшись домой, Кеннис осторожно приоткрыл нишу, что показал на днях Дзо. Похититель Душ. От него веяло могильным хладом, но Кеннис не боялся смерти. В каком-то смысле она его даже притягивала... так притягивает самый страшный страх, от которого все же не можешь оторвать взгляда.
Он взялся за рукоять – и с ним будто кто-то заговорил. В голове зазвучал зловещий шепот.
Кеннис вздрогнул. Ему не понравилось услышанное. Это было похоже на шепотки тех духов, что так охотно слетались на кровь. Липкое бормотание, обещание всех возможных благ... но у них плохо получалось скрывать свои истинные мотивы. За сладкими речами проступал голод.
Такие вещи Кеннис всегда хорошо чувствовал.
В тот день он положил Похититель Душ на место и закрыл нишу. Запоздало к Кеннису пришла мысль, что Дзо мог наложить на тайник какие-то чары, и теперь он вернется, все узнает и выкинет ученика из дома. До возвращения учителя Кеннис был как на иголках, не находил себе места.
Но Дзо, похоже, ничего не узнал. Во всяком случае, ничем не показал этого. Более того – спустя несколько дней он научил Кенниса воплощать призываемых духов.
Пока дух – обычный дух, он мало что может для тебя сделать. Только что-то подсказать, ободрить, напугать... пугать, конечно, он будет уже не тебя, а кого-то другого. Чтобы духу сделать нечто большее или хотя бы стать зримым, ему нужно облечься в плоть. Хотя бы отчасти.
Кеннис тут же предложил использовать магию крови. Змеиное колдовство. В его голове уже выстроилась схема: несколько капель крови – толика праны – недолговечное, но действенное подобие тела.
Но Дзо это предложение отверг с гневом. Вместо этого он выучил Кенниса лепить для духов искусственные вместилища. Из травы и веток, из земли и воды. На его глазах оживил крохотную фигурку и заставил плясать на столе.
Это по-прежнему было не то, к чему Кеннис стремился, но это было уже что-то. И следующие четыре года он терпеливо постигал тайны колдовства огров... пока Дзо не объявил, что научил человека всему, что знал сам.
После этого Кеннис надолго впал в задумчивость. День за днем он продолжал собирать травы и помогать по хозяйству дряхлеющему огру, а про себя размышлял, что делать дальше. Он не знал точно, в какую луну родился, но полагал, что в сезон летних дождей. И тот уже скоро наступит – весенняя сушь заканчивается. Значит, Кеннису без малого тридцать семь лет.
Тридцать семь лет. Половина жизни для обычного человека. А Кеннис все еще ничего не добился. Питомец кобринской чародейки, нищий бродяга, слуга огра-отшельника... что за никчемное он ведет существование?
И что ожидает его впереди?
Конечно, он может остаться здесь. Старичина Дзо не прогонит. Можно хоть до седых волос быть его слугой... хотя по сути рабом. Он ведь не платит Кеннису за работу, а только кормит.
Хотя с другой стороны – раб не может уйти. А Кеннис может. В любой момент. Значит, он не раб.
Кто же тогда – опять питомец? Как у Эстерляки? Или что-то вроде члена семьи, только неравноправного? Как бы приемный сын? Но Кеннис сомневался, что Дзо так его воспринимает.
А если уйти из лесу, то опять придется скитаться. Внешний мир – это по-прежнему империя Великого Змея, где есть только господа и рабы, причем все господа покрыты зеленой чешуей. Старичина Дзо как-то выпал из этой системы, но он колдун-отшельник, да еще и огр. Местный кобрин-предстатель просто закрывает на него глаза.
Колдуном Кеннис теперь и сам быть может. И очень недурным. Он уже сейчас умеет больше, чем старичина Дзо... если не учитывать тайные знания, которыми огр упорно отказывается делиться.
Вообще-то подло с его стороны. Кеннис служил ему почти одиннадцать лет. Ни разу ни в чем не позволил себя упрекнуть. Дзо прекрасно знал, чего Кеннис хочет, ради чего выполняет все его приказы, но ведь нет. Он поделился с учеником только крохами. Никчемной ерундой, бесполезным мусором.
Итак, в какой же момент Кеннис пришел к решению украсть у огра заветный клинок? Сложно сказать. Пожалуй, это желание созревало в нем несколько лет. Год за годом зрела обида на старика, что отказывался учить своим тайным знаниям, но при этом постоянно на них намекал.
К тому же Похититель Душ у Дзо все равно лежит без пользы. Да и мал он слишком для лапищи огра. Кеннису вот как раз по росту, отличный двуручный меч... хотя рукоять скорее от одноручного.
Так или иначе, будет только справедливо, если клинок перейдет к тому, кто будет им пользоваться.
И когда эта мысль окончательно сформировалась, Кеннис дождался, когда Дзо в очередной раз уйдет, неторопливо собрал вещи, переоделся во все чистое и открыл секретную нишу. Ножен у клинка не было, но Кеннис уже смастерил себе спинную перевязь.
- Пошли, Тварька, - сказал он, устраивая меч поудобнее. – Пойдем куда-нибудь... хм, погоди-ка.
Его взгляд упал на книгу. Единственную книгу старого огра, в которую тот записывал все свои рецепты. Кеннис так и не добрался до тех страниц, что сшиты ниткой, которую не берут ножницы. За минувшие годы он еще несколько раз подступался к этому разделу, пробовал и так, и эдак, но ничего не выходило.
Теперь он решил попытаться в последний раз. Вытащил из-за спины клинок, стараясь не обращать внимания на шепот в голове, провел лезвием по нити... и та лопнула!.. Чары Похитителя Душ оказались сильнее!
Кенниса обуяла жадность. Он слишком долго облизывался на эти страницы, как геккон на муху. И теперь он торопливо раскрыл огромную книгу и стал листать грубый толстый пергамент. Сидя на своем высоком стуле, Кеннис вчитывался в рукописный текст и пытался понять его смысл... тот пока что ускользал.
Он так зачитался, что не расслышал бухающих шагов. Старичина Дзо ходил медленно и тяжело, так что обычно Кеннис узнавал о его приближении загодя.
Но сегодня он спохватился лишь когда заскрипела дверь. Отпрянул от книги... но было слишком поздно. Огр уставился на своего слугу, изумленно распахнул рот...
«Он убьет тебя!» -  прозвучал в голове бесплотный голос. – «Бей первым!» 
Кеннис чиркнул ногтем большого пальца по подушечке указательного. Взмахнул рукой – и капли крови обернулись шквалом чистой смерти. Потоком гасящего жизнь света.
Старичина Дзо его такому не учил. Это Кеннис подцепил у Эстерляки. Магия крови – это магия праны. Свою прану легко использовать, чтобы выжигать ее в других. За последние годы Кеннис отточил это искусство и давно перестал брать в лес пращу.
Но одного заклинания на огра не хватило. Тот лишь пошатнулся, изо рта старика брызнула кровь... но он был еще жив! Его губы изогнулись... сейчас изречет заклятие!..
Меч дернул Кенниса вперед. Он не заметил, как спрыгнул со стула, как метнулся к огру... как вонзил клинок в отвисший живот. В руках что-то полыхнуло, Похититель Душ будто издал сытое урчание – а старичина Дзо повалился мертвым.
- Змеиное дерьмо... – растерянно молвил Кеннис, отпуская рукоять.
Он вдруг понял, что старый огр не нападал, а просто хотел что-то сказать.
- Тварька, не жри его, - упавшим голосом велел он, оттаскивая василиска.
Кеннис закрыл глаза и прислушался. Попытался воззвать к духу погибшего учителя. Хотел даже оросить его тело кровью, принести погребальную жертву, но одумался. Старичина Дзо такого не любил.
- Я не хотел, - на всякий случай сказал Кеннис. – Я случайно.
И пошел в чулан за лопатой. Яму предстояло копать здоровенную...
Конечно, никуда он после этого не ушел. Зачем? Тут у него уже было все, что нужно для жизни. Если кто-то из местных селян придет и станет спрашивать, куда делся огр-колдун, Кеннис просто скажет, что скончался. Дзо был глубоким стариком, так что в естественности смерти вряд ли кто-то усомнится.
Но никто не приходил. День шел за днем, а Кенниса никто не беспокоил. Припасов в погребе и сухой кладовке было еще много, а дичи и грибов хватало в лесу. Окончательно превратившись в отшельника, Кеннис старательно расшифровывал записи покойного чародея.
Правда, он уже не надеялся найти в них то, чего больше всего желал. Дзо старел, Дзо умер. Дзо явно не был бессмертным.
А Кеннису все сильнее хотелось жить вечно.
Год минул, за ним второй и третий. Четвертый сменился пятым, а там наступил и шестой. И на его исходе Кеннис, которому стукнуло уже сорок три, наконец-то нашел то, что искал.
Тайные записи Дзо были полностью посвящены общению с духами. Той их части, что не только общение, но нечто большее. Там говорилось, как впускать духов в собственное тело, как силой заставлять их себе служить. Рассказывалось о существах, что суть темные духи, постоянно облаченные в плоть.
О демонах.
Опасное знание, темное. Кеннис давно это понял. Но он столько лет угробил, его добиваясь, что не мог пойти на попятную.
Какие у него альтернативы? До конца жизни влачить жалкое существование в лесной хижине? Кеннису обрыдло быть в этом мире никем, стелиться ниже мха.
К тому же за неимением других собеседников он все эти годы разговаривал с мечом. Честно говоря, Похититель Душ был немногим умнее Тварьки, и слышны были его речи лишь когда Кеннис брался за рукоять... зато он многое повидал. Сотни битв жили в памяти этого клинка, и он видел Камень, когда на нем еще не было людей.
Правда, Похититель Душ называл его не Камнем, а Житницей. И Кеннису не очень нравилось это слово.
Была полночь, когда он начал ритуал, к которому шел всю жизнь. Была полночь, когда он встал под главным стволом древнего баньяна, очертил на земле круг и оросил его кровью.
- Кровь испитая тобой – моя, - звенели во тьме слова. – Отведав ее – обрекаешь себя на обещание. Я говорю, что отдам остаток лет своих, если получу за то жизнь иную, жизнь высшую. Взойду на высоты облачные, богам уподоблюсь. Спущусь во Шиасса недра, мертвым в глаза загляну. Как впитывает земля мою кровь, так впитаешь ты мою волю и подчинишься ей, и дашь мне то, что я желаю.
Воздух затрещал. Уши Кенниса заложило, его словно обволокло незримой подушкой. В глазах зарябило, показалось, что за стволами баньяна кто-то появился... но нет, то лишь тени в лунном свете... но кто их отбрасывает?!
Собравши всю волю в кулак, он поднял руку – и плеснул снова кровью наземь, а другой частью вымазал собственную переносицу.
- Персты окровавленные сим прилагаю, - дрогнувшим голосом продолжил он чтение. – Оскверню землю кровью, если будет воля твоя на то. Да переполнится эта земля кровью, и да не будет на ней места богам и духам, но только мне, одному мне. Будет эта кровь знаком для тебя, и станет она символом союза, который заключим мы. Напейся моей крови и сделай меня подобным себе!
Раздался звонкий смех. Кеннис вздрогнул, резко повернулся – нет, рядом никого не было. Но он ясно слышал... и тени стали гуще...
А потом зашевелились стволы. Ползучие лианы стали изгибаться, будто змеи. Над лесом поднялись испуганные птицы, из всех щелей полезли насекомые, а под ногами закопошились черви. Кеннису становилось все страшнее, но он продолжал оставаться в ограждающем круге.
- ...дурак...  – донеслось откуда-то приглушенное. - ...убийца и дурак... 
- ...не знает, что делает... 
Земля и небо как будто вздрогнули. Кеннис почувствовал на себе взгляд – тяжелый, гнетущий взгляд. Будто весь мир воплотился в одном гигантском глазе – и этот глаз уставился на него, Кенниса.
Туман становился плотнее. Луна скрылась. Откуда-то донесся звон бокалов и тарелок, душераздирающий хохот и визг. Словно толпа злых духов пировала и потешалась над Кеннисом. А над всем этим возвышался кто-то огромный и жуткий, с пылающими очами. Он поднял окровавленный тесак, и Кеннис вскрикнул... но тень уже сгинула.
И вот тогда из мрака и дыма выступила она. Гибкий силуэт. Прекрасная обнаженная женщина в окружении других таких же, угодливо изгибающихся. Они сразу принялись рвать цветы и траву, плести венки, украшать себя и свою госпожу.
- Посмотрите, посмотрите, какой красавчик! – похотливо хихикнула одна.
- Красавчик, выйди из круга! – добавила другая.
- Идем к нам, идем!
Их владычица с интересом глядела на сжавшегося Кенниса. Ее язык на миг высунулся изо рта и облизнул нижнюю губу. Глаза загорелись, как у хищного зверя.
- Лесной воздух Житницы опьяняет, - простонала она, томно потягиваясь. – Хотя и не так, как твоя жертва, как твоя кровь... Но выйди же из круга. Ты позвал меня на свидание, но отчего-то жмешься в нерешительности.
- Выйди, выйди! – верещали другие демоницы.
Одна бросила точно на голову Кенниса веночек – и вот он преодолел черту легко. Цветы обернулись гадюками, и Кеннис закричал, отбросил их прочь... едва не выпав из круга.
Демоницы метнулись вперед, зашипели. Их клыки на глазах удлинились, когти вытянулись...
- Адья, Лизия!.. – гневно окрикнула их госпожа. – Куда?!
Демоницы отшатнулись, снова льстиво заулыбались. А их владычица подошла к дереву, встала у самой черты и провела ногтем по воздуху. В нем осталась светящаяся линия.
- Так зачем же ты позвал меня? – спокойно спросила она. – Ты сам произнес заклинание. Я здесь. Чего ты желаешь?
Кеннис не смел раскрыть рта. Честно говоря, он понятия не имел, кто к нему явится. Ритуал, что он разработал, объединив колдовство огров и кобринов, взывал не к кому-то конкретному, а просто к кому-нибудь могущественному, способному дать все, что пожелаешь.
- Кто ты? – наконец хрипло спросил он.
- Кто я? – улыбнулась обнаженная красавица. – Об этом пусть лучше говорит молва.
- Владычица Пороков! – подползла ближе одна из демониц. – Прекраснейшая из прекрасных!
- Совершенная! – вторила ей другая демоница. – Несравненная! Царица суккубов и всех прочих детей ночи!
- А как твое имя? – сглотнул Кеннис, прижимаясь спиной к стволу.
- Сам назови имя! – подалась вперед одна из фрейлин Владычицы Пороков. – Ты сам нас позвал!
- Правила вежливости! В Житнице о них уже позабыли?
Но Кеннис не мог назвать имени. Он его не знал. Он вообще удивился тому, в каком виде воплотились его чаяния.
- Он не знает, - шепнула госпоже одна из демониц. – Он растерян.
- Я вижу, - снисходительно кивнула та. – Самоучка. Неограненный алмаз. Творец, сумевший воззвать к прекрасному в порыве вдохновения. Так чего же ты желаешь от Совиты, смертный?

- А, так это Совита, - кивнул Бельзедор. – Я так и подумал, но не был уверен до конца. А почему явилась именно она, если имя не называлось? 
- Призыв был неконкретный, - пожал плечами Янгфанхофен. – Он просто искал любого демолорда, согласного откликнуться. А мы там как раз играли в омбредан – Кхатарканданн, Бекуян, Совита и я. Из нас четверых интерес проявила только Совита. 
- То есть вместо Владычицы Пороков к Кеннису мог явиться Паргоронский Корчмарь? – удивился Бельзедор. 
- Вся история вашего мира сложилась бы иначе, скажи? – ухмыльнулся Янгфанхофен. 

- М-м-м... вечной жизни!.. – выпалил Кеннис. – Могущества!.. Власти над людьми!..
- Как и все, - с легким разочарованием произнесла Совита. – А ты всегда так сильно трясешься, или это я тебя напугала? Не бойся. Выйди из круга – и получишь желаемое.
- Он похож на маленькую собачонку! – хихикнула одна из демониц.
- Ага, маленькую злую собачонку! – рассмеялась другая. – Власти!.. Могущества!.. Мозговую косточку!..
Совита залилась смехом, но тут же взмахнула рукой – и демоницы резко замолчали.
- Не слушай их, мой суженый, - сказала она Кеннису. – Женщины всегда женщины, даже если демоны. Но ты-то не такой, верно? Ты мужчина, у которого есть цель. Мне нравятся такие. И раз ты сумел призвать Владычицу Пороков – ты уже очень могущественен. Я помогу тебе добиться еще большего. Ну же... иди ко мне. Иди к своей Темной Невесте. Не бойся.
Ее голос... завлекал. Обволакивал. Отдавался эхом внутри черепа.
То была не магия – Кеннис бы ее почувствовал. Совита просто была столь прекрасна, столь восхитительна... ее нестерпимо хотелось коснуться. Кожа демоницы будто пылала – но это был тот жар, что вызывает ответное чувство.
И Кеннис почувствовал, как распаляется. Фрейлины Совиты извивались вокруг госпожи, покрывали алебастровую кожу поцелуями, ласкали пальцами и языками лоно... они парили в воздухе, словно законы природы вовсе на них не действовали. Ублажая владычицу, демоницы распалились сами и теперь зазывали смертного.
- Идем к нам, Кеннис! – томно звали они. – Идем к нам!
- Мы научим летать и тебя! – жарко обещали они. – Ты будешь ходить по воздуху, как по земле!
Он не помнил, чтобы называл свое имя. Но сейчас его это не волновало. Слишком небывалое зрелище открывалось взору неискушенного мужчины.
- Скорее, Кеннис! – молили его демоницы, облизывая губы, уши и брови. – Мы изнемогаем! Только ты можешь унять наш жар! Выйди из круга!
- В этой жизни иногда нужно идти на риск, чтобы получить желаемое, - сказала Совита, раскинувшись в завлекательной позе. – Я понимаю, что ты боишься и не доверяешь нам. Но не бойся. Обещаю – ты не раскаешься. Мы все сейчас хотим одного и того же... ты ведь хочешь того же, чего и мы?
И да, Кеннис именно этого и хотел. В конце концов – ради чего он все это затеял, ради чего осуществил ритуал? Ему пришлось пролить немало крови, чтобы увидеть ту, кого он сейчас видит.
- Ты уже заплатил свою цену, - уверила его Совита. – Мне вполне достаточно того, что я уже получила. Теперь будет только справедливо, если ты получишь вознаграждение. Ты призвал Владычицу Пороков – и я исполню три самых заветных твоих желания. Произнеси их – и иди ко мне.
- Вечной жизни! – повторил Кеннис, переступая черту. – Волшебства, какого больше нет ни у кого! И... и абсолютной власти над своим родом!
- Только лишь над своим, - хихикнула одна из демониц, тут же обвиваясь вокруг Кенниса. – А ты не чужд скромности.
- Он алчет всего того же, что и другие, - фыркнула другая. – У смертных никакой фантазии.
- Но это лишь подчеркивает его умеренность в желаниях, - добавила третья. – Их ведь нетрудно будет исполнить, Владычица?
- Нетрудно, - коснулась лица Кенниса Совита. – И меня это развлечет. Люблю делать... новое.
Она раскрыла рот... и Кенниса будто повлекло к ней ураганом. Он и опомниться не успел, как оказался в объятиях Владычицы Пороков. Та привлекла его к себе, впилась в губы сочным поцелуем... вокруг хохотали другие демоницы.
- Ты нравишься мне, смертный, - произнесла Совита, прижимаясь к Кеннису всем телом. – Я исполню твои желания. Все, что ты назвал... и еще одно, невысказанное.
И уж она его исполнила! Подробности излишни, все мы и так понимаем, что произошло той ночью. Это был первый раз в жизни Кенниса – и этот первый раз был с Владычицей Пороков.
Но он стал и последним. Излившись в Совиту, Кеннис вызвал у нее дикий стон... а потом она впилась зубами в его горло. Тело пронзило болью, на землю хлынула кровь... та текла бурным потоком, но он быстро начал слабеть.
И вместе с кровью из тела словно вытекало что-то еще. Что-то очень важное. Не прана, не жизненная энергия... нечто большее.
Кеннис попытался воспротивиться. Попытался бороться. Но Совита держала его мертвой хваткой – и ее нежные пальчики сжимали крепче стальных тисков.
- Ты тоже... кое-что... получишь... мой суженый!.. – простонала Совита, отрываясь от страшной трапезы. – Но только... одну... каплю!
Она куснула за палец саму себя – и капля крови демона упала на язык Кенниса. Уже умирающий, на последнем вздохе он услышал громкий хохот Совиты и ее последние слова:
- Надеюсь, тебе понравится исполнение твоих желаний!
Когда над лесом поднялось солнце, оно осветило следы ночной оргии. Трава была залита кровью, баньян словно разметало ураганом, меч Похититель Душ бесследно исчез, а на грязной земле лежал бледный труп в изодранной одежде. Кеннис был мертвее мертвого... но почему-то мог это осознавать.
Сердце не билось. Дыхания не было. Тело не слушалось. Не получалось шевельнуть даже пальцем. Кеннис не ощущал рук и ног. Он вообще ничего не ощущал.
Хотя нет. Он ощущал зуд на коже. День сегодня небывало жаркий. Кеннис родился, вырос и прожил всю жизнь в Сурении, он привык к зною... но сегодня что-то уж особенно сильно печет. И глаза режет.
Он бы давно встал и укрылся в тени, если б не был мертв. Кеннис почему-то ясно понимал – он умер, он холодный труп. То, что мысли по-прежнему роятся в голове – это какое-то недоразумение. Или козни Совиты... ох, не стоило ее призывать. С каким-то ледяным равнодушием Кеннис перебирал свои жизненные ошибки и отчетливо видел, что наделал их немало. Призыв Совиты – всего лишь последняя из них.
Интересно, как долго он здесь пролежит? Пока не сгниет? Пока его не найдут лесные падальщики? Или первым все-таки окажется случайный путник?
Нет, это вряд ли. Кеннис выбрал для ритуала самую глухую чащобу. Сюда никто никогда не забредает.
Солнце село и снова поднялось. И снова. И снова. Кеннис лежал все на том же месте. Его тело не разлагалось, и падальщики тоже его почему-то не трогали. Даже могильные черви.
Закончилась осенняя сушь и начался сезон зимних дождей. Кенниса все сильнее покрывала листва. На оскверненной кровью почве проросла новая трава и поднялись ростки молодых деревьев. Старый баньян не оправился, но его место заняли другие.
А Кеннис все лежал. Он не очень-то замечал, как бежит время. Осознавал, что минул целый год, но ему почему-то было все равно.
Единственной мыслью, что иногда все же беспокоила, была мысль о Тварьке. Интересно, какой смертью сдох этот тупой василиск? В том, что без хозяина он сдох очень быстро, Кеннис не сомневался.

- А Тварька правда сдох? – огорчился Бельзедор. – Жаль, я к нему уже привык. 
- А судьба Кенниса тебя вообще не волнует? – упрекнул Янгфанхофен. – Слушай дальше. 

О том, что Тварька жив и нашел хозяина, Кеннис узнал, когда ему на грудь шлепнулась птица. Следом с довольным клекотом запрыгнул василиск и принялся рвать еще теплую тушку.
Кеннис почуял кровь. Его ноздри раздулись... раздулись?.. Он год лежал, отличаясь от обычного трупа только присутствием сознания, но теперь его оросила кровь... и в этом трупе что-то пробудилось. Пальцы шевельнулись, глаза повернулись в орбитах. Очень медленно, даже с каким-то скрипом Кеннис уселся – и Тварька гневно закричал.
Губы Кенниса медленно разомкнулись. Он попытался что-нибудь сказать, но из глотки вырвался только свист. Оказалось, что речь без дыхания – это очень сложно.
А от изорванной Тварькой птицы шел удивительно сладкий, манящий запах. Кеннис сам не понял, в какой момент схватил ее, поднес ко рту и втянул кровь... прану. Он выпил кровь, но удовольствие ему принесла прана. Он это почувствовал.
- Спхрр... спасххр... – выдавил он, усилием воли качая воздух мертвыми легкими. – Спахрсибо, Твррька...
Крови в птице было очень мало. И энергии в ней было мало. Ее хватило только на то, чтобы заставить этот труп снова двигаться – но он по-прежнему был очень слаб. Чувствуя себя немощным и больным, Кеннис поволок свою оболочку к хижине. Он надеялся, что ее никто не нашел за год.
Тварька потащился следом. Судя по тому, как он отощал, повязку ему удалось содрать далеко не сразу. Интересно, как он вообще это сумел?
Хотя... жрать захочешь – и не такое сумеешь. До этого-то Тварька мог рассчитывать только на падаль. Слепой и лишенный яда василиск... чудо, что он вообще выжил.
Кеннис взял Тварьку на руки и поплелся через лес. Тот в кои-то веки не попытался его убить. Во-первых, он тоже ослаб за этот год, а во-вторых... кажется, он перестал воспринимать Кенниса как живое существо.
Василиски стремятся превращать живое в мертвое, это заложено в их природе. К трупам они равнодушны.
Кеннис подошел к тому самому ручью, у которого двадцать лет назад встретился со старичиной Дзо. В текущей воде отразился Тварька, который мгновенно зажмурился.
Василиски инстинктивно не смотрят в воду. Иначе они гибли бы на первом же водопое.
Но отраженный Тварька как будто висел в воздухе. Сам Кеннис в воде не отражался. Как странно.
И не только он, но и остатки одежды. За год туника и повязка наполовину истлели, да и служанки Совиты в свое время сильно их изодрали, но какие-то клочья на Кеннисе еще висели.
- Ладно, - пожал плечами Кеннис, решив заняться этим вопросом позже.
И шагнул через ручей... попытался шагнуть. Ноги отказывались идти вперед. Внутри засело непонятное отвращение к текущей воде. И кожу по-прежнему пекло так, как никогда не пекло при жизни. Жгло почти что огнем.
Но хижина была на другом берегу. Кеннис немного походил вдоль ручья, попытался вспомнить, нет ли где-нибудь через него моста... но его не было, конечно. Зачем мост через канаву глубиной в локоть, которую можно перемахнуть одним широким шагом?
Можно попробовать мост сделать. Или все-таки преодолеть этот непонятно откуда взявшийся страх. Кеннис зажмурился покрепче, разбежался... и в последний момент замер.
Он же помнил, что впереди ручей. Ему ужасно не хотелось его пересекать.
- Тварька, у меня беды с башкой, - сказал Кеннис василиску, безуспешно пытаясь шагать вперед. – Не получается.
Василиск посмотрел на него с неизбывным отвращением. Кажется, пришел его черед думать, что Кеннис – окиреть какой тупой. Взмахнув крыльями, он перепорхнул на другой берег и противно заклекотал.
Кеннис попытался просто залезть в ручей. Не пересекать, а просто погрузиться. Но текущая вода пугала на каком-то глубинном уровне.
В конце концов он решил соорудить мост. Хотя бы пока что. Потом он вернется к этой странной проблеме, но сейчас нужно добраться до дома.
Ломать ветки не получалось. Тело было слабым, как у новорожденного. Кеннис стал собирать упавшие, подволакивать их к ручью, но сразу понял, что занимается чепухой. Такой «мост» просто не выдержит его веса.
Но он все-таки перекинул одну ветку на другой берег... и вдруг увидел, что теперь может спокойно идти. Страх куда-то испарился. Он видел путь, видел линию, разрезавшую текущую воду – и этого хватило, чтобы преграда исчезла.
- Ну дела... – вздохнул Кеннис, перешагивая через ручей.

- Никогда не понимал, как это работает, - сказал Дегатти. – Почему вампиры не могут просто перейти через текущую воду, но могут – если через нее протянута хотя бы нить? 
- О, это элементарный психологический фактор, - объяснил Янгфанхофен. – Вампир – это ведь суррогат демона. Слабое подобие. Ты ведь знаком с принципами защитного круга, мэтр Дегатти? Замкнутый контур, текущая мана... все верно? Для вампиров хватает простой воды. Если ее не пересечь чем-нибудь – вампиру будет очень сложно себя преодолеть. 
- Объясняет, почему в Империи Крови было так много мостов, - задумался Бельзедор. – И все такие устрашающе величественные... 

Часть припасов за минувший год испортилась. Но погреб был сделан добротно, так что многое и сохранилось. Вяленое мясо, сушеные грибы, запасы ямса... жаль только, что у Кенниса это все теперь не вызывало аппетита.
Он смотрел на еду. Понимал, что это еда. Чувствовал голод. Но взять это в рот у него желания не возникало.
Он все же попытался. Но вяленое мясо показалось безвкусным, как кора, а сушеные яблоки вызвали ощущение травы во рту. Усилием воли Кеннис запихал кое-что в пищевод и с трудом проглотил, но голод это не утолило.
Похоже, ему нужна кровь.
Тварька зато уплетал за обе щеки. Он подпрыгивал, вспархивал повыше, цеплялся клювом за подвешенное к крючьям мясо и стаскивал вниз.
Раньше бы старичина Дзо надавал ему пинков за такое. Да и Кеннис бы не позволил. Но теперь он не видел ничего интересного в этой сушеной плоти, так что смотрел равнодушно.
Пусть жрет, сколько влезет. Для кого это все хранить?
Усевшись в огромном кресле, Кеннис стал представлять все, что могло бы вызвать аппетит. Представил жареную баранину – поморщился от отвращения. Представил вареную – тоже не то. Представил свежую разделанную тушку – о, уже лучше. Представил живого дрожащего ягненка – и невольно облизнулся.
А потом представил человека. Вспомнилась та самая пастушка – пышущая жизнью, полнокровная девица... и Кеннис отчетливо представил, как вонзает зубы в ее артерию. В артериальной крови больше всего жизни, больше всего праны.
Кстати о зубах. Кеннис ощупал свои – да, это уже не человеческие зубы. Клыки сильно удлинились и заострились. Очень удобно, чтобы вонзить куда-нибудь и напиться... м-да.
Итак, Совита обманула его. Вместо исполнения желаний превратила в какую-то тварь. Ходячего мертвеца-кровососа.
Он хотел совершенно не этого. Сидя в пыльной хижине, Кеннис сверлил стену мрачным взглядом и думал, что впустую угробил кучу лет и саму жизнь. Убил учителя, призвал злых духов... и ради чего все?
Кеннис хотел быть бессмертным и могущественным. Великим чародеем, на которого все смотрят с восхищением. Он освободил бы людей из рабства и создал для них новую, счастливую империю.
А теперь он сидит в пыльной лачуге и пытается отогнать мысли о горячей крови.
- Надеюсь, ты выживешь самостоятельно, Тварька, - сказал Кеннис, поднимаясь на ноги. – Мне эта жизнь надоела. Пойду, убьюсь.
Обожравшийся василиск раззявил клюв и издал вялый клекот. Кажется, ему было все равно.
А Кеннис и в самом деле отправился убивать себя. Он решил, что зашел в тупик и стоит взглянуть, не лучше ли окажется на том свете. Для начала он взял веревку, сделал петлю, перекинул через сук, вскарабкался на огромный огровский табурет... и оттолкнул его.
Ничего. Кеннис качался в петле и размышлял, что сложно повеситься тому, кто не дышит.
Он об этом как-то не подумал. Еще не привык к тому, что стал ходячим мертвецом.
А теперь ведь еще и не освободишься. Кеннис бесконечно долго дрыгался, раскачивался и пытался перетереть веревку – но та оказалась паргоронски прочной. Он сам ее сплел по просьбе старичины Дзо – и уж расстарался в свое время, сделал веревку на славу.
Тогда он не рассчитывал, что будет на ней вешаться.
В петле Кеннис провисел добрых полдня. В конце концов веревка лопнула, он шмякнулся с высоты собственного роста – но боли не почувствовал. Какая уж боль у ходячего мертвеца.
После этого Кеннис вернулся в хижину, взял нож для разделки кроликов, как следует его наточил и перерезал себе горло.
Больно не было. Кровь не пошла. Из раны только заструился сизый дымок... а потом она стянулась. Не очень быстро – Кеннис почти час ходил, смешно хлюпая горлом, - но все-таки стянулась.
Ему стало интересно. Орудуя ножом, Кеннис распотрошил себе брюхо и с любопытством стал рассматривать кишки. Тварька тоже подошел ближе и клюнул – но больше из вежливости. Плоть хозяина больше не вызывала у него аппетита. Он даже кхекнул и пару раз провел по полу лапой.
В теле Кенниса не осталось уязвимых органов. Он последовательно пронзил ножом сердце и висок, разрубил печень и на всякий случай селезенку. Попытался отпилить себе голову, но кухонным ножом не получилось.
- Меня лишили даже возможности умереть, - безучастно произнес Кеннис.
Иронично. При жизни он мечтал о том, чтобы та длилась вечно. Теперь, возможно, он действительно может жить... существовать вечно, но ему этого уже не хочется.
И его не отпускал голод. Кеннис таскался вокруг хижины, как унылое привидение, и пытался поймать что-нибудь живое. Расставлял силки, сидел в засаде с пращой – но всю живность давно распугал Тварька. Лесные обитатели накрепко затвердили, что здесь живет убивающий взглядом ужас – и стали обходить хижину стороной.
Кеннис пытался и колдовать, но в его жилах больше не было крови. Не было энергии для заклинаний. Все, что он теперь мог – готовить снадобья. И он даже сварил несколько очень мощных ядов, и нахлестался ими по самые ноздри. Но отрава, способная уложить бегемота, никак не подействовала на ходячий труп.
Кеннис попытался себя сжечь. Плоть превосходно горела, и он даже стал думать, что в этот раз получится. Какое-то время Кеннис действительно провел в облике кучи обгорелых костей.
Но сознание из этой кучи никуда не ушло. И на ней росло мясо, хотя и очень медленно. Одиннадцать дней понадобилось, чтобы снова начать ходить – но на двенадцатый день Кеннис уселся на пороге хижины и мрачно подпер кулаком щеку.
Что за горькая у него участь.
Доведенный до отчаяния, он решил попробовать утопиться. Конечно, он не дышит, так что шансов немного, но ведь его почему-то пугает вода. Может, это и есть уязвимое место той твари, в которую его обратили? Стоит проверить.
В котле старичины Дзо Кеннис мог поместиться целиком, но он не хотел топиться скрючившись. Он взял веревку, взял камень и пошел вдоль ручья. Ниже по течению тот становился все шире, пока не превращался в полноправную реку.
Берег с этой стороны был крутым. Кеннис несколько часов шагал, с неприязнью глядя на текущую воду. В теле по-прежнему сидела ужасная слабость, но усталости он не чувствовал. Тяжесть камня совсем не ощущалась.
Впереди показался мост. Довольно новый, ладно вытесанный. Кеннис уже много лет не уходил так далеко от лесной хижины и понятия не имел, что за люди тут живут. Ему подумалось, что вряд ли они будут рады ходячему мертвецу.
Хотя можно просто не говорить им, что он ходячий мертвец. Кеннис не мог увидеть себя в зеркале, но ниже шеи-то он себя видел. Кожа стала бледной и сухой, ногти слегка удлинились, а клыки заострились, но этого не заметно, если не раскрывать широко рот.
О, а вот и люди. Сидят на мосту с плетеной бутылочкой чего-то. Держат удочки. Пока Кеннис шел в их сторону, они смотрели все внимательней – и не столько на самого Кенниса, сколько на камень, который он привязал к поясу.
- Э-э, мужик, ты чего затеял? – опасливо спросил один, когда Кеннис подошел к мосту. – Ты это... не дури. Всегда есть другой выход.
- Да, тихо, тихо, - встал второй, выставляя вперед руки. – Ты это... подумай. Пока жизнь не кончена, все можно решить.
- Моя жизнь кончена, - безучастно ответил Кеннис. – Ничего уже нельзя решить.
- Это тебе сейчас так кажется. Ну что тебя, баба, что ль, довела?
- Или долги, может?
- Ну это вся кирня, мужик. У кого этих проблем не было?
Кеннис только отмахнулся. Рыбаки опасливо посмотрели на него, один откашлялся и попросил:
- Ну ты это хотя бы тогда... Ты если твердо решил – иди уж в другое место, лады? А то здесь мы рыбу ловим.
- Да-да! – оживился второй. – Слушай, тут рядом омут один есть! Глубоченный!.. Пойдем, я тебя провожу!
- Тля, Арьян, да ты задрал со своими раками, - проворчал первый. – Тут человек топиться собрался, а тебе все раки твои.
- Так он же все равно ж топиться, хоть так, хоть эдак, - укоризненно посмотрел второй. – Чего добру зря пропадать? Это просто рациональное мышление.
- Пропитое у тебя мышление, а не рациональное, - сплюнул в воду первый. – Ни мозгов, ни нравственности.
Кеннис, дивясь рыбакам-философам, поспешил отойти подальше. Слишком отчетливо пульсировали жилки на их шеях.
Когда мост с людьми скрылся из виду, Кеннис поискал такое место, чтоб глубоко было у самого берега, спустился по обрывистому склону, размахнулся... и швырнул камень. Это у него сделать получилось.
И ухнул за ним сам.
На какой-то момент им овладела паника. Тонуть все-таки оказалось страшно. В рот и ноздри хлынула мутная вода, руки и ноги запутались в водорослях, и Кеннис медленно пошел ко дну.
Глубина оказалась все-таки небольшая. Погружение быстро закончилось. Кеннис лег на дно, придавленный своим камнем, и задумался о том, что делать дальше со своей жизнью. Он сразу понял, что и эта попытка самоубийства – пустая затея.
Но из упрямства решил все-таки посидеть подольше. Мимо плавали рыбки, по дну ползали раки. Пару раз Кеннис видел мерцающие силуэты – видимо, речные духи. Кенниса они пока что не трогали.
А потом его нашел сом. Большой, старый, с оборванным усом. Он попробовал Кенниса на зуб, но решил, что тот еще недостаточно тухл.
А Кеннис задумался, насколько ухудшится его жизнь, если он переместится в желудок сома. Сохранится ли у него сознание и там? Останется ли оно при нем, когда он переварится?
Он хотел отогнать сома, сказать ему «кыш», но только забулькал.
Легкие заполнились водой, тело стало тяжелым. Кеннис развязал узел на поясе, избавился от камня и зашагал по дну – на другой берег.
Когда он вышел, наверху уже смеркалось. Мокрый и раздосадованный, он отправился домой, в опостылевшую хижину.
Тварька встретил его радостными воплями.
- Хоть кто-то рад мне в этой жизни, - устало сказал Кеннис. – Хотя бы ты.
На самом деле василиск просто хотел жрать. Кеннис, надеясь, что уже не вернется, оставил погреб открытым, но Тварька умудрился нечаянно захлопнуть крышку.
- Тупая скотина, - безучастно произнес Кеннис. – Так и норовишь сдохнуть. Я всегда был уверен, что переживу тебя, но ты и здесь меня уел.
Кеннис полистал книги, поискал все, что касалось бы ходячих мертвецов. И снова полез в шкап с травами – решил сварить еще одно снадобье. Старичина Дзо называл его «отгони-злой-дух», и Кеннис надеялся, что на него оно тоже подействует.
Уверенность росла уже на стадии сбора ингредиентов. В состав входила черемуха и рябина – и Кеннис обнаружил, что теперь их запахи ему неприятны. Безобидные ягодки стали вонять так, что хотелось отпрянуть.
А еще хуже оказался третий ингредиент – самый обычный чеснок. От него у Кенниса аж глаза на лоб полезли. Голова закружилась, он едва не упал. Пришлось надеть старую пчеловодную сетку, которая валялась в чулане с тех пор, как Кеннис себя помнил. Да еще лицо обернуть тканью.
Сваренная из этих растений бурда походила на какой-то мерзотный компот. Следуя рецепту, Кеннис круто его посолил, добавил лука и редьки, дегтя и лошадиных фекалий, большой пучок крапивы, толченой осиновой коры и хорошую порцию листьев чертополоха.
То, что получилось в итоге, убило бы и живого человека. Или, по крайней мере, надолго бы отправило в отхожее место. Кеннис с сомнением посмотрел на булькающие в котле помои, но все же зачерпнул целую чашку, зажал нос и выпил... попытался выпить.
Его стошнило почти мгновенно. Сознание поплыло, сваренное снадобье выплеснулось изо рта. Кеннис заскреб пальцами по полу, уже жалея о том, что сотворил. Сразу стало понятно, что убить его эта дрянь не убьет, но испортить самочувствие еще как способна.
Варево оказалось мощное. До самого вечера Кеннис лежал на полу и хрипел. Дело было даже не во вкусе зелья, а в запахе. Пока Кеннис обонял этот смрад, руки-ноги не слушались, тело было словно ватным.
Но в конце концов он выполз из хижины. По шажочку, по чуть-чуть – но выбрался на свежий воздух. И тут довольно быстро пришел в себя, сумел подняться, опираясь на стену.
Проветривалась хижина долго.

- Почему он просто не использовал серебро? – не понял Дегатти. 
- Мэтр Дегатти, это на современном Парифате даже детям известно, что лучшее средство против нежити – серебро, - разъяснил Янгфанхофен. – А в те былинные времена об этом никто не знал. 

Даже если бы Кеннис и знал, как действует серебро на ходячих мертвецов, он просто не смог бы этим знанием воспользоваться. В хижине старичины Дзо не было ничего серебряного. Ни одной ложечки, ни одной монетки. Огру это все было просто не нужно, а украденное из дома Эстерляки Кеннис за пять лет странствий обменял на припасы. Он ведь в первую очередь тратил именно серебро, как менее ценное.
Зато Кеннис нашел кое-что другое. Он изучил все ингредиенты, что входили в состав мерзотного варева, и пришел к выводу, что почти все они вредны ему и по отдельности. Рябина, лук, чеснок, крапива, черемуха... все противно воняло или жгло кожу.
И только осина выпадала из картины. Кеннис спокойно мог ее нюхать, мог стоять рядом, мог держать в руках ветки.
Так почему же она в рецепте? Просто случайно?
Он даже лизнул кору языком – ничего. Отколол длинную острую щепку, уколол себя... и вот тут ноги подкосились, а перед глазами все поплыло.
Кеннис встал, отбросил кору и устало посмотрел на щепку.
- Какой же я нелепый, - печально сказал он. – Железом всего себя изрезал, в воде не утонул, в огне не сгорел... но блеваная осиновая заноза – и я едва не помер. Что ж, да будет так.
Оказалось, правда, что занозы все-таки недостаточно. Воткнув щепку поглубже, Кеннис потерял сознание, но через несколько часов очнулся. Требовалась деревяшка побольше и, наверное, в более уязвимом месте.
К этому времени его желание себя убить слегка ослабело. По большому счету это был просто первый импульс – а теперь он вполне привык и к такому существованию.
Но Кеннис всегда был упрям, так что решил продолжить. Целые сутки он трудился над осиновой ветвью, пока не вытесал из нее острый кол. Вогнать его самому себе в грудь не получалось, руки по-прежнему еле шевелились, поэтому Кеннис кое-как врыл кол в землю.
Потом он в последний раз накормил Тварьку. Убедился, что крышка погреба больше не захлопнется. Он бы снял ее совсем, но сил не хватало.
- Пока, Тварька, - попрощался он с василиском. – Давай уж дальше сам как-нибудь.
И упал грудью на кол.
Кеннис хорошо его заострил. Тот вонзился точно в сердце – и сознание померкло. Кеннис только еще успел порадоваться, что вот, наконец-то нашел средство... и еще немного порадоваться... и еще...
Потом до него дошло, что это странно – чему-то радоваться, когда ты без сознания. Кеннис с ужасом понял, что тело-то у него снова умерло... ну, стало еще мертвее обычного... но дух-то по-прежнему никуда не ушел! Он по-прежнему заперт в этом куске дохлой плоти!
Только теперь даже двигаться не может и видеть ничего не видит.
К счастью, продлилось это не слишком долго... вначале подумал Кеннис. Через некоторое время перед глазами забрезжил свет, руки снова шевельнулись, и он с трудом приподнялся.
А коснувшись груди, обнаружил, что осиновый кол успел сгнить. Превратиться в труху. Значит, он лежал тут... змеиное дерьмо, сколько он пролежал на этот раз? Две луны, три?.. Целый год?.. Сколько времени гниет осина?
Шаркая ногами, он вошел в хижину и увидел толстый слой пыли и опустошенный погреб. Тварьки нигде не было.
Усевшись на полу, Кеннис решил больше себя не убивать. Все равно не получается. Да ему и расхотелось уже.
- Если я не могу себя убить... – задумчиво произнес он в пустоту, - ...надо как-то жить дальше. Пойду, поем.
Он уже пытался ловить лесную дичь, но не очень усердно и только рядом с хижиной. Теперь же Кеннис взялся за дело всерьез. Он ушел подальше, снова поставил силки, вооружился пращой и спустя всего сутки раздобыл двух жирных агути и куропатку. Тварька, похоже, куда-то откочевал, так что зверье стало понемногу возвращаться.
Куропатку Кеннис подбил камнем, так что в нее вонзил зубы сразу же. А вот агути поймал живыми – живыми же и притащил в хижину.
Первое, что он понял – кровь с мертвого тела ему не нравится. Она уже... пустая. В ней мало праны. Какие-то следы еще есть, конечно, с голодухи питаться можно и этим. Но это не то.
Значит, запасать кровь впрок не выйдет. Портиться будет очень быстро. Только охотиться, и пить желательно из живого... сосуда.
Второе, что он понял – животные годятся плохо, но все-таки годятся. Теплая кровь агути, которых Кеннис высосал досуха, голод утолила и сил придала. Однако он сразу почувствовал – эффект кратковременный.
Третье, что он понял – кровь бывает разного качества. Один агути был старым и больным, другой – молодым и бойким. И этот второй дал праны гораздо больше, хотя если взвесить кровь того и другого, то получилось бы почти одинаково.
Свежуя тушки, теперь сытый Кеннис задумался, что ему делать дальше. Зачем он их свежует, собственно? Мясо ему больше неинтересно.
Может, Тварька еще вернется? Кеннис поймал себя на мысли, что скучает по этой тупой скотине.
Напившись крови, Кеннис стал намного сильнее и быстрее. Он перестал шаркать, как дряхлый старик. Да и думать стало полегче – в голове как будто прояснилось.
Наверное, теперь он даже может выйти к людям. Те рыбаки не распознали в нем ходячий труп. В кубышке осталось немного золота – можно хотя бы купить новую одежду взамен этого рубища. Ходить в таких лохмотьях... достойно ли это суженого Владычицы Пороков?
Суженого. Кеннис аж скривился от проскользнувшего в голове слова. Какой он ей суженый? Взглянем правде в глаза, для Совиты он – подстилка. Любовник на одну ночь, из которого демоница выпила половину души, а взамен наградила суррогатом вечной жизни. Она отняла у него даже возможность посмертия.
Но обзавестись новой одеждой все равно стоит. Еда Кеннису больше не нужна, но переодеться не помешает. Еще можно купить пару овец или лошадь. Да и просто посмотреть на живых людей... поговорить с ними... пообщаться...
Кеннис не желал себе в этом признаваться, но вкусив теплой крови, он разжег аппетит. Если прежде ему удавалось противиться зверским инстинктам, то теперь он вошел во вкус и жаждал продолжения.
Охотиться сытому было гораздо проще. Зрение стало острее, слух лучше. Кеннис почти за вспашку услышал шорох в листве, за половину вспашки увидел на ветвях гиббона и внезапно для себя с легкостью взлетел по стволу.
Ухватив обезьяну за лапу, он сдернул ее с неожиданной силой. Гиббон заверещал почти как человек. Почему-то Кенниса это только распалило, он вывернул зверю руки, перехватил поудобнее и впился клыками в горло.
Кровь текла по губам, по подбородку. Как сквозь решето. Кеннис хлебал жадно, восторженно. Прана обезьяны, так похожей на уродливого мохнатого человечка, не терялась вместе с кровью. И энергии она давала гораздо больше, чем прана птиц и грызунов.
Это было уже почти то, что нужно... но Кеннис чувствовал, что все еще может получить больше.
Когда гиббон перестал дергаться, Кеннис тоже ненадолго замер. Он может сейчас прерваться. Обезьяна выживет. Когда она наберется сил, ее снова можно будет поймать и снова напиться. Это будет более разумно, чем использовать бурдюк полностью, но всего один раз.
Однако это дикое животное. Настолько обескровленное, оно станет легкой добычей для хищников. Они есть в этих лесах, их довольно много. Почти наверняка гиббон вскоре попадется кому-то на зуб и накормит кого-то другого. Не его.
С этой мыслью Кеннис снова приник к артерии.
Из леса он вышел только через час, и успел за это время выпить еще двух животных. Молодого оленя и довольно крупного дикобраза. С последним разобраться было непросто, но сытый Кеннис оказался куда сильнее голодного. Вовсе не замечая шипов, он разодрал зверя голыми руками.
Но это все было не совсем то. И когда Кеннис появился возле зарибы, колючего забора, его взгляд жадно метался.
Даже в охватившем его безумии Кеннису хватило ума сначала ополоснуть лицо, руки и грудь. Но на тунике все равно остались кровавые потеки. Проходящая мимо женщина при виде него ахнула, едва не уронила корзину с бельем и бросилась бежать.
Ходячий мертвец на минутку замер. Он все еще не был уверен, что собирается делать. Пока что Кеннис ел только животных – а животных и люди едят. Он еще не совершил непоправимого.
Но издали донеслись крики – и Кеннис решился. Он перемахнул через колючую изгородь. Перепрыгнул с какой-то волшебной легкостью. Быстрее молнии метнулся вперед – и перескочил еще через чей-то плетень. Там Кеннис присел и затаился в зарослях малины.
Наверное, зря он пришел сюда днем. Ночью было бы удобнее. И солнце бы не так жгло. Кеннис уже заметил, что ночью ему гораздо комфортнее, но старые привычки пока что были сильнее.
- Вот он, тут был! – доносился издали голос. – Весь в кровавых лохмотьях, а взгляд – безумный!..
- Эва-на... – отвечал другой голос, басовитый. – А оружие было?
Прислушиваясь, Кеннис поводил головой. Он выпил столько крови, что слух обострился до невероятного. Он слышал каждый шаг, каждый шорох.
Слабый треск ветки. Совсем близко. Из хижины, у которой Кеннис прятался, вышел человек. Небольшой, легкий... очень юная девушка... нет, скорее, даже ребенок. Девочка... нет, мальчик.
Кеннис потянул носом. Обоняние тоже обострилось, стало почти звериным. Он понял, что уже не сможет отказаться от крови. Слишком много она ему дала, слишком хорошо он стал себя чувствовать.
Но он все еще сдерживался. Все еще не хотел переступать последнюю черту. Тем более, что это ребенок.
Кеннис надеялся, что он уйдет со двора или хотя бы пойдет в другую сторону. Но он двинулся именно к малиннику. Остановился в каком-то десятке шагов от Кенниса и стал собирать ягоды в корзинку. Но, как и все дети, больше лопал сам.
- Ты там что, опять в рот собираешь?! – донесся женский окрик.
- Не, мам!.. – протянул мальчик, торопливо съедая еще горсть. – Ай!..
Он оцарапался о колючку и невозмутимо слизнул выступившую кровь.
Кеннис чуть слышно захрипел. Он что есть силы пытался успокоиться, выкинуть из головы соблазн. Попятился, пока его не заметили, но наткнулся на плетень.
А с другой стороны по-прежнему доносились голоса. По-прежнему обсуждали чужака в окровавленной тунике. Кеннис подумал, что не стоило ему прятаться – он легко мог отовраться. Просто сказать, что охотился, но напоролся на кабаний клык или оленьи рога... хотя нет, на нем нет ран. Но кто бы там стал присматриваться?
Но теперь уже поздно. Надо потихоньку выбраться и уйти в лес. Зря он вообще все это затеял. Лучше вернуться в свою хижину и продолжить жить охотой. Можно наловить живых обезьян, устроить им загон, сытно кормить и время от времени питаться самому.
Отличная идея. Но Кеннису не суждено было претворить ее в жизнь. Ребенок потянулся к очередной ягоде, раздвинул ветки – и увидел сидящего в кустах чужака.
Его глаза резко расширились, а рот распахнулся. Сейчас закричит – и сюда сбежится вся деревня.
Кеннис сам не понял, как это у него вышло – но он заглянул мальчику в глаза, и те остекленели. Утратили осмысленное выражение. Кеннис всей душой захотел, чтобы тот стих – и ребенок так и сделал.
Теперь он сидел, как неживой, все с тем же распахнутым ртом. Кеннис сглотнул, невольно глядя на оцарапанный палец. Там снова набухла капелька крови.
Чуть-чуть. От ребенка не убудет. Он даже и не запомнит, судя по всему. Кеннис почувствовал, что может сейчас приказать мальчику что угодно – и тот исполнит. А потом забудет обо всем и даже знать не будет, что уделил немного крови голодающему.
Кеннис осторожно взял палец мальчика губами и во рту взорвался фонтан вкуса...

- Ярыть, меня сейчас стошнит на кир, - поморщился Дегатти. – Как же это мерзотно. 
- Мне пропустить эту часть? – любезно предложил Янгфанхофен. 
- Я вообще не знаю, зачем ты рассказываешь в таких деталях. Ты же почти смакуешь. 
- Мэтр Дегатти, рассказ – это искусство. Там где нужны детали – они будут. И не перебивай меня больше, у Кенниса там самый разгар трапезы. 

Надо ли говорить, что на царапине Кеннис не смог остановиться? И он, разумеется, не ограничился несколькими каплями, как собирался. Дело в том, что вкус человеческой крови оказался таким... таким... рядом с ней меркло все, что он когда-либо пробовал. При жизни и после смерти.
Так что он мягко потянул ребенка в заросли, оттянул ворот рубашонки и впился в тонкую шейку. Прана заструилась в его чрево... столько праны... внутри Кенниса будто вспыхнуло маленькое солнце.
Звездопад. Радуга после дождя. Бокал холодной воды после пересечения пустыни. Какое-то ни с чем не сравнимое удовольствие.
И у Кенниса не нашлось сил его прекратить.
Он пришел в себя только когда услышал женский крик. Мать дважды звала сына, тот не откликался – и она пришла за ним в малинник. А тут увидела... Кенниса.
Еще и на нее он нападать не стал. Ему хватило. Вполне насытившийся, Кеннис отбросил холодное тело, одним взглядом уронил женщину в обморок и пружинисто прыгнул. Приземлился на жерди и встал на ней, держась кончиками пальцев ноги. Тело стало очень легким и каким-то... теплым.
Почти как у живого.
Прана. Кеннис наконец-то понял, как в полной мере высвободить ее потенциал. От чужой крови можно получить столько же энергии, что и от своей – просто вначале ее нужно... присвоить. Собственной у Кенниса больше нет – но она ему больше и не нужна. К его услугам миллионы бурдюков с праной.
Это ли не бесконечное могущество?
Кенниса взял кураж. Он пробежал по изгороди, как пушинка. Стал огромными прыжками сигать с хижины на хижину.
Теперь-то его заметили. Бабы заверещали, мужики схватились за копья. В Кенниса полетели камни. Весь покрытый кровью, с оскаленными клыками, он глумливо смеялся, чувствуя себя владыкой мира.

- Мгновенно окиревший от безнаказанности упырь прыгает по сельским хатам, дразнит деревенщину и чувствует себя владыкой мира, - задумчиво кивнул Бельзедор. – Красиво начал карьеру. 

В тот день Кеннис больше никого не убил. Для первого раза ему хватило. Опьяневший от крови и ощущения невероятной силы, он еще немного посмеялся над простыми смертными, а потом удрал в лес. Обратно к хижине он несся гораздо быстрее, сигал по ветвям и даже немного парил в воздухе, точно лист на ветру.
Следующую вылазку он совершил уже ночью. Так и правда оказалось гораздо удобнее. Кеннис выследил по запаху и убил сразу двух человек – купающихся в реке парня с девушкой. Хотел сначала оставить их в живых и просто напиться, но снова не смог совладать с дикой жаждой. Впиваясь в артерию, он уплывал на волнах безумного удовольствия и не находил сил это прекратить.
После этого Кеннис на несколько дней сделал паузу. Он был полностью сыт и даже слегка объелся. Теперь он с утра до вечера спал в погребе, впадая в какое-то мертвенное оцепенение, а по ночам выбирался на воздух и изучал свои способности. Они проявлялись все новые, сыпались как из бездонного мешка Юмплы.
Во-первых, к нему вернулась вся магия, которой он владел при жизни. Собственно, она и раньше никуда не девалась, просто на нее не было сил. А теперь Кеннис с легкостью применял заклинания, вместо энергии используя поглощенную кровь. В таком виде чужая прана и впрямь действовала не хуже своей – и ее не нужно было беречь, не нужно экономить. Кеннис всегда мог пополнить запасы.
Теперь он мог превращаться в летучую мышь не на несколько минут, как раньше. Да и в других животных. Превращения стали даваться с волшебной легкостью. Кеннис бегал по ночному лесу в облике волка и ягуара, летал над ним в виде совы, вороны и летучей мыши, а пару раз становился огромной виверной и распугивал зверье шипящими криками.
Летать сам по себе он тоже научился быстро. Приток чужой праны делал его мертвое тело удивительно ловким, сильным и быстрым, а кроме того – невероятно легким. Кеннис просто подпрыгивал – и воспарял в воздухе. Поднимался к самым облакам, любовался луной и бесконечными просторами Сурении. Видел империю Великого Змея с такой высоты, с какой ее видят только птицы.
Охота тоже проходила все легче и легче. Кенниса все слушались. Животным он мог приказывать на большом расстоянии, людей тоже научился цеплять, даже не глядя в глаза. Они сами шли на зов, сами покорно подставляли шею.
Своих следующих жертв Кеннис уже не убивал – он понемногу научился утишать это пьяное безумие. Осознал до конца, что еды всегда будет много, жадничать смысла нет. Гораздо разумнее выпить часть крови, а потом отпустить бурдюк, затуманив ему рассудок. Спустя какое-то время он полностью восстановится, и его снова можно будет «подоить».
Но кроме новых способностей Кеннис обнаружил и некоторые слабости. Он уже понял, что дневной свет жжет ему кожу, некоторые вполне обычные растения отвратительны на вкус и запах, а простая осиновая щепка вводит в мертвенный паралич, оказавшись внутри тела. И у него по-прежнему не получалось пересекать текущую воду... хотя эта проблема отпала, когда он научился летать.
А другое ограничение он обнаружил совершенно внезапно, когда одной лунной ночью решил навестить большую деревню. Он уже бывал здесь, охотился на запоздалых прохожих – но сегодня все сидели по домам, надежно запершись. Слух о Кеннисе уже разошелся по округе.
Их двери и запоры его только насмешили. Хлипкие хижины с соломенной крышей. Дернуть посильнее... и Кеннис дернул.
Дверь разорвалась, точно кусок картонки. Люди внутри завопили от ужаса, прижимаясь к стенам, прячась под лавками. Кеннис чуть нахмурился, посылая им успокоение, приказывая замолчать и покорно выйти... но в этот раз почему-то не подействовало. Тогда он просто шагнул через порог... но вдруг понял, что не может этого сделать.
Точно как с текущей водой. Никакой реальной преграды – но что-то внутри протестует, отказывается пересечь незримую черту. Кеннис протянул руку – и будто наткнулся на стену.
- ...пш-шел на кир отседа!.. – донесся откуда-то снизу чуть слышный шепоток. – Мой дом!.. мой!..
А, вот что это. Мелкое домашнее божество, дух жилища. Старичина Дзо рассказывал про таких. Они есть далеко не в каждом доме, но там, где есть – властвуют безраздельно. Других духов к себе не пускают.
Выходит, Кеннис не такой уж и всесильный. Его это почему-то задело и он пустил внутрь убивающее заклятие. Однако оно тоже расплескалось о пустоту.
- Мои люди!.. – донесся все тот же злой шепот. – Мои жильцы!.. Пшел на кир!..
Люди внутри не слышали голоса домового духа. Зато видели, как Кеннис бьется о дверной проем, словно там по-прежнему висит дверь. Выглядывающая из-под лавки девочка испуганно хихикнула.
- Пусти меня! – гневно воскликнул Кеннис.
Жильцы смотрели молча. Они решили, что Кеннис обращается к ним, но ответить никто не осмелился.
- Пусти! – повысил голос Кеннис.
- Нет! – донеслось из-под пола.
- Впусти или будет хуже!
- Мы тут уже все знаем, кто ты такой! – прошипел домовый дух. – Повсюду разнесли! Никто из наших тебя не пустит, паргоронское отродье!
- Ладно, - обманчиво спокойно произнес Кеннис. – Хорошо, не пускай. Тогда я просто подпалю эту хижину. И соседнюю. И вообще всю деревню подпалю. А когда людишки выбегут – устрою кровавую баню.
- Не надо! – воскликнула одна из девушек.
Их было две внутри. Постарше и помладше. И еще их отец, мужчина средних лет, с трясущимся в руках ухватом. И мать, прижимающая к себе младенца. И еще двое детей разного возраста. И скрюченная бабка, шепчущая молитвы незнамо кому.
- Я выйду! – продолжила девушка.
- Не надо! – схватилась за нее мать. – Не смей!
- Он же не может войти! – напомнила ей сестра.
- Бабкиной молитвы напужался! – предположил отец.
- Но он же спалит все!
- Небось не спалит! Огня они смертным страхом боятся!
- Кто они-то, тять?!
- Известно кто! Твари ночные!
Кеннис криво усмехнулся и снял с жердины масляный фонарь. Обычную плошку, в которой плавал горящий фитиль. Покачав ее в руке, он сделал вид, что бросает на соломенную крышу – и в доме все ахнули от ужаса.
- Ну что – поджигать? – спросил он. – Или кто-то выйдет сам? Сразу скажу – бабкой можете не жертвовать. Старики невкусные. Младенца тоже не надо – его мне будет на один зуб.
- Ах ты ж нечисть поганая!.. – замахал кулаком отец семейства. – Никого мы тебе не отдадим!
- Пошел отседова! – присоединилась мать. – Пошел, пошел!..
А бабка, узнав, что для Кенниса она неаппетитна, резко расхрабрилась. Схватила стоящий у двери веник, да как сунула его мертвецу прямо в рожу! Тот молниеносно его схватил, вырвал, чуть не вытащив из дому и саму бабку, но разок ему все-таки по лицу прилетело.

- Не, ну про веник ты все-таки выдумываешь, признайся, - прищурился Бельзедор. – Кто тебе мог рассказать такие детали? Смертных тех ты вряд ли встречал, а Кеннис точно не стал бы. 
- Ты даже не представляешь, сколько разных дивных подробностей я знаю, - ухмыльнулся Янгфанхофен. – В конце-то концов, кто я такой, по-твоему? Я Паргоронский Корчмарь, Бельзедор. Я знаю все и про всех. 
- Про меня ты ничего не знаешь. 
- Ну вот разве что про тебя. И то лишь потому, что ты мой друг, и я уважаю твои желания. 

Кеннис выхватил веник, поджег его и замахнулся. Сейчас кинет, сейчас запалит крышу!.. Они в этой деревне сплошь соломенные – займется мгновенно.
И тогда к нему с криком выбежала девушка. Оттолкнула отца и сестру, вырвалась – и вылетела за дверь.
- Не пали! – взмолилась она. – Меня возьми, других не трогай!
Кеннис ухмыльнулся. Теперь он мог подчинить эту девицу своей воле. Превратить в покорную куклу, как всех остальных.
Но он не стал. Зачем, если она и так подчиняется, сама? Это даже приятнее – смотреть в ее гневные глаза, ощущать ее возмущение.
Возможно, приправленная живым чувством кровь станет еще вкуснее.
К тому же Кеннис невольно тянул с началом трапезы. Девушка была на редкость красивой, и Кеннису хотелось вначале как следует ее рассмотреть. Это было отчасти обычное эстетическое чувство, а отчасти – желание полюбоваться изысканным блюдом.
Кеннис протянул руку и коснулся шеи девушки. Ощутил ее мелкую дрожь, тепло бархатистой кожи. Пульсацию каждого сосуда в ее теле.
- Какая совершенная оболочка, - хрипло произнес он.
Неожиданно для себя он убрал руку и отступил. Кеннис был сыт, в общем-то. И ему вдруг стала неприятна мысль, что этот великолепный сосуд будет разрушен или изуродован.
Тем более такой сильный дух, такое бесстрашие!..
- Твои храбрость и красота смягчили мое сердце, - произнес он. – Я уйду.
Девушка ничего не ответила. Она до последнего смотрела на Кенниса недоверчиво и выдохнула лишь когда тот скрылся за деревьями.
О своем великодушии Кеннис не пожалел. Конечно, он остался без очередной трапезы, но их в его жизни будет еще много. Зато он впервые сумел сдержаться, отказаться от соблазна – и это его очень воодушевило. Значит, он по-прежнему свободен выбирать, по-прежнему принимает решения сам. Он не стал рабом своего проклятия.
К тому же его прощальные слова точно разнесутся по всей округе. Он уж постарался выдать фразу покрасивее.
Да и девушка... ее лицо все еще стояло перед глазами. Кеннису хотелось увидеть ее еще разок.
И уже на следующую ночь он вернулся в эту деревню. Теперь, правда, невидимкой. Для него это стало несложным – частично уходить в Тень, растворяться в туманах. В таком облике он мог просочиться в любую щель, проскользнуть в замочную скважину.
Немного походив по хижинам, Кеннис убедился, что пройти свободно удается лишь в некоторые. Либо совсем новые, либо нежилые. Те, где домовые духи либо еще не завелись, либо ушли.
Если же дух на месте – Кеннису хода нет. Разве что кто-то из жильцов сам его впустит. Он проверил – подчинил выбежавшего до ветру паренька, а потом вошел с ним в его дом. Когда тот сам открыл Кеннису дверь, домовой дух сделать ничего не сумел.
Но сегодня Кеннис почти никого не тронул. Только приник на минутку к артерии этого самого паренька, промочил горло. Потом усыпил и позволил вернуться в постель.
Сам же тишком поспел ко вчерашней хижине и с любопытством обошел вокруг нее. Дверь хозяева за день повесили новую, да и вообще явно трудились без устали. Все стены были исписаны молитвами Змею-Охранителю, в окошках были выставлены зеркала, вокруг рассыпана соль, а над входом висели гроздья черемухи.
Интересно. Выходит, деревенские уже прознали, что соль и запах черемухи ему неприятны. Откуда бы? Может, старичина Дзо был не единственным знахарем в округе? Кеннис ведь и сам узнал об этих своих слабостях из его книги.
Слова молитвы Кеннису не навредили. Что есть, что нет. В зеркалах же он по-прежнему не отражался, но смотрел в них спокойно. Наверное, местные перепутали его с василиском.
Кстати, куда все-таки делся Тварька? Кеннису очень хотелось это узнать.
Еще во дворе появилась собака. Но она при появлении ходячего мертвеца забилась в кусты и лежала ни жива ни мертва. Боялась тявкнуть – при том, что Кеннис ее даже не подчинял.
Внутри никто не спал. Кеннис слышал из хижины тихие голоса, слышал биение сердец и неровное дыхание. Они все страшно его боялись.
Один, два, три... так, подождите. Один, два, три... Кеннис нахмурился. Одного человека внутри не хватало. Кажется, той самой девушки, что так ему понравилась.
На этот раз он не стал никого тревожить. Просто воспарил на крышу и чуть-чуть разгреб солому. Под ней был настил из просмоленных веток, но Кеннис проковырял в нем дырочку. Он мог бы скользнуть туда туманным облачком... если бы домовый дух по-прежнему не стоял на страже.
Но он и не собирался. Кеннис просто убедился, что девушки в крохотной хижине и вправду нет. А послушав несколько минут разговоры ее родителей, узнал, что красавицу отослали в другую деревню, к тетке.
Сами бы все ушли с охотой, да некуда. Семья бедная, кроме хижины да клочка земли ничего нет. А просто сняться с места да уйти куда ноги понесут – так первый же егерский дозор остановит. Кто да что, куда путь держите, какому кобрину принадлежите, где разрешение самовольно ходить?
Кеннис им даже посочувствовал. Он слишком хорошо помнил, каково это – бродяжничать, будучи беглым рабом.
Но девушку ему теперь разыскать захотелось еще сильнее. Обернувшись летучей мышью, он полетел над холмом, по словно серебрящемуся в ночи следу. То был не запах, а мимолетное, почти неописуемое ощущение.
Он нашел девушку в деревне по другую сторону холма. Принадлежащей тому же кобрину-предстателю, так что между ними рабам ходить дозволялось свободно. Не слишком далеко и спрятали красавицу.
В эту деревню Кеннис еще не заглядывал. Слухи о нем донеслись и сюда, конечно, но не все им верили. Тут люди еще не боялись выходить из дому ночью. Обернувшись лохматой собакой, Кеннис неспешно трусил по улице, с интересом оценивал новую пажить.
Вот и знакомый запах. Большой двор, слышен визг свиней и недовольный говор тетки. Отчитывает племянницу, что так внезапно свалилась на голову.
Тетка была еще в самом соку. Последней молодости вдова, в теле, дышащая здоровьем и уж такая полнокровная... Кеннис сразу отметил ее, как заманчивое блюдо.
- Охо-хо... – ворчала она, пока племянница молча выгребала навоз из свинарника. – То василиски, то кровососы какие... Господину кобрину-то на это уже жаловались, дед Итяй со старостой ходили... а он что? Посмеялся только. Глупые людишки, мол. Опять выдумывают невесть что... да ты не врешь ли сама, Инька?
- Нет, - коротко ответила девушка. – Сама видела. Своими глазами. И другие видели. Он в Барсучьем Бору мальчика загрыз, а потом по крышам от мужиков убежал.
Кеннис чуть слышно хмыкнул. Убежал. Кто еще от кого убежал.
Инькой, значит, зовут девушку. Сокращенное от Инаис, если он верно понимает. Красивое имя.
В этой деревне Кеннис никого трогать пока не стал. Вместо этого он всю ночь издали приглядывал за Инаис. Они с теткой быстро пошли спать, и Кеннис в облике тумана повис у окна. Внутрь сунуться не попытался – надоело слышать это злобное «не пущу!».
Он сам не мог сказать, что его в ней привлекает. Есть он ее точно не собирался... или собирался? Кеннис пока не определился. Он испытывал странное влечение, когда похоть смешивается с голодом и желанием обладать... обладать безраздельно, полностью.
Третье желание, что он высказал Совите. Кеннис уже убедился, что первые два исполнились, пусть и не так, как он действительно желал. Но что насчет третьего? Абсолютная власть над своим родом.
Это же не только подчинение людей своей воле, там наверняка есть что-то большее. Да и являются ли люди все еще его родом? Можно ли называть Кенниса человеком?
Он возвращался к Инаис еще несколько раз. Целую луну кружил вокруг дома ее тетки, никого не трогая в округе. Питался далеко, в других деревнях, на землях других предстателей. Теперь Кеннис с легкостью преодолевал огромные расстояния, мог за одну ночь долететь до океана и обратно.
В одну из этих ночей он впервые напал на кобрина. Подстерег вышедшую на балкон дочь предстателя – тоже очень привлекательную. Стройную, с глазами цвета расплавленного золота, недавно сменившую кожу. Кеннис вырос среди кобринов, привык к их облику и видел в нем свою красоту.
Но его ожидало разочарование. Во-первых, подчинить своей воле кобринку не удалось. Она не впала в полусон, не подставила покорно горло. При виде Кенниса зашипела, раздула капюшон, принялась яростно бороться. А когда кобрины злятся, у них ускоряется ток крови, делая их быстрее и сильнее.
Шипят женщины кобринов гораздо пронзительней мужчин – и услышали ее во всем замке. Кеннис все-таки успел одолеть дочку предстателя, прокусил чешую, глотнул холодной змеиной крови... и с отвращением ее выплюнул. Прана-то в ней была, но не та, что ему годилась. Даже птичья кровь подошла бы лучше.
Такая красивая оболочка – и такая мерзость внутри. За невозможностью стереть кобринке память Кеннис просто свернул ей шею – и растворился туманом.
Нашедший тело дочери предстатель раздул капюшон так, что стал вдвое шире. Погладив золотящуюся в свете луны чешую, он гневно повернулся к слугам и прошипел:
- Отыскать ублюдка. Привести ко мне. И лучше живым. Клянусь Яйцом, я не дам ему легкой смерти.
Его пальцы коснулись следов на шее дочери. Предстатель ковырнул когтем глубокое отверстие, из которого все еще сочилась кровь, потелепал раздвоенным языком и окликнул:
- Исси. Подойди. Что ты там говорил про страшные сказки рабов? Напомни-ка.

Кеннис тем временем продолжал подсматривать за Инаис. Невозможность утолять жажду кобринской кровью огорчила его, но не слишком сильно. Это на востоке империи чешуйчатые господа на каждом шагу, а здесь, на северо-западе, их не враз и встретишь. Пищи довольно, приближаться к замкам предстателей нужды нет.
Только вот кобрины принялись его выслеживать. Предстатель послал гонца к окружному наместнику и выпросил в помощь чародея. По ночам на стенах выставляли караулы, дорожные разъезды удвоили, в деревнях рабов появились часовые.
Кеннис не боялся кобринов, но охотиться стало труднее. Он привык есть спокойно и безнаказанно, подзывая людей одной мыслью и не боясь, что добыча вдруг начнет трепыхаться. Но на кобринов его сила не действовала, а биения их сердец Кеннис не слышал. В любой момент трапезу могли прервать крики, топот, свет факелов.
Возможно, есть смысл перебраться в другое место. Еще западнее, к устью Средиземной реки, на самую окраину империи. Там о нем точно еще не слышали, и там он уж к кобринам лезть не станет.
С другой стороны – как-то это мелко, вести подобную жизнь. Он словно какой-то ночной воришка. Лиса, украдкой таскающая кур. Разве он к этому стремился, разве этого хотел?
Но Кеннис не был готов к тому, чтобы бросать вызов кобринам. Вокруг него по-прежнему империя Великого Змея. Не один чешуйчатый предстатель со своей дружиной, а целая держава – с многочисленным войском, налаженной связью, отличными дорогами...
И чародеями. Не стоит забывать о чародеях.
А Кеннис всего один. И хотя новое могущество буквально опьяняло, на целую империю его точно не хватит. Что ему – вырезать кобринов по очереди, пока не закончатся? Или отправиться в столицу и свергнуть царя-змея и верховного жреца?
Второй вариант не так уж и плох, если подумать. Но даже если Кеннис их убьет – он не получит власть над империей. Кобрины такого владыку не примут, а люди не поднимутся на восстание под водительством мертвеца-кровососа.
Хотя мысль о собственной стране Кеннису понравилась. С каждой ночью она все сильней его прельщала. Он летал над рисовыми полями, охотился на поздних путников, наведывался к девице, что так зацепила его сердце – и не переставал размышлять.
Он был бы хорошим правителем. Справедливым и милостивым. Он бы заботился о своих подданных. Под его руководством они бы жили мирно и процветали...

- П-ха!.. – невольно фыркнул Дегатти. 
- А что? – пожал плечами Янгфанхофен. – Кеннис в самом деле так думал. Он не Бельзедор, у него не было мыслей типа: создам Империю Зла и буду всех угнетать! 
- Ты забыл про зловещий хохот, - любезно добавил Бельзедор. – Кеннис ему так и не научился. 

Возможно, Кеннис уже убрался бы из этих краев, но девица Инаис его словно приворожила. И он не знал, что с этим делать. Просто забыть о ней казалось невозможным. Убить не поднималась рука. И в то же время он понимал, что склонить ее к близости не выйдет.
Возможно, эти смешанные чувства уйдут, если Кеннис ее отведает. Немного. Чуть-чуть. Испробует на вкус, узнает, что кровь ее такая же, как у всех остальных...
А если не такая же? Не просто же так он запал именно на нее. Должна быть какая-то причина.
И Кеннис решил проверить.
В один прекрасный день, когда Инаис пошла в лес по ягоды, из-за дерева вышел Кеннис. Он был одет в струящееся одеяние, выкрашенное драгоценным кармином. Алый цвет контрастировал с его мертвенно-бледной кожей и очень выделял среди влажной зелени. И однако Инаис почему-то до последней секунды его не замечала.
В руках Кеннис держал букет цветов – красных и белых. Он очень тщательно их подобрал.
- Не бойся, - сказал он обомлевшей девушке.
- Сейчас же... день, - пролепетала она. – Ты... не можешь... под солнцем...
- Да, жарковато сегодня, - согласился Кеннис. – Но солнце мне не вредит, это вы сами выдумали. Я просто предпочитаю покров ночи. Но ради тебя я сделал исключение.
От страха Инаис уронила корзинку. Кеннис недовольно глянул на рассыпавшиеся ягоды, сверкнул глазами, и те сами собой вернулись обратно.
Его всегда раздражал беспорядок.
- Не стоило, - сказала девушка, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Я все равно не смогу отнести их тете.
- Почему же? – спросил Кеннис.
- Ты же меня сейчас съешь. Ты ведь для этого здесь?
Уголки губ Кенниса изогнулись, из-под них чуть заметно высунулись клыки. Он с иронией рассматривал Инаис. В отличие от Кенниса, одета она была в простое парео – некрашеное, старое, кое-где прохудившееся.
- Нет, не для этого, - чуть помолчав, сказал Кеннис.
Сначала он хотел пошутить. Съязвить что-нибудь насчет цветов – что, мол, да, принес их на могилу положить. Но в последний момент понял, что это будет глупо и грубо, да и девушка запросто может принять за чистую монету.
Она же его до смерти боится. Не смеет даже броситься наутек. И Кеннису хотелось как-нибудь ее успокоить, утешить... но только не волшебством! Это будет не то. Он не хотел, чтобы ее глаза помутнели, как у всех остальных, стали пустыми и покорными.
- Ты права, я чудовище, - еще чуть помолчав, сказал Кеннис. – Людоед и кровопийца. Но это не моя вина – меня таким сделали. Превратили в... того, кто я есть. Но после встречи с тобой... во мне что-то изменилось. Во мне будто снова проснулся человек. Тот, которым я был раньше.
- Ты даже не знаешь моего имени, - все еще настороженно сказала Инаис.
Но корзинку она подобрала. Сделала робкий шажок навстречу Кеннису. И ее сердце забилось чуть ровнее – страха поубавилось. Кеннис, это биение пристально слушающий, довольно кивнул. Кажется, он выбрал верный тон.
- Я знаю твое имя, Инаис, - сказал он. – Узнал не так давно. Услышал случайно, когда пролетал мимо Захолмья и вдруг тебя увидел. Ты там кого-то навещала? Твой дом ведь по другую сторону холма, я верно помню?
Девушка несмело кивнула. Кажется, поверила, что Кеннис случайно заметил ее в той, другой деревне. Не стоит говорить, что он почти полторы луны за ней следил. Такое пугает, даже если это делает обычный человек.
- Я навещала тетю, - сказала Инаис. – А ты... ты никого не тронул, когда пролетал мимо?
- А разве у вас там кто-нибудь пропал? – ответил вопросом на вопрос Кеннис.
- Нет... кажется.
- Я давно уже никого не убиваю. С нашей первой встречи. Ты придала мне сил бороться с проклятием, Инаис. Спасибо тебе. Возьмешь? Я долго их собирал.
Он протянул девушке букет, и та неожиданно для себя его приняла. На ее щеки невольно наполз румянец, сердце забилось чуть быстрее. Кеннис отчетливо это слышал.
Теперь главное – не спугнуть. Инаис сейчас – как трепещущая лань, которая робко съела с его ладони грушу. Но стоит ему неосторожно двинуться – и умчится в лес.
- Я не Инаис, - вдруг сказала она. – Меня не так зовут.
- Что?.. – изумился Кеннис. – Но я же сам слышал... Инька?..
- Инька, - кивнула девушка. – А полностью – Инеида.
Тут Кеннис впервые стушевался. На востоке империи было имя Инаис, и он подумал... но он не учел, что это противоположный конец материка, тут у людей даже язык другой...
Это он и попытался объяснить. Вышло бессвязно и путано, но от этого взгляд Инеиды чуть заметно потеплел. Кеннис в этот момент выглядел очень человечно. Был неловок, как бывают многие влюбленные мужчины.
Так что даже эта ошибка в итоге сыграла ему на пользу.
После долгих колебаний Инеида согласилась встретиться с ним еще раз. Кеннис умолил ее, сказав, что ее взгляд и голос возвращают его к свету, помогают не рухнуть в пучину проклятия. Девушка не подала виду, но ей это польстило. К тому же она испугалась, что в случае отказа Кеннис снова начнет убивать – и договорилась о свидании на закате.
Кеннис явился точно в срок. Перед этим он предусмотрительно слетал в дальнюю деревню и напился там досыта. Не хотел соблазниться, когда Инеида будет совсем рядом.
Девушка в этот раз оделась наряднее, и Кеннис это отметил. Конечно, это не было что-то дорогое, у обычной-то крестьянки, рабыни кобрина-предстателя. Но было видно, что она надела свое лучшее сари – праздничное, вероятно. То, что держат в дальнем сундуке и достают лишь несколько раз в год, по особым случаям.
Гуляя по лесу, вдали от любопытных глаз, Кеннис рассказал Инеиде почти всю свою историю. Он умолчал о некоторых деталях, сгладил некоторые углы, а кое-что и приукрасил. Эстерляка в его версии обернулась злющей каргой, которая всю жизнь била Кенниса и издевалась, а старичина Дзо благополучно умер своей смертью, сжимая ладонь приемного сына.
И про Совиту он, конечно, не обмолвился ни словом. В его рассказе Кенниса сделали таким злые кобрины-чародеи. Мол, поймали его в лесу, когда он хоронил доброго огра, уволокли в свою пыточную и там несколько лет колдовали, пока не превратили... вот в это. А потом выпустили, чтобы он носился повсюду и внушал страх своим бывшим сородичам. Чтобы посильнее трепетали и не пытались бунтовать.
Кеннис рассказывал так проникновенно, что даже сам почти поверил – все именно так и было. Он бы всплакнул, но глаза мертвеца не выдавили ни слезинки.
А вот Инеиду проняло. Она смотрела теперь на Кенниса с сочувствием, ее грудь вздымалась, дыхание стало прерывистым. Она как будто сдерживала рыдания.
- И что же... нет никакого способа?.. – пролепетала она. – Снять проклятие... вылечить?..
- Я такого не знаю, - покачал головой Кеннис. – Это же не сказка, в которой исцелить может поцелуй любви.
- Да, это не сказка... – вздохнула Инеида, отвернувшись.
Тут следует заметить, что несмотря на свою новую сущность, Кеннис оставался очень привлекательным мужчиной. После смерти он стал даже еще привлекательней – теперь к этому прибавился какой-то эльфийский магнетизм, своеобразное темное очарование. Слушая историю, Инеида то и дело украдкой на него поглядывала. Ей было все жальче несчастного отверженного, а его образ приобрел романтичный флёр.
Мужчина с драматичной и мрачной судьбой. Испокон веку это заставляло трепетать девичьи сердца. Кеннис умело играл на струнах души Инеиды – изначальное чувство отвращения сменилось сочувствием, а то – симпатией.
И в конце первого свидания Инеида согласилась на второе. Правда, сама она еще не воспринимала их как свидания. Гнала от себя эту мысль, по-прежнему держа в голове – перед ней не человек, а ночная тварь.
В то же время ей это отчасти льстило. Ночная тварь при виде нее отринула свою кровожадность. Бесстрастное чудовище воспылало к Инеиде чувством искренней любви.
Даже если женщины себе в этом не признаются, им такое всегда приятно. Недаром же существует столько сказаний, где красавица спасает чудовище. Очень архетипичный сюжет, идет с древнейших времен.
Только вот Кеннис хоть и воспылал к Инеиде чувством, спасаться отнюдь не желал. Перед следующим свиданием он опять хорошенько утолил голод. Явился к своей возлюбленной сытым, с довольной улыбкой на устах.
Ел он теперь очень далеко, на землях других предстателей. Не хотел, чтобы до Инеиды донесся даже случайный слух. Убивать он уже давно не убивал, выпивал не больше того, что человек мог потерять без ущерба для себя.
Так получалось выгоднее и для самого Кенниса. Бурдюки становились многоразовыми, а о его посещениях никто даже не узнавал. Одно дело – пара крохотных ранок на шее и странная слабость поутру, и совсем другое – обескровленный труп.
А прогулки с Инеидой действительно стали для него отрадой. Почти каждый вечер он прилетал на уговоренное место и наслаждался простой беседой. Кеннис даже не представлял, как соскучился по этой возможности. Слишком долго он прожил один в лесу, слишком давно вел с кем-то нормальный разговор.
Инеида с каждым разом вела себя все свободнее. Она уверилась, что Кеннис оправился от проклятья, что он больше никого не трогает, и говорила с ним почти как с другом. Рассказывала о своей жизни, о делах, и расспрашивала о его путешествиях, о колдовстве.
Оказалось, что она слышала о старичине Дзо. Покойный огр был чем-то вроде местной достопримечательности, его многие знали. Инеида была еще девочкой, когда он умер, но хорошо помнила огромную фигуру с коробом, полным целебных снадобий. Деревенские всегда радовались его приходу, норовили поболтать, угостить чем-нибудь.
- Мне тоже его не хватает, - покивал Кеннис. – Мой учитель был добрым стариком.
- А что, он не научил тебя никакому... ну, способу снять проклятье? – осторожно спросила Инеида.
- Это кобринская магия. Темное змеиное колдовство. Дзо о таком и не ведывал.
- Так, может, книги какие остались? Ты не возвращался в его берлогу?
- Хижину. Мы с ним жили в хижине. Хочешь ее увидеть?
- Да она, наверное, далеко...
- Так я умею летать. Хочешь прокатиться?
- Но... меня же тетя ждет... – засомневалась Инеида, хотя пульс ее участился.
- Так мы быстро. Я очень быстро летаю. Разве тебе никогда не хотелось увидеть мир таким, каким видят его птицы?
Соблазн был велик, и девушка согласилась. Кеннис с легкостью взмыл в небо вместе с ней, и над кронами рассыпался заливистый смех. Инеиде было страшно, она легонько повизгивала – но ее сердце сладко замирало, а дивная панорама привела в восторг.
К старой хижине Кеннис уже давно не возвращался. Подлетая ближе, он внимательно прислушался – не вернулся ли Тварька? Быть беде, если так.
Но василиск не вернулся, и отчасти это Кенниса расстроило.
За пару минувших лун хижина почти не изменилась. Покойный огр строил на века. Разве что травы вокруг выросло еще больше, да птицы угнездились на крыше. Нет, Тварьки поблизости точно нет.
Жилище огра-колдуна привело Инеиду в искреннее восхищение. В сравнении с хижинами деревенских оно казалось настоящим замком. Она в изумлении рассматривала огромный стол, стул и котел, заглянула нерешительно в погреб, полистала огромную книгу и вздохнула. Читать она не умела, разумеется.
Кеннис ей не мешал. Он прислонился к косяку и с иронией рассматривал восторженную девушку. Она и впрямь больше его не боялась.
Хотя стоило бы. Он сегодня остался без трапезы. Собирался перекусить одной упитанной дояркой, к которой наведывался уже трижды, но та некстати прихворнула. Кеннис видел ее в окне – бедняжка сильно исхудала и побледнела. Возможно, не стоит использовать одни и те же бурдюки так часто, лучше чередовать.
И сейчас взгляд Кенниса нет-нет, и останавливался на шейке Инеиды. Он отчетливо видел там каждую вену, чувствовал каждый сосуд под кожей. Слышал, как бежит по ним кровь, напоенная бесценной праной.
Страшный соблазн. Словно мышь, бегающая под самым носом у кошки. Но здесь на Кенниса как будто смотрел дух покойного Дзо – и недобро так смотрел, с осуждением.
Нет-нет, не так это должно быть. Не здесь. Кеннис слишком долго готовил это блюдо, он не может вкусить его как попало. Это будет совершенно особенная трапеза.
Но жажда все усиливается. Он может терпеть, но не когда совсем рядом ходит такой соблазнительный бурдюк. Нужно распрощаться с Инеидой и отправиться на охоту... но он сам неосторожно увез ее в самое сердце леса. Домой она сама дорогу не найдет, да и опасно тут бывает ночью.
Значит, нужно и обратно отвезти. Но при одной мысли о том, что это тугое трепещущее тело снова прильнет к нему, что он снова будет собственной кожей чувствовать биение ее сердца... нет, он может сорваться. Даже очень легко.
Змеиное дерьмо. Кеннис сам себя загнал в ловушку.
- Инеида... – хрипло позвал он, пока девушка рассматривала картинки в книге. – Ты... ты сможешь дойти домой сама?..
- Что?.. Отсюда?.. – растерялась Инеида. – Не... не смогу. Я не запомнила дорогу... А ты меня разве не?..
- Тогда подожди меня здесь... до утра... – попросил Кеннис. – Мне нужно... скрыться...
- Что?.. Где?.. Почему?.. Меня тетка убьет!.. – взмолилась Инеида. – Она и так уже плохо обо мне думает!
- Луна... – указал трясущейся рукой Кеннис. – Сегодня полнолуние... я совсем забыл...
- О чем забыл?..
- Когда луна полная, проклятие усиливается... становится совсем невмоготу... Я должен уйти подальше ото всех, иначе не выдержу... вцеплюсь в кого-нибудь...
Инеида спала с лица. Невольно отступила, прижалась к стене.
- Нет... нет... тебя я не трону... – немного картинно прикрылся рукой Кеннис. – Никогда... Я... я уйду в лес... Оставайся в хижине до утра... не выходи...
- Но это же значит, что ты пойдешь и убьешь кого-то другого?!
- Я... я попробую добраться до моей пещеры... Там есть бурдюк свиной крови... в полнолуние я отпиваю немного и мне легчает... но сегодня я забыл...
- Так почему бы тебе не зарезать в лесу дикого зверя?! – предложила Инеида. – Тут полно зайцев и агути! Или скотину в деревне!
Кеннис на миг запнулся. Змеиное дерьмо. Инеида оказалась сообразительней, чем он думал. Недооценил. Не стоило давать столько подробностей, вранье этого не любит. Теперь нужно как-то обосновать, почему он не может убить зверя, а после упоминания свиной крови это будет сложно.
- Охотиться на дичь в таком состоянии я не могу... – отвел взгляд Кеннис. – А скотина... я ведь в тот раз тоже хотел напасть только на скотину... Помнишь, когда мы впервые встретились? Мне нельзя даже приближаться к людям, проклятие сильнее меня...
- Но ведь тогда не было полнолуния, - припомнила Инеида.
- Да, но это было до нашей встречи с тобой, - уже чуть раздраженно ответил Кеннис. – Твое влияние ослабило проклятие и теперь оно набирает полную силу только в полнолуние. А раньше у меня так было почти каждую ночь.
- Но...
- Нет, я больше не могу! Я должен!.. – выбежал в дверь Кеннис.
Но не слишком быстро. Он мог двигаться быстрей пущенного из пращи камня, но в этот раз нарочно начал ковылять, шаркать. Давал Инеиде время сообразить, догадаться.
И она догадалась. В ее взгляде промелькнула решимость, и она крикнула вслед:
- А тебе обязательно убивать, чтобы облегчить проклятие?!
- Нет! – тут же развернулся Кеннис. – Достаточно пары глотков... нескольких капель!..
- Тогда возьми у меня, - тихо произнесла Инеида. – Сколько нужно.
- Ты... ты уверена? – вдруг оказался совсем рядом с ней Кеннис. – Ты пойдешь на такую жертву?.. ради меня?..
Вместо ответа Инеида подала ему запястье, а сама плотно зажмурилась. Кеннис коснулся ее руки, и девушка мелко задрожала.
- Лучше из шеи, - хрипло произнес он. – В руке вены слишком тонкие. Я могу тебя поранить.
Инеида задрожала еще сильнее, но отступать уже не посмела. Она покорно подставила горло, и Кеннис обнял ее, точно возлюбленный.
Впервые кто-то поил его добровольно – не схваченный силой, не с затуманенным рассудком. Кеннис вонзил клыки в сонную артерию, глотнул – и девушка издала громкий стон.
Но это не был стон боли!.. Инеида откинулась, точно в наслаждении – и сам Кеннис тоже получил прилив энергии огромной силы! Он понял, что не зря так долго готовил это пиршество – оно и впрямь оказалось ни с чем не сравнимым!
Это было что-то совсем новое. Непознанное. Инеида стонала все громче, ее глаза закатились, по шее текла кровь... а Кеннис хотел прерваться, но все медлил, все медлил... жаждал еще одно мгновение, еще один только глоток...
Неимоверным усилием воли он все же остановился. В самый последний момент. Он слишком много вложил в этот бурдюк, чтобы вот так выпить его в один присест.
Инеида безвольно повисла на руках Кенниса. Смертельно побледневшая, она почти перешагнула врата Шиасса. Кеннис почувствовал легкую панику, поспешно уложил девушку на постель и кинулся к столу, где пылились давно заброшенные ступка с пестом, весы, дистиллятор...
Снадобье от малокровия. Кеннис знал его рецепт. Зверобой, тысячелистник, корневище солодки, трава череды и первоцвета, еще кое-какие травы и ягоды... но у него нет этих ингредиентов. Он давно уже этим не занимался.
К тому же это снадобье от хронического малокровия. А у нее большая потеря крови прямо сейчас. Тут нужно дать побольше сладкой воды и надеяться на лучшее.
Но и сладкой воды у Кенниса нет. Здесь вообще нет ничего съестного, и давно уже.
Дыхание Инеиды стало прерывистым. Кеннис встал над ней и нахмурился. Если ничего не сделать, она умрет. Наверное, стоит облегчить ее муки и допить то, что осталось... или нет?.. Что если просто вернуть ей часть праны? Это основа магии крови, кобрины постоянно лечили так друг друга. Кеннис сам когда-то предлагал такое Эстерляке.
Проще и быстрее всего передать напрямую. Кеннис раскрыл Инеиде рот, взял самый острый нож и резанул запястье. Оттуда заструился только сизый дымок, но Кеннис уже знал, что с этим делать. Он сосредоточился, материализовал поток праны, и дым обернулся жидкостью. Тягучей темной кровью.
Почти целую минуту она капала в рот девушки. Кеннис поддерживал голову так, чтобы она не поперхнулась. Не отпускал, пока не уверился – спонтанное решение подействовало, Инеида не умрет.
В сознание она не приходила. Кеннис еще немного поразмыслил, а потом поднял девушку и полетел в деревню Захолмье, к ее тетке.
Как он и думал, с Инеидой на руках он смог войти в дом свободно. Тетка уже спала. Кеннис уложил возлюбленную в постель и выскользнул в окно.

- Возлюбленную, - закатил глаза Дегатти. – Возлюбленную. Янгфанхофен, ты уж ври, да не завирайся. 
- Ну он ее так воспринимал, - развел руками Янгфанхофен. 
- Он же ее как бурдюк крови воспринимал. 
- Но это возлюбленный бурдюк крови. Самый аппетитный. 

После этого Кеннис решил дать Инеиде несколько дней на передышку. Пусть пока побудет одна. Потом он навестит ее, осторожно выяснит, как она ко всему этому отнеслась... ну а там посмотрим. Если после этой ночи Инеида больше не захочет его видеть... что ж, он поймет. Допьет то, что в ней осталось, и забудет об этой женщине навсегда.
Хотя ему не хотелось забывать. Кровь, отданная добровольно, оказалась самой лакомой. В ней было столько энергии, что следующие две ночи Кеннис вовсе не летал на охоту. Ему просто не хотелось, он был слишком сыт. Вернувшись в хижину старичины Дзо, он ночами валялся на постели, а днем залезал в погреб. И не переставал думать об Инеиде.
А на третью ночь Инеида явилась к нему сама. Кеннис как раз выбрался из погреба, как раз стал размышлять, что вот сегодня уже можно и слетать за свежатиной... когда дверь распахнулась.
На пороге стояла растрепанная окровавленная женщина. Кеннис не сразу узнал в ней Инеиду – так сильно она изменилась. Лицо стало белей бумаги, черты лица впали и заострились, а из-под верхней губы... торчали клыки.
- Что ты со мной сделал?! – возопила девушка.
- Инеида, я... – изумленно начал Кеннис, но закончить не успел. Инеида прыгнула на него и ударила с такой силой, что Кеннис упал.
Не удержав равновесия, он рухнул обратно в погреб. Следом уже летела Инеида – она схватила один из висящих под потолком крюков и засадила его Кеннису в грудь.
- Оф-ф, - произнес он растерянно. – Знаешь, этим меня не убить.
- Меня теперь тоже! – отчаянно воскликнула Инеида, колотя и рубя Кенниса. – Они пытались!
- Кто?.. а-ах!.. прекрати!.. Инька, я не знал!.. Такого раньше не было!..
- С чего... мне... тебе... верить?! – вопила Инеида между ударами.
- Прекрати! – повысил голос Кеннис.
Он подпустил в него власти – и Инеида послушалась. Ее руки как будто обмякли, крюк выпал. Девушка упала на колени и зарыдала... без слез. Глаза остались сухими, как оставались всегда у Кенниса.
- Я действительно не знал, - произнес Кеннис, пока у него смыкалась грудная клетка. – Я бы не заставил тебя через это проходить.
- Что мне теперь делать? – мертвым голосом спросила Инеида. – Я убила тетю Асси. Я пила ее кровь. Соседи знают. Они пытались меня убить. Я убежала. Я не знала, куда еще идти.
- Ну-ну, - приобнял ее Кеннис.
- Не трогай меня! – вызверилась Инеида.
Кеннис встал над ней, сложив руки на груди. Он чувствовал, что может просто ей приказать, и она подчинится. Но он не стал этого делать. Внутри Кенниса все пело, потому что он наконец понял, как исполнилось его третье желание. Пусть случайно, но он узнал, как создавать ему подобных.
И он станет их лидером. Всесильным патриархом. От него пойдет новый род – бессмертных могущественных существ. Настоящих королей и королев ночи.
Когда Инеида успокоилась, то согласилась выйти наверх и поговорить. До самого рассвета они с Кеннисом беседовали – теперь как равные. Инеида больше ему не верила, а от симпатии не осталось даже следа, но теперь она стала странным образом повязана с тем, кто ее обратил. Между ними будто протянулась нерасторжимая связь, незримая ментальная нить.
- Я знала, где ты, - уныло говорила Инеида. – Я откуда-то знала это точно. Я не хотела идти... но мне больше некуда было идти.
- Ну-ну, - повторил Кеннис. – Не все так плохо. Теперь ты навечно останешься молодой и прекрасной.
- И буду пить кровь. Убивать.
- Убивать необязательно.
- Ты меня убил.
- Убил?.. или улучшил?..
- Убил.
- Обсудим это позже, - поднялся на ноги Кеннис. – По-моему, у нас гости.
По утреннему лесу двигался розыскной отряд. Полтора десятка кобринов – в полном боевом облачении, верхом на двуногих ящерах. Впереди с клекотом семенили василиски – целых пять охотничьих василисков. Без колпачков, убивающие взглядом все, что видели.
- Кобрины, ящеры и василиски, - цокнул языком Кеннис. – Как назло. Я слегка проголодался, но тут только несъедобные.
- Кобрины несъедобные?.. – переспросила Инеида.
- Они рептилии. У них кровь холодная. Нам годится только звериная и птичья.
- И человеческая.
- Эта лучше всех. Но ты и сама уже поняла.
- С ними василиски, - указала Инеида. – Мы трупы.
- Мы трупы, да, - ухмыльнулся Кеннис. – Глупые кобрины. Василиск не может убить то, что уже мертво.
- Так я все-таки мертва, - посмотрела на свои ладони Инеида.
- Мертва, - кивнул Кеннис. – Ты прости уж.
На этом их разговор прервался – кобрины подъехали к хижине.
- Ты умеешь скрываться в Тени? – быстро спросил Кеннис.
- Что?..
- Ладно, я скрою нас обоих.
Прежде, чем их успели заметить, два мертвеца обратились в туман. Гортанно выкрикивая, кобрины спешились, разбежались вокруг хижины, заглянули и в нее саму. Василиски носились кругами, искали след. Они шли по нему от самого Захолмья.
А один из василисков отделился от остальных, вспорхнул на крышу и убил взглядом гнездящихся на ней птиц. Злобно курлыча, он принялся разорять гнездо, совсем забыв о командах.
- Ярыть, да пристрелите уже кто-нибудь эту дворнягу! – прошипел один из кобринов. – Зря я вообще взял его в свору!
Василиск покосился на него безумным взглядом и выпустил тугую струю. Кеннис при виде этого невольно ахнул и вышел из Тени.
- Тварька?.. – недоверчиво спросил он.
- Вот он! – зателепали языками кобрины. – Вампир!
Вампир?.. Кеннис нахмурился. Ему не понравилось это слово. Кобрины называют так персонажей старых сказок, оживших мертвецов-кровососов... а, хотя да. Справедливо.
Впрочем, это все неважно. Важно то, что...
- Тварька!.. – позвал Кеннис.
Василиск заклекотал. Это точно был он – и он сразу узнал Кенниса.
И, разумеется, тут же попытался его убить.
- Не выйдет, - ласково сказал Кеннис, почесывая василиску шею. – Тварька тупой. Тупой Тварька.
Курлыча, Тварька умостился у Кенниса на руках. А он повернулся к опешившим кобринам и воскликнул:
- Спасибо, что вернули моего питомца! Но, мне кажется, ради такого дела не стоило собирать целый отряд!
- Оно... оно говорит! – выпучил глаза какой-то кобрин. – Вампир говорит!
- Это значит, что он убивал сознательно, - мрачно произнес предстатель. – И это отягчает вину.
В воздухе просвистели дротики. Погонщик василисков хлестнул языком, и те разом уставились на Кенниса. Сверлили его взглядами, как бешеные. Кобрин-чародей крутанул обручи на запястьях, и из надрезанных особым образом чешуек заструилась кровь.
Выпущенная прана оформилась в заклятие. Незримый для остальных лиловый клуб накрыл Кенниса, и тело налилось мертвенным холодом. Перед глазами все поплыло.
- Я упокою тебя навек, неживое! – гортанно прошипел маг. Татуировки на его чешуе засветились красным.
- Тварька, в хижину, - приказал Кеннис, отпуская василиска.
Тот истошно закурлыкал и умчался в лес. Кеннис закатил глаза.
В живот вонзился дротик. Еще один – проломил ребра и застрял в груди. Чародей продолжал крутить руками, обращая капельки собственной крови в дурманящие чары, навевая Кеннису сонное оцепенение.
Но больно ему от этого не было. На мгновение всего Кеннис задумался, а потом... исчез. Обернулся туманом, расплылся на всю поляну. Кобрины заметались, выставили свои серпообразные клинки...
- Спокойствие! – гаркнул предстатель. – Спиной к спине!
Один кобрин вскрикнул. Прямо за его спиной возник Кеннис – и одним движением сломал шею. Хрустнул твердый хребет, на миг вздулся капюшон – и чешуйчатый воин опал.
- Колдун!.. – воззвал к чародею предстатель.
Тот уже ворожил иное. Его татуировки светились все сильнее, над головой висела пурпурная взвесь. Щелчок!.. и туман рассеялся. Кеннис стал виден – как серебрящийся безликий силуэт, но виден.
И Инеида показалась тоже.
- Там второй!.. – указал кто-то на нее.
- Великий Змей, их уже двое!..
- Инька, беги! – крикнул Кеннис.
В воздухе уже пахло рябиной. Среди кобринов тоже нашлись те, кто знал, что делать с живыми мертвецами. И Кеннис не мог просто отвести им взгляды, подчинить разумы – на холоднокровных его сила не действовала.
- Глупе-е-ец! – насмешливо прошипел чародей. – Теперь я знаю ее имя!
- Значит, ты умрешь прямо сейчас, - переместился к нему Кеннис.
Верхушки деревьев уже позолотил рассвет, но поляны свет еще не достиг. Кеннис не знал, насколько сильно солнце будет обжигать Инеиду, а потому торопился. Сам обратившись к магии, он обернулся огромной виверной – и чародея схватили страшные когти.
Чешую будто прорвали стальные клещи. Кровь хлынула у чародея горлом, но он снова крутанул запястьем. Весь этот алый поток враз отдал свою прану, весь обернулся заклинанием – и Кенниса объяло огнем. Бушующим пламенем.
Виверна упала наземь, снова становясь человеком. Заметавшись, Кеннис сорвал с себя плащ – а тут его еще и пронзили копьями. Восемь воинов сразу насадили его на пики – а остальные бежали в хижину во главе с предстателем.
Кеннис не насыщался уже трое суток. Но в нем еще бурлила энергия, полученная от Инеиды. Он не чувствовал себя сытым, но сил было вдоволь. Не чувствуя боли, он резко крутанулся – и сломал все копья разом. Наконечники остались внутри, но Кеннис того даже не заметил. Метнувшись вперед, он выпустил когти – и отшвырнул сразу два трупа.
Еще через минуту погибли и остальные. Бессмертное чудовище металось вихрем, выпуская кишки и разбрызгивая кровь. Кеннис оторвал головы цепным василискам, разорвал в клочья верховых ящеров. Его охватило какое-то безумие, желание убивать.
А Инеида пятилась, огрызаясь на кобринов. Четыре воина и предстатель все плотнее прижимали ее к стене. Кто-то швырнул факел, постель занялась пламенем. Воины потрясали копьями, не давали двинуться, а предстатель... предстатель целил в сердце Инеиды красивым мечом с блестящей вязью.
Девушка не сильно-то и противилась. Ей было страшно умирать, но и жить вот такой она не хотела. Инеиде не доставало духу просто шагнуть вперед, самой насадиться на копья – но она почти надеялась, что это случится.
- Инеида, я сказал – беги! – рявкнул Кеннис, появляясь в дверном проеме.
Но ей некуда было бежать. И в последний раз улыбнувшись, Инеида все-таки шагнула вперед.
Прямо на меч предстателя.
Кеннис в первый момент даже не испугался. Наоборот – изогнул губы в усмешке. Кто-кто, а он многократно уже выяснил, насколько безвреден ему подобным острый металл. Будь это осиновая щепка, дело другое, но кто пойдет в бой с деревянным мечом?
Однако... Инеида не осталась на ногах. Когда клинок вошел в ее тело, она страшно закричала и... и повалилась кулем!
Секундой спустя предстателю оторвало голову, остальных воинов разбрызгало в кашу, а Кеннис вырвал меч из тела Инеиды. Та лежала, не подавая признаков жизни.
- И в чем тут секрет?.. – задумчиво молвил он, рассматривая меч. – Магия?.. Не чувствую. Хм... обычная сталь... Рисунок... руны?.. нет... серебро?.. Любопытно, любопытно...
Отпихнув мертвую Инеиду ногой, Кеннис увлеченно принялся изучать новую игрушку. Ему стало очень интересно – что же это за сила способна все-таки убить вампира?
Кеннис даже не заметил, что уже сам называет себя этим кобринским словом – вампир.

Когда Инеида очнулась, вокруг было темно. Она повела руками и наткнулась на дерево. Пол слегка покачивался, слышался приглушенный шум... будто вода плещется.
Сначала она решила, что лежит в гробу. Что ее похоронили. Но толкнув посильнее, она открыла крышку – и оказалось, что это просто большой сундук, стоящий в огромном... погребе?.. В ногах у Инеиды почему-то лежала бухта толстой веревки, а сама она была накрыта штукой полотна.
- Где я?.. – обратилась она в никуда.
- На нашем замечательном корабле «Новая надежда», - прозвучал голос. – Доброе утро, дорогая. Хорошо ли тебе спалось?
Инеида в легком отчаянии уставилась на Кенниса. Тот сидел на бочке и обманчиво мягко улыбался.
- Я не умерла, - упавшим голосом произнесла она.
- Нет, не умерла. Если б это было так просто, мы бы тут не стояли, - спокойно сказал Кеннис. – Я много раз пытался. Нас ничто не берет. Хотя серебро действует надежнее всего остального. Я даже думал, что ты умерла окончательно – но нет, ты вернулась. Хотя и спустя целый год.
- Год?!
- Год, год. Пойдем, покажу наш корабль.
Что ей оставалось? Инеида выбралась из пыльного сундука и покорно двинулась за Кеннисом.
- Извини, что пробуждение не было торжественным, - сказал он. – Я не знал, когда ты очнешься. Почувствовал в самый последний момент. Кстати, хочешь подкрепиться? По себе знаю, после долгого сна голод страшный.
У Инеиды глаза полезли из орбит. На втором ярусе трюма были прикованы живые люди. Рабы. Не меньше трех десятков – все обнаженные, со множеством ранок на теле.
- Наши запасы в дорогу, - объяснил Кеннис. – Угощайся. Только вот этого и этого не трогай – их кусали слишком часто, а клетки упырей переполнены.
Инеида резко обернулась – и увидела эти самые клетки. В них тоже сидели люди... только жуткие, изуродованные. Чем-то похожие на нее саму и на Кенниса, но с пустыми взглядами и искореженными телами. Их плоть частично разложилась и ужасно воняла.
- Я обнаружил эту проблему уже в плавании, - досадливо произнес Кеннис. – Я постарался подготовиться ко всему, но это оказалось сюрпризом. Надеюсь, тебя не слишком побеспокоит их общество, дорогая. Я собираюсь с ними экспериментировать, так что в море выкидывать не хочу. Хотя придется, если появятся новые.
Инеида издала сдавленный стон. Кеннис, не обращая внимания, вывел ее наверх, на палубу – и она увидела вокруг бескрайние волны. Они мерцали в лунном свете.
Море. Инеида много слышала о нем и всегда мечтала увидеть. Даже сейчас, даже при таких обстоятельствах она невольно подошла к фальшборту и зачарованно воззрилась на горизонт.
- Куда мы плывем? – спросила она.
- Сам пока не знаю, - ответил Кеннис. – Куда-нибудь в новые земли. Туда, где нет кобринов, а есть только люди. Там я создам новую страну – только для нас. Для вампиров. Кстати, ты еще не видела свою каюту. Пойдем. Покажу тебе все сразу.
Инеида никогда не была на кораблях. Оторвавшись от разглядывания волн, она посмотрела на мачты, на паруса... их как раз натягивали двое мужчин. Двигались они вяло, у одного по подбородку текла слюна.
- Сначала я хотел обратить в вампиров целую команду, - поделился Кеннис. – Но тогда бы мне никакого трюма не хватило, чтобы всех прокормить. Так что все эти запасы внизу – это только для нас троих... ну, теперь четверых.
- Троих?.. четверых?..
- Да. Познакомься с Афессой и Тейниной.
За дверью открылась комната, битком набитая сокровищами. Золото, шелка, драгоценная утварь. Посреди всего этого высилась громадная кровать с пуховыми подушками, а на них восседали две бледные красавицы... хотя прямо сейчас их было сложно таковыми назвать. Они красили друг другу лица, но словно специально старались сделать это похуже.
- Господин, очень трудно без зеркала! – пожаловалась рыжеволосая. – Можно что-нибудь с этим сделать?
- Нет, - отрезал Кеннис. – Только наслаждаться естественной красотой. Что прямо сейчас сделать сложно, ведь вы похожи на ведра с помоями. Позорите меня перед моей первой и самой любимой невестой.
- А?.. Что?.. – обменялись злыми взглядами Афесса и Тейнина.
- Ты меня снова накрасила пострашнее, да?! – воскликнула одна.
- Потому что я знала, что ты сделаешь то же самое! – парировала другая.
А Инеида почти что осела на пол. Этого оказалось слишком много для одного раза.
Но Кеннис ее подхватил. Держа вампиршу на руках, он ласково сказал:
- Ты совсем ослабела. Надо поесть. Пойдем.
- Не... не хочу... – прошептала она.
- Пойдем-пойдем... так, Тварька, отвали! Я тебя наружу не пущу, ты и так половину команды извел!
Василиск злобно зашипел и клюнул Кенниса в ногу.

Интерлюдия

- Янгфанхофен, - вздохнул Бельзедор. – Я просил рассказать историю повеселее. А ты опять драму закатил. В ней веселыми были только эпизоды с Тварькой. И то я подозреваю, что ты их сам выдумал.
- Нет, Тварька существовал на самом деле, - возразил Янгфанхофен. – Это исторический факт. Все знают, что у Кровавого Князя был ручной василиск. Он потом даже статую в его виде заказал, на фонтан установил. Это еще один исторический факт... и угадай, откуда лилась вода?
- Ха-ха, фекальный юмор от Паргоронского Корчмаря, - покачал головой Бельзедор. – Низкий сорт, Янгфанхофен, низкий сорт.
- Шутка специально для тебя, любитель веселых побасенок.
- По крайней мере, теперь понятно, почему все думали, что Кенниса создали кобрины, как оружие против теплокровных, - задумчиво сказал Дегатти, прерывая перебранку. – Я ведь тоже всегда так считал. Думал, что он просто вышел из-под контроля.
- Так многие думали, - подтвердил Янгфанхофен. – Кеннис сам распространил эту версию, и в Парифатской империи она стала чуть ли не общепринятой. Кобрины с этого хлебнули много горя, им потом Кенниса долго еще припоминали. Сам понимаешь, подлинную историю знали только сам Кеннис и Совита.
- А тебе эту историю Совита рассказала? – спросил Бельзедор.
- Кто же еще? Конечно, она.
- А других вампиров она создавала?
- И неоднократно. Да и иных тварей ночи. И на вашем Парифате, и в других мирах. Но Кеннис, конечно, самое удачное ее творение. Удивительно получился живучий и вредоносный. В одиночку принес вашему Парифату больше вреда, чем все наши демолорды, вместе взятые.
- Спорно, - возразил Бельзедор.
- Очень спорно, - согласился Дегатти. – Тем более, что Кенниса тоже создал демолорд. Зачем вообще Совита создавала всяких тварей?
- Она всегда завидовала Мазекресс, нашей Матери Демонов, - подал очередному посетителю стопку блинов Янгфанхофен. – Пыталась порождать новые виды бессмертных. Но она все-таки послабее, поэтому до нормальных демонов ее создания никогда не дотягивали.
Дегатти покосился на этого самого посетителя. Не демолорд – их-то он всех знал в лицо. И не кто-то из обычной высшей аристократии Паргорона – их всего шесть видов. Кто-то неизвестный – либо уникальный тип, либо из иного мира.
- Кто это? – спросил он, когда незнакомец уселся за одним из столиков и отгородился ширмой. – Тоже демон? По ауре непонятно.
- Мэтр Дегатти, не все мои гости – демоны, - наставительно произнес Янгфанхофен. – Я рад видеть у себя любого. Ты же ведь не демон и даже не бессмертный.
- Кстати, как ты вообще попал на второй этаж «Соелу»? – спросил Бельзедор. – Сюда обычно не впускают всяких проходимцев.
- Тебя же впустили, - огрызнулся Дегатти.
- О, мы-то с Янгфанхофеном дружим очень давно, - насмешливо ответил Бельзедор. – Я клиент, проверенный веками. А вот тебя я тут раньше не видел. Тебе Лахджа пропуск подарила, что ли?
- Это так не работает, - возразил Янгфанхофен. – Гостям малого зала разрешено приводить спутников, но вип-членство в «Соелу» я выдаю только лично.
- И что тебя побудило выдать его какому-то занюханному колдунцу?
- Я не занюханный! – возмутился Дегатти. – Я лауреат премии Бриара!
- Третьей степени, - хмыкнул Бельзедор. – Велика заслуга. Вас таких сотни.
- Вообще-то, дело именно в премии, - сказал ему Янгфанхофен. – Мэтр Дегатти мой почетный клиент уже восемь лет – с того самого дня, как ему вручили премию Бриара.
- А ты всем лауреатам премии Бриара вип-пропуск посылаешь, что ли? – удивился Бельзедор.
- Ну да. Правда, они редко пользуются. Думают, что я с умыслом каким-то.
- А ты без умысла?
- Мэтр Дегатти, не хотите еще наливочки?
- Хочу, - пододвинул стакан волшебник. – Но ты не думай, что я не заметил, как ты ушел от ответа.
Следующие несколько минут эти трое сидели молча. Янгфанхофен взял передышку после ужасно длинного рассказа, так что он просто налил всем крепкого, выставил плошки с закусками, и те понемногу пустели, пока за окнами все ярче разгорался Нижний Свет.
К демону за столиком тем временем присоединился еще один, Янгфанхофен ненадолго отошел к их нише, вернулся и с ухмылкой предложил:
- Ну что, еще одну историю?
- Не откажусь, - повертел в руках бокал Бельзедор. – Только в этот раз все-таки что-нибудь повеселее, уж будь добр.
- А можно спросить? – заговорил Дегатти. – Совита обратила Кенниса в вампира. А Мазекресс обращает смертных в демонов. Полноценных. Иногда даже высших. Как такое возможно? Как так получается, что обычный, не злой, даже добрый человек – и становится демоном?
- Мэтр Дегатти, не ходите вокруг да около, - сказал Янгфанхофен. – Я прекрасно понимаю, о ком именно тебе так жаждется услышать. Ты хочешь узнать, как демоном стала Лахджа, не так ли?
- Да, - угрюмо кивнул Дегатти. – Она мне рассказала... но не в подробностях.
- Ну так за чем же дело стало? Я все подробности знаю – и с удовольствием эту историю расскажу.

Рождение демона

1512 год Н.Э., Паргорон, лабиринт Хальтрекарока. 
Лахджа смотрела в кэ-око. Эту причудливую штуку, что заменяет в Паргороне телевизор и Интернет. Такая пурпурная нить, заканчивающаяся толстой луковицей – автономный «нейрон» демона кэ-миало. Над ним висит переливающееся облако – туда можно просто смотреть со стороны, а можно сунуть голову и полностью погрузиться в поток информации. Только за это уже придется заплатить «провайдеру».
Бесплатно в кэ-очах показывают почти то же самое, что и дома, на Земле. Новости, реалити- и ток-шоу, всякие тупые передачи. Удивительно, насколько в этом отношении демоны похожи на людей.
Хотя почему бы и нет? Мыслят они почти так же, только циничнее. И время убивают почти так же.
Только циничнее.
Прямо сейчас там шло ток-шоу. Его врубила Сидзука, новая соседка Лахджи. Явилась с ведром каких-то странных лакомств, спихнула с дивана и принялась смотреть, облизывая пальцы.
- Муж назвал меня тварью! – доносился из кэ-ока визгливый голос. – За это я сожрала ему лицо!
Лахджа забилась поглубже в кресло. Она уже привыкла к ужасам и чудовищам, но все еще замирала, когда видела что-то новое и запредельное. А глядя в кэ-очи – не могла выбросить из головы, что они, вообще-то, еще и передатчики материи. В них можно влезть целиком – и оказаться прямо на той стороне.
Или, наоборот, кто-то с той стороны может вылезти к тебе.
Демоницу, что сейчас там разорялась, взяли бы сниматься в любой ужастик. Многоногое чудовище с пастью на брюхе, кучей вислых грудей и пенисов. По бокам у нее вспухали уродливые зародыши, которые тоже пытались вставить слово. «Мать» давила их, как прыщи, но новые вырастали прямо на глазах.
Иногда – в буквальном смысле.
- Правильно, подруга! – прочавкала Сидзука, когда демоница вцепилась своему мужу в волосы. – Так его! Откуси ему нос!
- Сидзука, а вот ты бы так не смогла, - подала голос Лахджа. – Кишка тонка.
- Конечно, не смогла бы, - согласилась Сидзука. – У меня муж демолорд, а не лошара какой-нибудь. Хочешь снэков?
- Давай. А что это?
- Яйца кайтранов.
- Снова на рынок ходила?
- Ага.
Лахджа вздохнула. Ее пробила дрожь. Сама она выйти за пределы дворца не решалась. Знала, чем это для нее чревато.
Это Сидзука тут уже давно, доверие мужа заслужила и теперь ходит, где хочет. Обычно все-таки в компании других наложниц и с охранниками-храпоидами – но тем не менее передвигается почти свободно.
Если ей верить, она даже не огорчилась, когда ее похитили.
Это же так романтично. Темный принц ёкаев влюбился в нее, простую японскую школьницу... студентку, и лично явился, чтобы похитить прямо из ванной. Прямо как в манге.
- В какой манге? – кисло спросила Лахджа, в очередной раз выслушивая эту историю прекрасной любви.
- В любой! – широко улыбнулась Сидзука.
Лахджа не стала спорить. Если Сидзуку все устраивает – на здоровье.
И то сказать – в плане роскоши и удобств Хальтрекарок своих жен не ограничивает. Все, что душа пожелает. И Сидзуке этого вполне достаточно. Она очень последовательная девушка и блага ценит только материальные.
Но Лахдже тут не нравилось. Она четвертый месяц вела жизнь наложницы демона, но по-прежнему этим тяготилась. Притерпелась, конечно, со временем... человек ко всему привыкает.
Особенно когда она убедилась, что ее не убьют после того, как натешатся.
Сам Хальтрекарок перестал ею интересоваться очень быстро. У него целых двести жен. Он даже по именам помнит только самых любимых, которые все время где-то рядом и везде его сопровождают. Сидзука упорно старается войти в их число, но пока что не дотягивает. Судя по составленному ею лично рейтингу, она сейчас на девятнадцатом месте.
Лахджа же по рейтингу Сидзуки болтается где-то в самом низу. Как только у Хальтрекарока прошла новизна ощущений, и он оставил Лахджу в покое, та постаралась забиться в самый дальний уголок и не отсвечивать.
- Лахджа, я пойду в купальни, - сказала Сидзука, когда шоу закончилась. – Бери полотенце, идем со мной. Хотя лучше не бери. Пойдем так.
- Я не хочу, - отказалась Лахджа. – Захочу помыться, помоюсь тут.
- Там будет наш муж, - сообщила Сидзука. – Если повезет – попадемся ему на глаза.
- Тем более не пойду.
- Зря ты так, - посуровела Сидзука. – Неправильная стратегия. Ты из моего мира, Лахджа, так что мне плевать на тебя чуть меньше, чем на всех остальных. Поэтому я дам бесплатный совет – постарайся продвинуться в рейтинге повыше. Знаешь, какое у тебя сейчас место?
- Какое?
- Сто девяносто пятое. Это плохо. Это очень плохо.
- Сидзука, ты этот рейтинг сама составляешь. Хальтрекарок о нем даже не знает.
- Это сложная аналитика, Лахджа! – потрясла листком бумаги Сидзука. – Знать все его капризы! Следить за остальными женами! Подсчитывать, кто, когда и сколько раз его ублажил! Кто и чем его расстроил! Вычислять его отношение ко всем нам! Ты даже не представляешь, сколько времени я на это трачу!
- Представляю. Только не поняла, зачем.
- Затем, что у меня сейчас девятнадцатое место. Еще чуть-чуть – и будет восемнадцатое. И я в безопасности, Лахджа. Даже если завтра Хальтрекарок проснется в таком поганом настроении, что захочет истребить половину гарема просто потому что... просто потому что!.. Даже в этом случае – я в безопасности. А ты – нет.
- Хочешь сказать, что он может так сделать? – насторожилась Лахджа.
- Нет, ну с половиной гарема это я перегнула... возможно, - согласилась Сидзука. – Но ты же в курсе, что у него всегда двести жен? Ровно двести. Но новые лица время от времени появляются. Как ты сама появилась. А старые лица куда-то исчезают. Угадай, куда. Так что подумай как следует. Как следует. И пошли к Хальтрекароку.
- Нет, не хочу.
- Не кобенься. Не нравится тебе Хальтрекарок – представь на его месте Киану Ривза.
- Все равно не хочу.
- Пожалеешь. Тебе же хуже будет. Пропадешь без меня.
Покачивая бедрами, Сидзука удалилась. А Лахджа осталась размышлять о своем будущем.
В чем-то Сидзука права, конечно. Жены Хальтрекарока живут, чтобы потакать его желаниям. Служить этому тупому, избалованному, но почти всемогущему выродку. И Лахджа тоже послушно выполняла его желания – быстро усвоила, что иначе будет очень больно.
Чему-чему, а покорности ее Хальтрекарок научил.
Но не уважению. Хальтрекарок вызывает не липкий зловещий ужас, а скорее животный страх перед его непредсказуемостью. Он как жестокий ребенок, а они – его игрушки. Он копит их, собирает повсюду, носится с ними и играет... но совсем не ценит. Даже просто как часть коллекции – не ценит.
Он легко забывает их, когда получает новые.
А когда надоедают – ломает.
Какое-то время Лахджа надеялась на стокгольмский синдром. Думала, что со временем притерпится к своему похитителю, начнет испытывать что-то, похожее на симпатию. Искала в Хальтрекароке скрытые положительные черты. Что-нибудь хорошее под этой мерзкой оболочкой.
Ничего не нашла.
Лахджа пыталась сбежать трижды. Точнее, в самый первый раз она попыталась упросить самого Хальтрекарока ее отпустить. Вернуть домой. Когда он... наигрался, ей показалось, что теперь у нее есть шанс. Что она ему больше не интересна, и он не будет против.
Это было глупо. Пытаться подбирать ключи к демону, как к человеку. Услышав, что Лахджа не мечтает до конца дней своих ублажать его, великолепного Темного Балаганщика, Хальтрекарок страшно взбесился. Он наказал ее, и пребольно. А потом посадил на несколько дней в карцер и лишил еды.
И это еще было мягкое наказание. Хальтрекарок все-таки сделал скидку на то, что она тут недавно, что она еще новенькая. Попробуй Лахджа попросить у него такое сейчас – он ее попросту сожрет. В этом она была почти уверена.
Вторая попытка закончилась еще бесславней. Какое-то время пронаблюдав за Хальтрекароком, Лахджа выстроила его психологический портрет и пришла к выводу, что если она просто удерет, искать ее не будут.
Скорее всего, Хальтрекарок даже не хватится. У него очень много жен и очень короткая память. А если даже хватится, если узнает о пропаже – просто слегка огорчится. Как ребенок слегка огорчается, если узнает о пропавшей игрушке, с которой все равно давно не играл.
В погоню точно не бросится – для такого Хальтрекарок патологически ленив.
Так что Лахджа в один прекрасный день собрала еды, вышла за пределы дворцового комплекса и углубилась в Мглистые Земли.
Обычная смертная. Простая человеческая девушка. Ну вы поняли, чем это закончилось.

- Что, померла? – саркастично произнес Бельзедор. – Наверное, разорвали в клочья. 
- Нет, она просто поняла свою ошибку и вернулась, - ответил Янгфанхофен. 

Кроме еды Лахджа прихватила оружие. Украла у другой наложницы что-то вроде бластера. Тут девушки из самых разных миров, в том числе далеко опередивших Землю в развитии.
Увы, она недооценила местную фауну. Бластер, надо заметить, спас ей жизнь, и одно чудовище она все-таки сумела пристрелить, но это был всего лишь маст. Демон-стервятник, пожиратель падали. По меркам Паргорона они сущие дохляки и на других демонов никогда не нападают – но человек этой твари вполне по зубам.
Если, конечно, у этого человека нет бластера.
Но стоя над дымящимся трупом и слыша рев какого-то другого монстра, Лахджа посмотрела на уровень заряда, прикинула, сколько выстрелов у нее еще есть... и повернула обратно.
Но это все-таки была самая удачная попытка из трех. Она хотя бы вышла сухой из воды. Ничего не приобрела, но и ничего не потеряла. О ее неудаче никто даже не узнал.
А худшей из всех оказалась третья попытка. Над Лахджой зло подшутили другие наложницы, якобы сговорившись сбежать вместе. Сейчас она ни за что бы не доверилась Абхилагаше, да и вообще любому гхьетшедарию, но тогда она не разбиралась в местных обитателях. Ей казалось, что все наложницы тяготятся своим положением. Казалось, что все они хотят отсюда спастись.
К тому же она еще не отличала гхьетшедариев от людей.
Увы, это оказалось жестоким розыгрышем. Абхилагаша и две ее подпевалы «помогли» Лахдже выбраться из дворца, а там завели в лабиринт с ловушками и чудовищами.
Очень может быть, что там бы она и сгинула, но о игре прознал сам Хальтрекарок и тоже решил поучаствовать. Снова поиграл с Лахджой в свои любимые салки, только теперь с препятствиями.
А потом к нему присоединились еще и друзья... впрочем, это к делу уже не относится. Скажем только, что это был второй из самых кошмарных дней в жизни Лахджи.
С тех пор Лахджа зареклась просить о чем-либо наложниц-демониц, да и к людям стала относиться настороженно. Она вообще почти перестала выходить из покоя, который делила с Сидзукой.
Но сейчас она сидела и думала, что Сидзука в целом права. Она не может прятаться тут вечно. Надо переломить себя и попытаться хоть как-то улучшить свое положение.
Надеяться ведь не на кого. Первое время Лахджа еще надеялась, что ее спасут... не полиция, понятно, а какие-нибудь светлые силы. Ведь если существуют демоны, то должны существовать и ангелы, верно? Должен существовать Бог. Это как-то само собой вытекает из того, что она уже увидела.
Но ее никто не спас, никто не помог. Демон похитил ее, взял в наложницы, многократно мучил и насиловал... и ничего. Никто ему не помешал.
Лахджа была христианкой чисто для галочки. В младенчестве ее крестили по просьбе одной из бабушек, в детстве она пару раз была в храме и каждый год отмечала с родителями Рождество. Вот и все.
Но разве это делает ее плохим человеком? Разве из-за этого она заслуживает ада... ну, не ада, но чего-то очень похожего? Нет, не заслуживает. И никто из похищенных Хальтрекароком девушек не заслуживает.
Но высшие силы не вступились ни за кого из них. Наверное, им просто плевать.
Если они вообще существуют.

- Мне кажется, Янгфанхофен, или ты с некоторым удовольствием рассказываешь о том, как человек клянет высшие силы? – поинтересовался Бельзедор. 
- А то! – ухмыльнулся Янгфанхофен. – Всегда приятно видеть чье-то прозрение, скажи? 

Возможно, если бы ее похитил тривиальный маньяк, Лахджа не была бы так обижена на мироздание. Ведь такое действительно случается в объективной реальности. От этого никто не застрахован. Маньяки, психопаты, насильники – такие же люди, просто очень скверные и часто с психическим расстройством. Это никакие высшие силы не регулируют, и обижаться на них за это бессмысленно.
А демонов они должны регулировать или как-то бороться с ними... должны ведь? Лахджа понятия не имела, как это все устроено на самом деле. Она постепенно собирала информацию из кэ-очей и от той же Сидзуки, но пока что узнала недостаточно. Во дворце была громадная библиотека, и пару раз Лахджа в нее прокрадывалась, но туда часто заходили гости Хальтрекарока, а с ними ей встречаться не хотелось.
На столе осталась пачка бумаг, исписанных Сидзукой. Лахджа неохотно взяла верхний лист – исчерканный, с кучей помарок. Большая часть надписей на японском, но имена наложниц Сидзука писала латиницей. Кандзи, хирагана и катакана плохо подходят для иностранных слов.
Первое место – Абхилагаша. Второе – Ассантея. Третье – Мистрильда. Четвертое, пятое, шестое... привычных почти нет, все какие-то неземные. Только сама Сидзука, да вот еще Бренда на сто двадцать втором месте. Возможно, тоже землянка.
Себя Лахджа нашла в самом конце. На сто девяносто пятом месте. Причем ее имя было дважды перечеркнуто и дважды внесено заново.
Кажется, Сидзука уже дважды списывала ее со счетов.
А кто те неудачницы, кого она поставила в своем рейтинге даже ниже Лахджи? Киша, Имала, Эллези, Маш-а-Аха... и что-то непонятное хираганой. То ли тоже японка, то ли Сидзука не знает имени наложницы под номером двести. Видимо, совсем новенькая.
А может быть, Сидзука даже не видит смысла записывать ее имя. Судя по тому, что Лахджа уже узнала, едва Хальтрекарок находит где-то новую жену, как номер двести отправляется в утиль.
От этой мысли внутри все сжалось. Умирать Лахдже не хотелось. Тем более, что здесь смерть вряд ли будет быстрой и легкой... причем даже не факт, что освободит.
Лахджа ведь уже знала, что основа мира демонов – души смертных. Из них Хальтрекарок черпает свою силу. Так что в ее ситуации не поможет даже самоубийство.
Скомкав рейтинг Сидзуки, она заходила по покою. Подошла к туалетному столику, вздохнула и посмотрелась в зеркало. Под глазами темные круги, волосы поблекли, черты лица заострились. Сказались три месяца дикого стресса и жизни в страхе.
Но она все еще красива и полностью здорова. В лабиринте Хальтрекарока она... пострадала, скажем так, но новый муж и повелитель все вылечил щелчком пальцев. По крайней мере этого у него не отнять – чинит свои игрушки он с такой же легкостью, что и ломает.
Ей даже исправили зрение. Раньше Лахджа была довольно близорука, а теперь прекрасно все видит без очков. Хоть какой-то плюс в ее нынешней ситуации.
Своей косметики у Лахджи не было. Сюда ее притащили в чем была, а обзавестись она не пыталась. Хотя это нетрудно, наложницам гарантированы любые материальные блага. Самое простое принесут слуги, что посложнее – можно заказать через кэ-очи. Лахджа видела, как Сидзука это делала.
Но сама она еще не научилась, так что просто цапнула косметичку соседки. Надписи непонятные, все на японском и корейском, но тональный крем всегда можно отличить, просто выдавив каплю на палец. Губную помаду и тушь тоже трудно с чем-то перепутать.
- Интересно, водостойкая или нет? – бормотала Лахджа, крася глаза. – Водостойкая или нет?
Помад целая куча оттенков, но все слишком яркие. Лахджа всегда пользовалась самым минимум косметики, предпочитала стиль а-ля натюрель, но Сидзука относилась к этому иначе. Она как-то упоминала, что если наложница Хальтрекарока хочет оставаться на вершине рейтинга, ей следует иметь какую-то фишку. Что-то, что выделит ее из общей массы.
Сидзука очень старалась выделяться. Она вела себя эпатажно, красилась максимально броско, носила одежду кричащей расцветки, говорила пискляво и пронзительно, душилась сладкими фруктовыми духами. Да еще эта ее особенность... впрочем, в ней Сидзука уже не виновата. Это был очередной извращенный каприз Хальтрекарока.
У других наложниц с вершины рейтинга фишки тоже есть. Абхилагаша, например, знаменита своим происхождением. Дочь двух демолордов, местных князей... королей... Если бы в Паргороне была привычная дворянская система, Абхилагаша называлась бы принцессой. Других достоинств у нее нет, и нрав фантастически мерзкий, но происхождение, конечно, возносит ее на самую вершину.
У Ассантеи такого происхождения нет, зато она выбилась на самый верх делами. Она почти что правая рука Хальтрекарока, он постоянно поручает ей то, что лень делать самому. Ассантея вообще редко появляется во дворце, все время в каких-то командировках. Счастливица.
Мистрильда, в отличие от первых двух, не демоница. Она человек. Колдунья. Сидзука завистливо рассказывала, что Мистрильда, в отличие от них, сама выбрала себе такую судьбу. Не была похищена Хальтрекароком, а заключила с ним сделку. Что-то вроде брачного контракта. Отдалась ему душой и телом, а взамен получила гарантии неприкосновенности, вечную жизнь и кучу всяких благ.

- Подожди-ка! – перебил Дегатти. – Ты сейчас говоришь о Мистрильде Орданатти?! Той самой Мистрильде Орданатти, которая была деканом вассального факультета Апеллиума?! 
- Да, она самая, - кивнул Янгфанхофен. – А что тебя так удивляет? 
- Да я просто удивился... она же пропала лет двести назад. Мне дедушка про нее рассказывал... но подожди, она же была вассалом какого-то природного духа. 
- Сменила, дело житейское, - пожал плечами Янгфанхофен. – Видишь ли, прошлый сеньор не мог дать ей вечную жизнь, а Хальтрекарок мог. Выбор очевиден. 

Лахджа вышла было уже из покоя, но в последний момент вернулась и залезла в мини-бар. Там в основном были легкие вина и сакэ, но нашлась и бутылка водки. Лахджа выдохнула, опрокинула рюмку, немного подумала... и выпила еще одну.
Пойти к Хальтрекароку трезвой у нее решимости не хватило. Не сегодня. Не в этот раз.
Водка, кстати, была отменная. Пилась, как водица ключевая. Почти не уступала тому эликсиру, что подают в «Соелу», лучшем заведении Паргорона, о котором Лахджа уже много слышала и которое мечтала однажды посетить...

- Янгфанхофен, прекрати, - поморщился Бельзедор. – Тебе самому-то не стыдно? Мы сидим прямо здесь, перед тобой. Просто предложи свою водку. 
- А вот и не предложу теперь, - обиделся Янгфанхофен. 
- Мне все-таки налей, - попросил Дегатти, слушающий рассказ с угрюмым видом. 

По коридорам Лахджа на этот раз шла подчеркнуто спокойно. Обычно она во время своих вылазок старалась прокрасться незаметно, бочком, а лучше всего – по техническим проходам. Их во дворце много – Хальтрекарок не любит, когда слуги мельтешат на виду, мешают развлечениям.
К слугам Лахджа уже привыкла. Те же Безликие выглядят жутко, этакие Слендермены на минималках... но они оказались самой безобидной частью этого мира. Вреда не причиняли, всегда хранили молчание, а любой приказ исполняли с полуслова.
Харгаллы ее тоже быстро перестали пугать. Эти Железные Дровосеки беспрекословно уже не подчинялись, но плохого тоже никому не делали. Все время ремонтировали что-то, стараясь лишний раз не попадаться Хальтрекароку.
- Я чувствую твой страх, - раздался над ухом шепоток.
- Отстань, - взмахнула рукой Лахджа.
Паргоронский котенок мелко захихикал, дернул ее за волосы и пискнул:
- Смотри, окно! Можно выйти туда и больше не бояться!
Лахджа сделала вид, что ничего не слышит. Паргоронские котята выглядят милашками и сами по себе не опасны, но обожают мелко пакостить. Нашептывают гадости, дают дурные советы, сеют рознь и смуту. Причем для обычных людей они еще и невидимы, а их голоса кажутся собственными мыслями.
- Я тебя вижу, - сказала Лахджа котенку. – Не подействует.
- Но совет-то все равно хороший, - мяукнул крохотный демон. – Еще стопку для храбрости – и сигай! Мы на седьмом этаже, мучиться не будешь!
Теперь Лахджа точно убедилась, что самоубийство – не выход. И задумалась, что будет, если оторвать паргоронскому котенку крылышки. Вырастут ли они заново?
Демон ее мысли услышал, злобно фукнул и сам вылетел в окно.
В дворцовой купальне дым стоял коромыслом. Лахджа колебалась и собиралась как минимум час, но Хальтрекарок любит развлекаться подолгу. Если уж пирушка – то пока изо ртов не полезет, если игра на свежем воздухе – то пока все с ног не повалятся, а если оргия – то пока в кровь всем не сотрет.
Это Лахджа знала по собственному опыту.
Купался он тоже подолгу. Кстати, совмещая с пиром, игрой и оргией. Огромную парную заполнял жаркий туман, в бассейне рыбками плескались наложницы, а прямо в воздухе парил вкушающий виноград Хальтрекарок. Время от времени он обращал взор на одну из красавиц, подбрасывал ее к себе усилием воли, и девушка с визгом насаживалась... Лахджа невольно отвела взгляд. Она все еще не привыкла.
Войти она постаралась незамеченной. Уселась в самом дальнем конце. Ее сразу заметила Сидзука, подплыла поближе и пристроилась рядом, постаравшись прижаться поплотнее.
- Молодец, - шепнула она, жарко дыша Лахдже в ухо. – Давай вместе пробиваться на вершину рейтинга. Как лучшие подруги. Почти сестры.
Она начала покрывать шею Лахджи поцелуями, а ее рука скользнула лодочкой вниз, лаская тело соседки.
- Убери оттуда руку, сестра, - сухо произнесла Лахджа.
- М-м... нет, - отказалась Сидзука. – Смотри, Хальтрекарок нас заметил. Давай, подыгрывай мне. Подыгрывай! Ему интересно!
Лахджа на мгновение зажмурилась, а потом неохотно стала подыгрывать, для начала ответив на поцелуи Сидзуки. Незаметно для себя она тоже стала распаляться – умелые ласки соседки возымели эффект. Лахджа немного неловко изучала тело Сидзуки – с женщинами она раньше дел не имела, - но быстро сообразила, что сложного тут ничего нет. Сидзуке нравится то же, что и самой Лахдже.
Хотя нет, не совсем. Глаза Сидзуки подернулись поволокой, и она несколько требовательно потянула руку Лахджи вниз, напоминая о том, чего действительно бы сейчас хотела.
Немного погодя Лахджа утратила скованность, да и водка сыграла свою роль. Девушки ублажали друг друга уже не из напускного энтузиазма, мало заботясь о реакции со стороны.
И Хальтрекарок действительно заинтересовался. Он уже месяца полтора не видел Лахджу и, кажется, успел ее позабыть. А, как известно, все новое – это хорошо забытое старое.
Так что Хальтрекарок сам направился к ним, чтобы принять участие. Обняв одной рукой Сидзуку, а другой Лахджу, он без лишних слов...

- Янгфанхофен, не надо, - процедил Дегатти. – Прекрати, а то я уйду. 
- Что, не нравится? – ухмыльнулся Бельзедор. – А вот мы с Янгфанхофеном тебя не перебивали. 
- Постоянно перебивали, - огрызнулся Дегатти. – И я серьезно. Я не хочу слышать такие подробности. 
- Ладно, ладно, опущу эту часть истории, - согласился Янгфанхофен. – Хотя ты многое теряешь. Я много кому это уже рассказывал, и до тебя все только радовались таким подробностям. 
Дегатти шарахнул кружкой по столу, а Бельзедор расхохотался. 

После того, как Лахджа переломила себя, положение стало менее неприятным. В глубине души она себя презирала, но одновременно и чувствовала облегчение. Сидзука, которой было трудно без надежной партнерши, всячески ее поддерживала и помогала, так что спустя три месяца Лахджа смогла продвинуться аж до сто пятьдесят третьего места. Сама Сидзука тоже поднялась до семнадцатого и бурно этому радовалась.
Да, так жить оказалось проще. Хальтрекарок – отличный любовник, этого у него не отнять. Неутомимый, искусный и с многовековым опытом. Если закрыть глаза на его личность и расслабиться... не так уж и плохо. Главное – старательно изображать энтузиазм. Подходить к делу с фантазией.
А все остальное время можно заниматься чем захочется.
Узнав Хальтрекарока поближе, Лахджа научилась правильно себя с ним вести. Его поступки не всегда хорошо прогнозируемы, но он все-таки не психопат. Не сумасшедший. Довольно-таки глуп, крайне самолюбив и капризен, феноменально ленив и не интересуется ничем за пределами своего дворца развлечений... но к нему тоже можно подобрать ключик.
К тому же у него все-таки нашлись и достоинства. Немного, но нашлись. К своим женам, например, он бесконечно щедр. Если желания не приобретают немыслимого размаха или не идут вразрез с его собственными, отказа не будет ни в чем.
И со временем Лахджа даже стала получать некоторое удовольствие. Было нелегко, но она очень старалась. Справилась же та наложница из турецкого сериала... раньше Лахдже очень нравился этот сериал. Она смотрела второй сезон, когда ее похитили. И сейчас ей ничто не мешало продолжать его смотреть через кэ-око или земной компьютер в библиотеке... но что-то уже не хотелось. Жизнь в гареме как-то поутратила очарование.
Но о побеге она больше не думала. Слишком хорошо убедилась, что в этом мире простой смертной не выжить. Уж лучше так и оставаться во дворце Хальтрекарока – здесь сравнительно безопасно и со всех сторон забота.
А вернуться на Землю практически невозможно. Способы-то есть, но для простой смертной они опять-таки недоступны. Никто из тех, кто может ей помочь, против воли демолорда не пойдет. Уж как минимум не за спасибо.
Но по крайней мере она уже не так боялась за свою жизнь. Сидзука удивительно тонко чувствует настроения Хальтрекарока, так что ее рейтингу можно доверять. Даже если она ошибается мест на двадцать, до нижней точки Лахдже все равно еще далеко. Она как будто переместилась из красной зоны в желтую.
Однако теперь ей стало хотеться в зеленую. Туда, где давно умостила задницу та же Сидзука. В число первых. Тогда ее тоже будут брать на всякие мероприятия и сажать в ложу для почетных гостей. Она сможет общаться с другими высшими демонами и даже демолордами. Возможно, сумеет наладить какие-то полезные контакты.
А если совсем уж повезет, ей позволят самостоятельно гулять по другим мирам. Как той же Ассантее... кстати, давно она уже что-то не возвращается из очередной командировки. Сидзука даже поставила вопросительный знак рядом с ее именем.
Свои соображения Лахджа однажды высказала Сидзуке. Это было, когда они сидели в библиотеке – Лахджа лежала у камина с книгой, Сидзука играла в симулятор свиданий. Она обожала такие игры.
Камин тут был не нужен, во дворце везде была идеальная температура. Хальтрекарок сотворил его просто для антуража, как декорацию. Как те бессмысленные камины, которые и на Земле иногда ставят всякие выпендрежники.
Но уют он создавал, спору нет. Потрескивали несгораемые дрова, плескалось алое пламя, а Лахджа лениво перелистывала страницы. Сегодня она нашла в библиотечных залежах очередную книгу с Земли, да еще и на шведском. Лахджа предпочла бы на финском или английском, но шведский она тоже понимала.
Вообще-то, ей повезло. Здесь были книги из сотен миров, на тысячах разных языков. После похищения Лахджа волшебным образом стала понимать язык демонов, паргоронский, но именно на нем тут книг почти и не оказалось. Хальтрекарок не любил читать, и библиотека у него пополнялась стихийно, от случая к случаю. Что-то заказывали наложницы, что-то попадало сюда с жертвами лабиринта или награбленными сокровищами, что-то дарили гости... Хальтрекароку почему-то часто дарили книги.
Так что Лахджа читала, что удавалось найти. Сегодня вот ей попалась книга про викингов. Науч-поп, и довольно занимательный. Оперши голову на ладонь, девушка прочла вслух:
«В Скандинавии была естественна ситуация, когда в споре двух незаконнорожденных один говорит другому: «Ты ни на что не имеешь права: ты бастард», хотя оба появились вне брака. Логика этого высказывания объясняется тем, что один произошел от наложницы знатного рода, а другой — от наложницы-рабыни, служанки или женщины низкого происхождения». 
- И тут притеснения, - промолвила Лахджа. – Даже мои голимые предки подвели меня.
- Вряд ли ты потомок викингов, - прокомментировала Сидзука. – Ты же финка.
- Я на четверть шведка, - возразила Лахджа. – Так что потомок.
- А я на четверть японка, - с вызовом сказала Сидзука.
- А на остальные три четверти?
- Тоже японка. Повезло мне.
Лахджа отложила книгу и задумалась. Предки, потомки, бастарды, рабыни, знатные наложницы... это навело ее на мысль.
Она уже заметила, что большая часть любимых жен – демоницы. Есть исключения, вроде той волшебницы и пронырливой Сидзуки, но большинство в первой тридцатке – демоницы. Смертные котируются намного ниже.
Аналогично и с детьми от смертных. Лахджа успела выяснить, что детей у Хальтрекарока много. Очень. Она еще не посещала дворцовые ясли, но знала, что наложницы периодически рожают. Хотя многие как-то предохраняются сами, потому что Хальтрекароку контрацепция безразлична.
Но дети по дворцу не бегают. Хальтрекароку они не нужны и даже слегка раздражают. Они растут в отдельном крыле, а едва достигнув совершеннолетия – убираются куда подальше.
А куда именно – зависит от того, кто мать. К детям от смертных отношение тут презрительное, как к низшей касте. Даже если второй родитель – демолорд. Обычно таких сплавляют куда-то в колонии, на мелкие должности.
А вот полноценные демоны с рождения принадлежат к аристократии. Если мать из низших демонов, то не очень высокого класса, но все равно к аристократии.
А уж если мать из высших демонов или вообще сама потомок демолорда, как та же Абхилагаша... ну это сразу джекпот. Такой ребенок и на наследство претендовать может. Вряд ли когда-то его получит, конечно, они тут все бессмертные, но и при жизни родителя что-то будет перепадать. Имя есть, гарантия хорошего брака – есть, да и теплое место в иерархии обеспечено.
Можно сказать, что это будет принц или принцесса.
Залетать от Хальтрекарока Лахджа не собиралась. Контрацепцией не пренебрегала. Но все равно это только вопрос времени, когда ее все-таки обрюхатят. Демоны страшно плодовиты, и семя у них крепкое.

- Янгфанхофен, ты это почему так самодовольно произнес? – уставился на него Дегатти. – Нам на кой кир знать про ваше семя? 
- Я вообще сомневаюсь, что Лахджа действительно об этом думала, - добавил Бельзедор. – Уж не такими словами. 
- Да ладно, я же не вам в упрек, - ухмыльнулся Янгфанхофен. – Просто к слову пришлось. 

Дочитав книжку про викингов, Лахджа стала искать другие. Что угодно, лишь бы на понятном языке. Процесс немного ускорялся благодаря аурометру – этакой лозе-рогульке, которая показывала всякие дополнительные сведения. Наведешь на предмет – и сразу видишь его вес, размер, возраст, место происхождения, материал, наличие магии и владельца, если он есть. Лахджа водила им вдоль книжных полок, глядя на одну строчку – мир происхождения.
- Джаханнам, Эри, Парифат, Вайкунтха, Каабар, Кристальная Тьма... о, Земля!
- Привет, - махнула рукой Сидзука.
- А, это ты, - досадливо произнесла Лахджа. – Человек степной, сто пятьдесят восемь сантиметров, пятьдесят килограммов, двадцать шесть лет, город Токио, принадлежит Хальтрекароку...
- Эй, убери от меня эту штуку, - потребовала Сидзука.
- Смертная, - прочла очередную графу Лахджа. – Хм.
Он перевела аурометр на болтающих в другом конце библиотеки демониц.
- Ага, - задумчиво произнесла она. – Абхилагаша. Гхьетшедарий, сто семьдесят шесть сантиметров, шестьдесят пять килограммов, триста сорок один год, Царство Суккубов, принадлежит Хальтрекароку, на пятьдесят процентов состоит из дерьма и на пятьдесят – из стервозности...
- Там и это показывается?! – не поверила Сидзука. – Дай посмотреть!
- Нет, это я выдумала. Но, думаю, ошиблась не сильно. Хм... бессмертная. Сидзука, в чем различие между смертными и бессмертными?
- Лахджа, что за тупой вопрос? Смертные умирают, а бессмертные нет.
- Их в принципе ничем нельзя убить или ты имеешь в виду что-то другое? – въедливо спросила Лахджа.
- М-м... нет. Их просто сложно убить и они не стареют... твари.
- Но ты же теперь тоже не стареешь. Ты мне шесть раз хвасталась.
- Ну да, но это другое. Это просто Хальтрекарок так захотел, потому что он меня любит. Его жены не стареют. Но мы все равно смертные, это просто искусственная ситуация.
- То есть мне теперь всегда будет двадцать семь лет?
- Да, пока не надоешь Хальтрекароку. А там, знаешь... на смерть от старости все равно не рассчитывай.
Лахджа снова задумалась. Посмотрела на Абхилагашу, сама поймала ее безразличный взгляд. Номер один в гареме Хальтрекарока не помнила, кто она такая. Тот мелкий эпизод с розыгрышем давно стерся из ее памяти.
Для Абхилагаши существовала только Абхилагаша.
Конечно, она покорно служила Хальтрекароку, но все равно ухитрялась делать это пассивно-агрессивно. Любые приказы исполняла с такой миной, словно оказывает величайшее одолжение.
А среди товарок по гарему она замечала только других высших демониц. Смертных и низших демонов считала челядью, никчемным сором. Даже Мистрильду, которая номер три в гареме, да еще и волшебница.
Демоницы кучкуются вместе. Высшие с высшими, низшие с низшими. Не в смысле дружат – просто между собой у них есть темы для разговоров, а о чем говорить со смертными? Все равно, что пытаться вести светскую беседу со скотиной в хлеву. Они не выражают своего презрения слишком открыто – не при Хальтрекароке, во всяком случае. Но всегда ясно дают понять, что со смертными у них общих дел нет.
Подойди сейчас Лахджа к той компании – сделают вид, что не видят в упор. Абхилагаша разве что нос наморщит, будто унюхала какую-то гадость. Низшие чуть менее высокомерны, но перед смертными все равно выпендриваются, берут пример с высших.
Абхилагаша что-то сказала своим подпевалам, и те угодливо захихикали. Их было три, постоянно ходящих хвостом за Абхилагашей. Лаиссална, Оошона и Нагалинара, две гхьетшедарии и рогатая гохерримка. Вчетвером они обступили пятую наложницу, синекожую демоницу из низших.
Лахджа навострила уши и незаметно подошла чуть ближе. Абхилагаша что-то говорила синекожей, а та хлопала глазами и глупо улыбалась.
- ...Вот так ты собираешься ублажать взгляд нашего господина? – донеслось до Лахджи.
- А что не так? – растерялась низшая демоница.
Лахджа тоже не поняла, в чем дело. Девушка была как раз во вкусе Хальтрекарока – очень красивая и очень фигуристая. Более угловатая и коренастая, чем человек, с синей кожей и небывало широкой шеей... но все равно очень привлекательная, если не быть расистом.
Кажется, этот вид демонов называется «храк». В Паргороне они чуть ли не самые многочисленные и стоят в самом низу иерархии. Занимаются в основном сельским хозяйством, кормят всех остальных.
И одета она была действительно как фермерская дочка. В очень простое, как будто домотканое платье с нелепым огромным бантом на спине.
Видимо, новенькая, недавно в гареме.
- Ты одета, как клуша! – наставительно произнесла Абхилагаша. – Словно несушка с хутора твоего папочки! Либо разденься совсем, либо надень что-нибудь более приличествующее!
Девушка неохотно расстегнула одну из бретелек. Ей явно не хотелось раздеваться перед толпой насмешливо скалящихся баб. Это гхьетшедарии, как Лахджа уже поняла, с рождения нудисты и на подсознательном уровне не терпят одежду. Храки, кажется, в этом отношении более стыдливы.
При этом Абхилагаша вряд ли вообще что-то понимает в моде. Просто решила докопаться. Она любит потешаться над новенькими, сразу указывать им их место.
- Быстрее, - требовала она, глядя на медлящую храчку. – Быстрее! Что ты возишься?!
А та переволновалась и путалась в пуговицах. Абхилагаша нетерпеливо притопывала ногой, а потом вздохнула и сказала:
- Нет, кажется, ты не хочешь быть хорошей женой нашему господину. Тебе лучше вернуться в свой птичник и нести там яйца.
И она прищелкнула пальцами.
Между ней и храчкой будто сверкнула молния, и синекожая девушка заверещала. Вся натужившись, она присела, издала вопль... и на полу осталось крупное белое яйцо!
Абхилагаша криво усмехнулась, ее подпевалы захохотали. Храчка посмотрела на отложенное яйцо, разрыдалась и убежала из библиотеки.
Лахджа нервно сглотнула и постаралась прикрыться книгой. Не дай бог обратят внимание и захотят продолжить развлечение.
Она уже не раз такое видела. Низшие демоны не так уж сильно отличаются от смертных, но вот высшие... все высшие умеют колдовать. У них у всех есть какие-то мистические способности – они это называют демонической силой.
И Лахджа невольно завидовала. Ей тоже такое хотелось. То есть не издеваться над другими наложницами, конечно, а просто уметь... всякое.
На самом деле жить в мире демонов не так уж и плохо... если ты демон. Лучше всего высший. Смертные ищут твоего расположения, тебе доступна эта самая демоническая сила, ты бессмертна и другие демоны в той или иной мере начинают считаться с тобой. По крайней мере низшие.
На самом деле, очень много плюсов. Лахджа уже неоднократно возвращалась к этим мыслям.
- Сидзука, а вот ты бы хотела стать демоном? – спросила она соседку, вернувшуюся к своему симулятору свиданий.
- Нет, - ответила та, проматывая бесконечный диалог.
- Почему не хочешь?
- Ты ж демоном станешь, - постучала по виску Сидзука. – Твоя душа будет проклята.
- И что это изменит в нашем нынешнем положении?
- Так ты останешься человеком и попадешь после смерти в рай. А демон туда всяко не попадет.
- Сидзука, я очень сомневаюсь, что из преисподней, где мы сейчас ублажаем Хальтрекарока, в принципе можно попасть в рай.
- Все равно не то. Ты же изменишься. Станешь... ну такой. Худшей версией себя. Или вообще чокнутой тварью, - сказала Сидзука, покосившись на Абхилагашу.
- Я здесь и так уже стала худшей версией себя, и все еще становлюсь.
- Все равно не хочу. Меня и так уже немного... изменили. Мне хватит.
- А я бы рискнула... Стать худшей версией себя не так уж плохо, когда у тебя такое токсичное окружение.
- Ты на что это намекаешь, а? – повернулась к ней Сидзука.
- Да не на тебя, не на тебя... – тоже покосилась на Абхилагашу Лахджа.
На самом деле ей действительно все сильнее хотелось стать демоном. Тогда она смогла бы летать. Она смогла бы творить чудеса. Она стала бы бессмертной не тем бессмертием, которым всегда будет обязана Хальтрекароку, а настоящим – своим собственным.
К тому же это несколько улучшит ее положение. А там… а там посмотрим. Можно добиться положения доверенной слуги. Или, напротив, получить возможность стать самостоятельной. Оставаясь человеком, она обречена на роль... в лучшем случае домашней зверушки.
Может быть, она даже смогла бы свалить отсюда навсегда. Если не из Паргорона, то хотя бы от Хальтрекарока.
А еще она бы сожрала Абхилагашу.
- Все-таки, - снова заговорила Лахджа. – Ты знаешь, как стать демоном?
- Не знаю, - отрезала Сидзука. – Забудь об этом. Я не хочу, чтобы моя соседка стала злобной стервой, как... о, привет, Абхилагаша!
- О чем болтаете, девочки? – вальяжно протянула королева гарема, подходя ближе. – Это частный разговор или всем можно участвовать?
Сидзука неопределенно пожала плечами. Она не слишком боялась Абхилагашу. Раньше – да, но сейчас, поднявшись в верхние строчки негласного рейтинга... В случае чего она и Хальтрекароку может пожаловаться. Сидзуку он более-менее помнит и заметит, если та вдруг пропадет или превратится в какую-нибудь гадость.
Абхилагаша тоже тщательно следила, кто на каком месте. Поэтому на Сидзуку она даже не посмотрела, а вот Лахджу приобняла за плечи и проворковала:
- Я тут нечаянно услышала часть вашего разговора. Интере-е-есно!..
- Интересно? – попыталась высвободиться Лахджа.
Не получилось. Гхьетшедарии выглядят обычными людьми, но могут вязать узлами рельсы. Даже юные девушки, каковой кажется Абхилагаша.
- Интересно, очень. Ты что же, хочешь стать демоном? Ты, смертная?
- Ну... это я так... гипотетически... А это возможно? Ну, демонизация?
- Демонизация? – хлопнула глазами Абхилагаша. – А что это? Девчонки, вы слышали когда-нибудь такое слово?
- Я слышала, - сразу подключилась Оошона. – Демонизация – это роспуск войск.
- Да нет, это демобилизация! – возразила Нагалинара. – А демонизация – это старческое слабоумие у смертных.
- Да нет, это деменция! – хлопнула ее по груди Лаиссална. – Демонизация – это внедрение демократических принципов!
- Да нет, дура, это демократизация! – фыркнула Абхилагаша. – Демонизация – это наука о призыве демонов!
- Что ты, Абхилагаша, это же демонология! – снова включилась Оошона. – Демонизация – это публичный показ!
- Да нет же, это демонстрация! – вспылила Нагалинара. – Демонизация – это наука о воспроизводстве населения!
- Что ты, это же демография! – возразила Лаиссална. – Демонизация – это упадок нравственных ценностей!
- Хватит пороть чушь, это деморализация! – возмутилась Абхилагаша. – Демонизация – это разрушение на мелкие частицы!
- Это дезинтеграция! – воскликнула Оошона. – А демонизация – это избавление от внутренних червей!
- Это дегельминтизация, дура! – повысила голос Нагалинара. – Демонизация – это уменьшение стоимости денежных знаков!
- Это деноминация! – возразила Лаиссална. – Демонизация – это выделение кала!
- Да это же дефекация, идиотка! – закричала Абхилагаша, едва сдерживая хохот. – Демонизация – это выделение информационного сигнала из колебания высокой частоты!
- Это демодуляция, - внезапно подала голос Сидзука. – И ты откуда такие слова знаешь?
- Я гхьетшедарий, глупая смертная, - бросила ей Абхилагаша. – Мои знания не зависят от того, что я узнала сама, как у вас. Я родилась со всем, что нужно.
На Сидзуку она смотрела злобно. Перебила. Испортила игру. Испортила шутку.
- Я помогу твоей подружке, - ухмыльнулась она. – Давайте, девчонки, все вместе. Превратим... как тебя?.. Лахджа?.. превратим Лахджу в какой-нибудь гадкий комочек!
- Да-да, давайте превратим ее в шука! - восторженно запищала Оошона.
- Нет-нет, лучше в куржуя! – предложила Лаиссална. – Превратим ее в куржуя!
С рефлексами у Лахджи все было хорошо. Она резко развернулась и бросилась наутек. Абхилагаша хохотала ей вслед, а потом просто дернулась – и возникла впереди Лахджи. Та едва успела притормозить.
- Убегать бесполезно, - насмешливо произнесла жена номер один. – Но расслабься – я не смогу превратить тебя в демона, даже если очень захочу. В цыпленка вот смогу. А сделать тебя демоном сможет только демолорд. Попроси Хальтрекарока... если осмелишься!
- Спасибо за совет, - неуверенно кивнула Лахджа.
- Правда, ты не сможешь его попросить, если у тебя не будет рта, - ухмыльнулась Абхилагаша, поднимая руку.
Лахджа замерла от ужаса. Но, к ее счастью, щелкнуть пальцами Абхилагаша не успела. В библиотеку как раз вошел пушистый рыжий кот.
- Абхилагаша! – гневно воскликнул он.
- А... Совнар?.. – повернулась к нему демоница. – Я чем-то могу тебе помочь?
- Можешь, можешь, - покивал кот. – Потрудись-ка для начала объяснить вот эти счета.
В воздухе вспыхнули голубые письмена. Бесконечные путаные строки, колонки цифр, значки и рисунки.
- Не понимаю, о чем ты, - лишь бегло глянула на них Абхилагаша.
- За последнюю неделю твои расходы составили две тысячи условок! – воскликнул кот. – А за предыдущую – три!
- И что? – поджала губы Абхилагаша. – Я же любимая жена моего мужа. У меня неограниченный кредит.
- Неограниченный... но в пределах разумного! Ты за две недели спустила на всякую дрянь пять тысяч условных душ! Пять тысяч душ, Абхилагаша! Ты что там, города скупаешь?! Что с тобой такое?!
- У Хальтрекарока этих условок сто пятьдесят миллионов, - отмахнулась Абхилагаша.
- И поэтому их можно швырять направо и налево? – возмутился Совнар. – Давай вот посмотрим, что ты там такое накупила! Ну-ка, ну-ка...
- Не надо, это мое личное! – замахала руками Абхилагаша, рассеивая светящиеся письмена. – Совнар, что ты себе позволяешь?! Я любимая жена Хальтрекарока и дочь двух демолордов! У меня большие потребности! Если Хальтрекарок не может зарабатывать быстрее, чем я трачу, значит, ему надо лучше стараться!
- Хорошо, я ему так и передам, - кивнул Совнар. – А следующей наложнице-транжире я просто покажу твое чучело.
- Вы никогда не посмеете, - усмехнулась Абхилагаша. – Мои родители будут в гневе. Особенно мама.
- Думаю, откупиться от их гнева обойдется дешевле, чем продолжать тебя содержать, - быстро что-то подсчитал Совнар. – И думаю, что хозяин со мной согласится.
И засеменил прочь. Абхилагаша какую-то секунду пыжилась и надувалась, но потом бросилась следом и принялась уговаривать Совнара не докладывать ее любименькому пусику-лапусику. Рыжий кот пренебрежительно отводил голову.
Лахджа выдохнула с облегчением. Без Абхилагаши ее подпевалы сразу потеряли интерес к издевательствам и разошлись. Сидзука достала откуда-то свой листок с рейтингом и принялась высчитывать, как изменится расстановка сил, если из Абхилагаши сделают чучело.
Лахджа посмотрела на это, посмотрела... и тихо удалилась.
Найти Хальтрекарока несложно. Нужно просто идти на шум. На звон бокалов, хихиканье наложниц, охи-вздохи и раскатистый хохот. Хальтрекарок всегда в самом центре веселья, и раньше Лахджа использовала это, чтобы держаться от него подальше.
Но сегодня она ринулась с головой в пучину распутства. Получилось не с первой попытки, желающих и без нее хватало. Но в конце концов ей удалось доползти до своего господина и получить возможность перед ним лебезить.
За последние месяцы Лахджа в этом поднаторела. Хальтрекарок – не слишком сложная натура. Любую лесть принимает за чистую монету и воспринимает как должное. В развлечениях особых изысков тоже не ищет, стандартный разврат его вполне устраивает.
Ну как стандартный... по земным меркам оргии тут безумные, с кучей извращений. Но по крайней мере никакого членовредительства, никаких золотых дождей, гомосексуализма и педофилии. Лахджа слышала, что многим гхьетшедариям подобное еще как заходит, но Хальтрекарок сношает только сочных половозрелых девиц.
Пока Лахджа добралась до него самого...

Дегатти смерил Янгфанхофена тяжелым взглядом. 

...ей пришлось через многое пройти. Она устала, обессилела и уже плоховато соображала. Еще один аргумент в пользу демонизации – от оргий ей точно не отвертеться, а демоны в этом плане гораздо выносливей.
Самого Хальтрекарока утомить вообще невозможно. Он работал, как на конвейере, и ему явно не надоедало. Демолорд барственно развалился на громадном ложе, восседал королем среди десятков наложниц. Ему с нескольких рук подносили кушанья, разминали плечи и ступни, а пенис ни секунды не оставался без внимания.
Лахджа прекрасно понимала, что не сможет сделать для Хальтрекарока ничего существенного. Ничего, чтобы заслужить его благодарность или хотя бы обратить на себя внимание. Разве что звезды сложатся как-то немыслимо удачно – но этого можно ждать всю жизнь и не дождаться.
Поэтому она просто выжидала правильного момента. Сумев постепенно переместиться к нему вплотную, она прошла через его «конвейер», но не отправилась восвояси, как делала обычно, а примостилась под бочком. Тоже стала подавать кушанья и разминать плечи, как бы невзначай оттесняя других наложниц. Те в ответ пихались локтями, но так, чтобы не побеспокоить Хальтрекарока.
За его спиной всегда шла подковерная борьба красавиц, но каждая старалась, чтобы хозяин ничего не замечал. Его страшно бесили склоки между наложницами, так что он если и наказывал, то либо всех подряд, либо кого попало.
- Господин, осмелюсь заметить, что сегодняшнее шоу было великолепным, - рискнула наконец подать голос Лахджа.
- Хм?.. – с легким недовольством произнес Хальтрекарок. – А...
- Разумеется, все предыдущие тоже были великолепны, - быстро добавила Лахджа. – Но мне кажется, сегодня твой гений вышел на новый уровень.
- А, тут ты права, - разгладился лоб Хальтрекарока. – Это действительно так, я постоянно совершенствуюсь.
- Да, господин! Вы неподражаемы, господин! – раздалось со всех сторон.
Лахджа тоже продолжала осыпать Хальтрекарока грубой лестью, с горечью размышляя, как низко она пала. Была подающим надежды психиатром, стажировалась в лучшей клинике Хельсинки, могла многого достичь – а теперь стелется перед каким-то тупым бесом... которому сама же случайно помогла.
Причем Хальтрекарок по-своему ей даже благодарен. Проблема в том, что лучшей наградой он считает возможность круглосуточно лицезреть его прекрасный лик.
А у нее ведь на Земле родители остались. Друзья. У нее парень был... они недавно начали встречаться, пока ничего серьезного, но... а, какого черта. Теперь она здесь. Надо как-то выживать.
И Лахджа продолжила мурчать Хальтрекароку милые пустяки на ухо. Какой он потрясающий, да какой он чудесный, да какой он красивый, да как она его любит, жить без него не может. Хальтрекарок довольно улыбался, слыша именно то, что хотел слышать. Он настолько был уверен, что все вокруг им восторгаются, что у него даже на миг не возникало сомнений: Лахджа говорит именно то, что думает.
- Я люблю тебя, мой господин, - как можно искренней произносила она.
- Я тебя тоже люблю, - милостиво погладил ее по голове Хальтрекарок. Словно собачонку потрепал.
- Но я люблю тебя сильнее! – хихикнула Лахджа самым глупым своим голосом.
- Да, ты сильнее, - согласился Хальтрекарок.
- А разве ты не должен был сказать, что это ты любишь меня сильнее?.. – надула губки Лахджа.
- Давай не перегибать палку, - лениво ответил Хальтрекарок. – В конце концов, я это вообще только из вежливости сказал.
- Из вежливости?.. – опешила и на секунду вышла из роли Лахджа. – Знаешь, а это обидно.
- Почему обидно? Я же проявил вежливость. Тебе должно быть лестно, что я делаю вид, будто ты мне небезразлична. Ну же, улыбнись. УЛЫБНИСЬ! – рявкнул Хальтрекарок.
Лахджа угодливо заулыбалась, пока хозяин ее не заставил. А то с него станется – Хальтрекарок запросто может наколдовать ей вечную, не сходящую с уст улыбку. Как у Джокера или того героя Гюго... как же его?.. Гуинплен, точно.
- Мой господин, прости свою глупую наложницу, - постаралась подпустить в голос грусти она. – Трудно улыбаться, когда знаешь, что не можешь быть полезной для того, кого любишь больше всех на свете...
- Как это не можешь быть полезной? – удивился Хальтрекарок. – Можешь.
И склонил ее голову к своему паху. Лахджа досадливо пошла по второму кругу, напряженно про себя размышляя, как же подвести разговор к нужной теме. Желательно так, чтобы Хальтрекарок не разъярился, не возмутился ее неблагодарностью... в общем, чтобы хотя бы уйти живой.
Лахджа старалась изо всех сил, так что Хальтрекарок остался довольным и расслабленным. И когда она снова смогла говорить, Лахджа просто выпалила:
- Я хочу быть полезной больше!
- Еще больше? – обрадовался Хальтрекарок. – Похвально! Мне нравится!
Когда закончился третий круг, Лахджа устало сказала:
- Я... я не это имею в виду. Мне бесконечно это нравится, но я имела в виду – быть полезной и за пределами постели.
- Это как же? – не понял Хальтрекарок.
- Так, как бывают тебе полезны другие жены... Ассантея, например... Помогать тебе в каких-нибудь делах, выполнять те задачи, что слишком ничтожны для твоего величия...
- А, вот ты о чем, - задумался Хальтрекарок. – Да, что-то я Ассантею давно не видел... А Абхилагаша проваливает все поручения... хм... Похвально, что ты сама вызываешься, но ты же смертная. Даже если я одарю тебя колдовской силой... ты все равно останешься смертной.
- А нет ли способа... я, возможно, глупость сейчас скажу, я всего лишь простая девушка и мне далеко до мудрости моего господина... но нет ли способа обратить меня в демона? Хотя бы в самого простого, как Безликие.
Хальтрекарок удивленно повернулся к Лахдже. Впервые его взгляд стал серьезным, а на лице отразилась работа мысли. Лахдже показалось, что внутри этой головы заскрипели ржавые шестерни. С шумом и скрежетом они стали набирать ход после долгого простоя.
- Твое желание естественно и понятно, - немного подумав, кивнул Хальтрекарок. – К тому же так ты действительно станешь полезнее для меня. Я даю тебе разрешение.
- Спасибо, господин! – впервые воскликнула Лахджа с совершенно искренней радостью. - Но как происходит перерождение в демона? Что я должна буду сделать?
- Ты?.. Тебе ничего не надо делать. Я договорюсь с Матерью Демонов, и она создаст мне из тебя нового демона, какого я закажу.
Лахдже не особо понравилась такая формулировка. Что значит – какого он закажет?.. Она очень некстати вспомнила, как Хальтрекарок изменил Сидзуку, и ей захотелось пойти на попятную.
Но было поздно. Хальтрекароку явно понравилась мысль сделать ее демоном. Воодушевленный донельзя, он одним взмахом рук прогнал всех наложниц, воспарил над полом и воскликнул:
- Какая же замечательная идея пришла мне в голову! Раз Ассантея где-то шляется, а другие демоницы тупы и бесталанны – сотворю себе новую служанку для мелких поручений! Из тебя!
- Да, отличная идея, - чуть ослабевшим голосом сказала Лахджа. – Я, наверное, пойду тогда, подготовлюсь...
- Незачем тянуть, отправляемся прямо сейчас! – отмахнулся Хальтрекарок.
Он снова привлек ее к себе – и зал с постелью-аэродромом исчез. Сменился... господи. Лахджу передернуло от места, в которое они переместились.
Ее даже немножко затошнило.
- Эй, не блюй на Матерь Демонов, - почувствовал это Хальтрекарок. – Прояви уважение.
Лахджа слабо кивнула. Взгляд не отрывался от гигантского чудовища.
Они оказались в чуть более освещенных местах, чем те, что окружали дворец Хальтрекарока. В небе виднелось что-то вроде очень яркой звезды... возможно, так выглядит Солнце с Плутона. В ее синеватом мерцании поднимались огромные жуткие растения. Накрапывал дождь, шелестела листва, издали доносился рев и клекот неведомых монстров.
Но на все это Лахджа поначалу даже не взглянула. Ее полностью поглотила исполинская пульсирующая туша. Что-то вроде вросшего в землю куска мяса с десятками скользких хоботов. Не было ни глаз, ни ртов, хотя как-то Лахджа почувствовала, что существо их заметило.
От него исходило нечто... невидимое, неощутимое, но ужасно давящее на рассудок. Трудно было оставаться на ногах, трудно было сохранять сознание. К тому же вокруг царила ужасная мешанина органических запахов, что тоже вносило свой вклад.
А вот Хальтрекарок по-прежнему сиял, как начищенный пенни.
- Привет, Мазекресс! – взмахнул он рукой. – Доброго тебе здоровья! Отвлеку на пару минут?
Хальтрекарок кинул Лахджу прямо в грязь, подлетел к гигантскому чудовищу, и между ними будто замерцал воздух. Шло какое-то безмолвное общение. Хальтрекарок жестикулировал, показывал что-то руками, рисовал в воздухе огромные круги...
Лахджу тем временем окружили крошечные демоны. Шуки. Она их уже знала – во дворце Хальтрекарока таких полно.
Но тут они просто кишмя кишели. Размером с ладонь, с тонкими хвостами и четырьмя гибкими рожками, они облепляли Мазекресс будто живым ковром. Носились повсюду тысячами, чистили ее, таращились немигающими черными глазками.
Лахджа при падении даже раздавила парочку. Ей стало стыдно, но остальные шуки ничуть не огорчились. Аккуратно отодвинув вторженку, целая их толпа расчленила трупики и тут же утилизировала в собственных желудках.
Мазекресс они тоже кормили. Таскали отовсюду какую-то дрянь, вкладывали в ее хоботы – а из других вытаскивали слизь и еще какую-то мерзость. Возможно, ее выделения.
Лахджа испугалась, что к ней шуки тоже проявят гастрономический интерес. Они, конечно, лилипуты, но их бессчетные тысячи и у них очень острые зубки.
А потом Хальтрекарок закончил свою беззвучную беседу с Мазекресс и... растворился в воздухе. Просто исчез, даже не сказав ничего Лахдже.
И шуки сразу бросились со всех сторон. Лахджа заорала как резаная – и почувствовала, что падает. Какая-то невидимая сила бросила ее на землю, отовсюду нахлынули шуки... здесь бедная девушка мысленно простилась с жизнью.
Но оказалось, что шуки ее не едят, а просто тащат к одному из хоботов. Лахджа сначала обрадовалась, а потом стало еще страшнее.
Какая разница, съедят ли ее крохотные демоны или огромный?!
Но Мазекресс ее тоже есть не стала. Когда шуки втащили Лахджу в скользкий хобот, откуда-то зазвучал мелодичный женский голос:
- Твой господин сообщил мне о твоем желании, существо. Является ли желание искренним и осознанным? Не испытываешь ли ты сомнений?
- Нет, - решительно ответила Лахджа, стараясь не задевать стенки.
- Хорошо. Хорошо. Чем сильнее создание желает этого, чем сильнее само по себе сходно с демоном, тем проще и быстрее проходит перерождение. Тем выше шанс на достижение желаемого результата. Какие-нибудь пожелания? Каким именно демоном ты хочешь стать?
- Я просто хочу стать демоном. Любым. Без условий. Без договоренностей. Делайте так, чтобы нравилось самой, - попыталась отшутиться Лахджа.
- Хорошо. Очень хорошо. Твои покорность и доверие не останутся без внимания при выборе формы. И желания твоего господина, в первую очередь.
- Желания моего господина?.. – насторожилась Лахджа.
- Да, - с легким отвращением произнесла Мазекресс. – Он мужчина, и он гхьетшедарий. Их желания обычно не сильно затрудняют мою работу. Но кроме того он заказал для тебя дополнительный пакет. Радуйся, существо, в тебя хорошо вкладываются. Я награжу тебя новыми способностями. Выдам тебе Ме.
Это Лахджу обнадежило. Она уже знала, что такое Ме. Слышала. По сути это суперсилы.

- Суперсилы?.. – не понял Дегатти. 
- Это их земной сленг, - пояснил Янгфанхофен. 

- А какие у меня будут Ме? – уже с предвкушением спросила Лахджа. – Можно самой выбрать?
- Они будут формироваться вместе с тобой и будут зависеть от твоих личных особенностей. Твоего характера, твоих знаний и умений, твоих глубинных стремлений. Ты можешь выбрать только их количество.
- Количество?..
- Твой муж заплатил щедро, так что общий объем велик. Но тебе выбирать, на сколько частей его разделить. Ты можешь получить двадцать-тридцать слабых Ме, три-пять сильных или одно предельной мощности. Выбирай, но думай быстрее.
Лахджа напряженно задумалась. Хочется, конечно, иметь целую кучу способностей... но тогда все они будут жалкими. Пустяковыми фокусами, от которых мало толку. У некоторых наложниц есть такие – Хальтрекарок иногда их сам раздает, как султан монеты бедноте.
С другой стороны, если она возьмет Ме предельной мощности, то оно будет всего одно. И заранее не узнать, какое. Вдруг выпадет что-нибудь специфическое или не очень нужное? Мазекресс, правда, сказала, что они будут формироваться из ее собственной личности, но мало ли что там из нее сформируется. Достанется какое-нибудь умение создавать острова – и что с ним потом делать?
- А можно взять два? – спросила Лахджа.
- Можно. Тогда они будут очень сильными, но все же ограниченными.
- Тогда я хочу два. Спасибо.
К этому моменту течение принесло Лахджу в самый центр Мазекресс. Она оказалась в чем-то вроде гигантской утробы – алые стены пульсировали, сверху свисали гроздья яиц, пол тоже усеивали яйца и большие капсулы-саркофаги.
К одному из таких шуки Лахджу и подтащили. Она пыталась вырваться и пойти самой, но выбора ей не предоставляли.
С тихим чмоканьем мембрана раздвинулась. Лахджу запихали внутрь, и над ней в последний раз прозвучал голос Мазекресс:
- Кстати, твой господин ведь предупредил тебя, что из проходящих перерождение в моей утробе выживает примерно половина?
- Что?.. – заморгала Лахджа. – Нет!.. Не предупредил!..
- Ему следовало бы. Но теперь неважно, договор заключен. Ложись поудобнее – твоя демонизация займет около года.
- Года?! – завопила Лахджа.
Ее охватила паника – но было уже поздно. Капсула закрылась и отовсюду хлынула черная слизь.
Она сразу полилась в рот и ноздри. Лахдже стало дурно, она пыталась кричать, но делала только хуже. Эта субстанция не была едкой или горячей, но все равно причиняла немыслимые страдания. Ее тело будто подверглось ускоренной энтропии, она одновременно стремительно старела и разлагалась заживо.
Муки были нестерпимые – но еще сильнее терзалась душа. Лахджу разом охватил жуткий страх, бесконечная тоска и невероятная злость. Ее колотило в ознобе и трясло в горячке. Она ненавидела притащившего ее сюда Хальтрекарока, ненавидела делающую это с ней Мазекресс и ненавидела себя за глупость, которая теперь приведет ее к смерти.
Последнее, что она увидела гниющими глазами – как от нее заживо отваливаются куски.
Можно сказать, что в чреве Мазекресс Лахджа умерла. В некотором роде. И все-таки это не было смертью в полном смысле. Ее прежнее тело расточилось, погибло, но из той плоти сформировалось тело новое. А душа претерпевала долгие и сложные метаморфозы.
Лахджа плохо запомнила этот процесс. Она как будто спала и видела странные сны. Была словно под наркозом – но недостаточным наркозом. Когда доза слишком мала, и больной лежит, ничего не может сказать, но при этом чувствует, как его режут.
Она ощущала происходящие изменения, но смутно. Ее тело ломало и коверкало, сознание искажалось. Превращение в демона оказалось долгим и болезненным. Иногда она приходила в себя, билась в стены, рыдала, звала на помощь – но молчание было ответом.
В конце концов она просто стала терпеть, сопротивляясь изменениям личности. В ее душу вливалась Тьма, но Лахджа это понимала и по мере сил боролась. Ей казалось, что она сражается с ужасным чудовищем, пытающимся ее сожрать – и покусать оно ее все же покусало. Оно являлось из окружающей мглы в разных обличьях, иногда носило ее собственное лицо. Чтобы противостоять ему, Лахджа сама стала менять форму, превращаться то в одно, то в другое – однако от нее отрывали все новые куски, и Лахджа болезненно переживала каждую потерю.
Но часть ее прежней сохранилась. И довольно весомая часть. Когда капсула наконец исторгла дрожащий комок, в нем еще оставалось недобитое человеческое начало.
Но только глубоко внутри, на самых задворках души. Тело же... тело стало демоническим на все сто процентов.
После пробуждения Лахджа некоторое время просто лежала неподвижно. Новорожденная демоница пыталась для начала вспомнить свое имя. Даже это получилось далеко не сразу.
Прежняя жизнь вообще подернулась какой-то дымкой. Мутной завесой. Будто вчерашний сон – отдельные эпизоды мелькают перед глазами, но было это не с тобой и не взаправду.
- Лахджа, - наконец произнесла демоница. – Я Лахджа Ка... Лахджа Ка...
Фамилию вспомнить не удалось, и Лахджа махнула на нее рукой. Хватит пока с нее имени.
Теперь бы еще понять, кто она такая, как сюда попала и где вообще находится. Вся нужная информация в голове была, но добраться до нее не получалось.
Для начала Лахджа поднесла к глазам руку. Та была узнаваема и неузнаваема разом. Вроде как и ее... но как будто и чужая.
У нее всегда были такие пальцы? Всегда были такие когти? Лахджа не была уверена.
Она попыталась встать и ощерилась. Остатки крови и слизи присохли к коже и теперь стали трескаться. Почесываясь, Лахджа все-таки сумела перевернуться и поднялась на ноги.
Что ж, у нее две руки и две ноги. Это знакомо.
На руках пять пальцев. Но ногтей нет... вместо них когти. Втягивающиеся, как у кошек. В спокойном состоянии почти незаметны, но если чуть напрячься – вылезают почти на длину фаланги. Забавное новшество... кажется, новшество.
Потом она развернула крылья и вытянула хвост... так, а вот этого у нее раньше не было точно.
Крылья оказались большими. Пока Лахджа лежала комочком, они были свернуты, и в складках осталась жидкая слизь. Теперь она падала вниз комьями, стекала по ногам и ягодицам... так, вот ягодицы точно стали больше. Лахджа была абсолютно уверена.
И грудь тоже увеличилась. Глупо. Если у нее крылья, она должна летать. А значит, большая грудь снизит аэродинамичность.
Ощупав себя со всех сторон, Лахджа выяснила, что фигурой ее не обидели. Она смутно помнила, что у нее и раньше с этим все было хорошо, но теперь все выпуклости стали еще выпуклее, а впуклости – впуклее.
Но все же не до гротеска. Не до гипертрофии. Остались в разумных пределах.
И пениса нет. Фух. Почему-то Лахджу вдруг встревожило, не появился ли он.
Нет, из новых деталей появились только когти, крылья и хвост.
Рогов нет. Странно. Почему-то подсознательно они ожидались. Хотя это хорошо, что их нет – совершенно бесполезные наросты, зря утяжеляющие голову и мешающие спать.
И кожа... расчистив участок на руке, Лахджа увидела, что кожа теперь красивого серебристого оттенка. Будто состоящая из мельчайших чешуек. Очень шелковистая на ощупь, но явно прочнее человеческой.
Выпрямившись во весь рост, Лахджа почувствовала внезапную тошноту. Поддавшись ей, она выблевала ком слизи. А потом еще один.
Очистив внутренности от амниотической жидкости, она сделала первый, неуверенный шаг. Ноги слушались плохо, но слушались.
- Кто я такая? – произнесла в пустоту Лахджа. – Мне кажется, я сейчас вспомню... но я не помню.
- Ты моя дочь, - раздался мелодичный женский голос. – Новорожденная.
- Твоя дочь?.. – подняла голову Лахджа. – А кто ты такая сама?
- Я твоя мать. И мать бесчисленного множества других демонов. Все они – мои любимые дети, и теперь ты – одна из них.
Голос был приятным. Очень величественным, но в то же время нежным. Он словно наполнял каким-то теплом, его хотелось просто слушать, как хорошую музыку.
Мазекресс. В голове Лахджи всплыло слово и, чуть напрягшись, она вспомнила, что это имя. Имя Матери Демонов, некоронованной царицы Паргорона.
- Что мне теперь делать? – задала вопрос в никуда Лахджа. – Куда идти?
Но ответа не было. То ли Мазекресс утратила интерес к новорожденной дочери, то ли желала дать ей разобраться во всем самой.
А Лахджа уже хотела есть. Как только она очистила желудок, ее накрыл зверский, мучительный голод. Она бы просто вцепилась зубами в окружающую со всех сторон плоть, в эту алую пульсирующую массу, но что-то ее упреждало. Лахджа смутно помнила, что этого делать нельзя, что все вокруг – всемогущий демолорд.
Кусать его будет чертовской глупостью.
В ее родильную камеру уже набежали шуки. Крошечные демоны суетились вокруг, вычищая остатки мембраны и слизи, убирая остатки развалившегося саркофага, в котором Лахджа провела... интересно, сколько времени заняло перерождение?
- Где выход?! – хрипло спросила Лахджа, молниеносно схватив одного шука.
Рука дернулась с какой-то невозможной быстротой. Ни один смертный человек так бы не сумел. Но Лахджу это не удивило, она восприняла это как должное.
Но шук не ответил. Они разумные, но не слишком толковые. Крохотный демон просто запищал и укусил Лахджу за палец. Брызнула кровь, и демоница вскрикнула. Крепко сжав ладонь, она заставила шука смолкнуть – и уставилась на раздавленное тельце.
А потом сожрала.
Другие шуки заверещали и разбежались во все стороны. Лахджа посмотрела на свой палец – ранка уже затянулась, словно ее никогда не было.
А из темного тоннеля выступил Безликий. Демон-слуга коснулся плеча Лахджи и указал на один из проходов. Жестами дал понять, что выход там.
- Спасибо, - буркнула Лахджа.
В голове неприятно свербело. Она чувствовала беспокойство из-за того, что съела другого демона. Разумное существо. Вроде и ничего такого, но как-то это... неправильно.
Хотя почему неправильно? Что значит «неправильно»? Она могла его съесть и хотела его съесть. Что тут может быть неправильно?
Возможно, дело в смутных воспоминаниях о человеческой жизни. Прежняя Лахджа бы так не поступила. Но теперь она демон, так что все по-другому, верно?
- Уйди, прежняя Лахджа, - зло пробормотала она себе под нос. – Ты больше не нужна. Ты умерла, а я родилась.
Она довольно быстро вышла из Мазекресс. Матерь Демонов – громадное чудовище, но размером все-таки не с город, а скорее с очень большой дом. Несколько минут блужданий по склизким тоннелям – и под ногами уже земля. Мокрая, хлюпающая, но обычная земля, а не живая плоть.
Туманное Днище – снова всплыло в голове. Все названия там были, Лахджа сохранила прежнюю память. Просто та словно переместилась в туго завязанный мешок и теперь иногда просыпалась через прорехи.
Лахджа обернулась и посмотрела на ту, что назвала себя ее матерью. Какая огромная. Но не слишком заботливая, кажется. Так и не заговорила с Лахджой повторно.
Ладно, она сама справится. Вокруг и без шуков кипела жизнь, сновали бесчисленные демоны. Душебои кормили Мазекресс свежей добычей... Лахджа невольно повела носом, так сладко это пахло. Повсюду стояли чрепокожие, храпоиды и развраги – они охраняли свою королеву. Рабочие демоны чистили ее саму и территорию вокруг.
При взгляде на большинство демонов в голове всплывало название их вида. Вон те синекожие труженики – храки. Орущие уроды с содранной кожей – Жертвенные. Парящие в небе огромные глаза – злобоглазы. А та ключевая участница собачьей свадьбы – самоталер.
Но один из видов остался нераспознанным. Они единственные не занимались ничем полезным – просто потерянно расхаживали вокруг. Иногда вдруг набрасывались на других демонов, пожирали мелких существ, начинали драться или спариваться.
И они, кажется, похожи на саму Лахджу. Тоже крылатые и хвостатые, с кошачьими когтями. Кожа только разных цветов – серебристая, золотистая, бронзовая, медная, серо-стальная, черненое железо...
- Еще один фархеррим, - донеслось до нее недовольное бормотание. – Хватит уже этих тупорылых тварей.
Шуки. Несколько крошечных демонов сидели на пригорочке и таращились на нее, на Лахджу. Они говорили очень тихо, но ее слух очень обострился.
- Я слышу вас, ублюдки, - повернулась к ним Лахджа. – Кто это тут тупорылая тварь?
Шуки в страхе запищали и разбежались по щелям. Лахджа не стала их ловить. Ее больше заботил поиск воды – попить и умыться.
Но что ж, теперь она хотя бы знает название своего вида. Фархеррим. На паргоронском это означает... хм... что-то вроде «гонец», кажется.
Раньше она о таких демонах не слышала.

- Я тоже о таких не слышал, - сказал Бельзедор. – А мне казалось, что я знаю всех демонов Паргорона. 
- Мазекресс сделала их всего пару сотен, - ответил Янгфанхофен. – Она пыталась создать новый вид высших демонов. 
- И как, получилось? 
- Время покажет, - уклончиво сказал Янгфанхофен. – Они пока что слишком молоды, и большую часть Мазекресс держит при себе. 

Чистую воду Лахджа нашла минут через десять. Небольшая запруда на ручье и совсем маленький водопад. Пришлось немного углубиться в джунгли, чтобы до него добраться.
Джунгли ее больше не пугали. На секунду она почувствовала прежний человеческий страх перед живущими здесь тварями, но тот сразу прошел. И то сказать – зверодемоны теперь сами ее избегали.
Пока она мылась, память продолжала подбрасывать какие-то осколочки прежней жизни. Всплывали отдельные эпизоды, имена, события. Лахджа вдруг вспомнила, что в детстве у нее был красный велосипед.
Воспоминания возвращались вразнобой, бессистемно. Лахджа все еще не могла назвать имен своих человеческих родителей, зато восстановила всех дедушек и бабушек. Дедушка Антеро и бабушка Астрид, дедушка Ханну и бабушка Вероника...
Вспомнились вкуснейшие пирожки бабушки Вероники. Она любила приговаривать, что это фамильный рецепт, что ее научила мама. Кажется, прабабушка Лахджи была родом из какой-то соседней страны и эмигрировала из-за... войны?.. революции?.. детали появлялись очень обрывочно...
Почему-то перед глазами предстал здоровенный сельский кот, который ужасно восхищал маленькую Лахджу. Он жил у соседей и никогда не давался погладиться.
Вспомнился автобус, на котором Лахджа ездила в школу, когда они жили в... Порвоо?.. да, кажется.
Вспомнилось, как дедушка Антеро учил ее рыбачить. Он это очень любил и не оставлял попыток привить внукам свое хобби.
Это были приятные воспоминания. Стоя под струями относительно чистой воды, Лахджа ненадолго забыла, что находится посреди джунглей, кишащих монстрами. Она давно вымылась, но продолжала плескаться. Хотелось восстановить как можно больше своей прежней жизни.
А потом ее схватили за руку и дернули с такой силой, что кость вышла из сустава.
Лахджа завопила от боли, раскрыла глаза и толкнула напавшего. Тот не удержался на ногах и повалился в воду. Всплеск был сильный – детина оказался здоровенный.
Фархеррим. Такой же, как сама Лахджа – с серебристой шкурой, крыльями и хвостом. Только мужского пола, на полторы головы выше и с плечами игрока в регби.
- Грымм, - произнес он, хмуря густые брови. – Ты чего?
- А ты чего? – растерялась Лахджа.
Рука уже почти не болела и снова нормально двигалась. Вывих прошел сам собой и поразительно быстро.
- Чего ты, чего ты? – повторил фархеррим, распрямляясь во весь рост.
Лахджа посмотрела ему в глаза. Взгляд разумного существа, но не особо осмысленный. В голове вдруг появилось воспоминание о палате для умственно отсталых. Их водили туда... хотя кого их?.. и зачем?..
Возможно, она бы вспомнила более отчетливо. Но тут фархеррим снова на нее прыгнул. Он то ли очень хотел есть, то ли самку, то ли просто драться.
А может быть, что и все сразу одновременно.
- Не трогай меня, я тебе хлебало отгрызу! – пригрозила Лахджа, выпуская когти.
Раньше она бы остереглась связываться с таким амбалом – будь он хоть демон, хоть человек. Попыталась бы убежать. Но страх остался где-то в прошлой жизни. Умер вместе с прежней Лахджой. И сейчас она просто метнулась вперед и бесстрашно вцепилась в фархеррима.
Тот загоготал, решив, что с ним тоже играют. Шарахнул что есть силы кулачищем... но тот врезался в костяной нарост, выросший из груди Лахджи на манер киля.
- О!.. – воскликнула она, инстинктивно удлиняя когти. – Ого!.. Это что-то новенькое!..
- Хочу не больно! – завыл фархеррим, получив когтями в рожу. – Хочу приятно! Хочу есть! И трахаться!
Лахджа начала злиться. Этот урод ей кого-то неприятно напомнил.
Тело послушно отозвалось на эмоции. Резко разрослось во все стороны, выпустило когти на длинных щупальцах, огромную пасть в брюхе... Лахджа не совсем понимала, как это делает, но ей понравилось.
- Кыш! – рявкнула она, вставая на четыре костяные ножищи. – Пошел вон!
Ей вдруг пришло в голову, что перед ней такой же фархеррим. Наверное, он тоже так умеет. Сейчас выдаст что-нибудь эдакое... но он не выдал. Тупой демон продолжал драться просто когтями и кулаками. Вцепился ей в ногу и принялся грызть небольшими, почти человеческими зубами.
Лахджа в ответ его пнула. Отшвырнула на берег легким усилием. И сейчас бы фархерриму как раз и смекнуть, что добыча ему не по зубам, что Лахджа сильнее его... кстати, приятный сюрприз... но он не смекнул. Словно упорный, но безмозглый пес, он снова бросился на нее, выкрикивая оскорбления.

- Мне почему-то кажется, что эти фархерримы получились не особо удачными, - заметил Бельзедор. 
- Да, большая часть первое время была немного не в себе, - подтвердил Янгфанхофен. – Сам понимаешь, Тьма – очень суровый инструмент. Большая часть творений получаются... не слишком адекватными. Но мы никогда не знаем точно, останутся ли они такими навсегда или с возрастом поумнеют. 

Тогда Лахджа и сама осатанела. Какой раздражающий ублюдок. Что она ему сделала-то вообще?! Инстинктивно меняя свое новое великолепное тело, она отрастила шипастый хобот, схватила фархеррима поперек торса и встряхнула. Ее нижняя часть стала такой огромной и массивной, что противник уже не казался здоровяком.
А потом из ее плеч высунулась пара огромных клешней. Лахджа не успела даже ничего сообразить, как одна отхватила фархерриму ноги, а вторая – голову.
- Ну вот что ты наделала, - донесся до нее издали голос. Там стоял еще один фархеррим, со стального цвета кожей и почему-то рогатый. – Теперь нам за это придется тебя наказать.
У него взгляд был вполне осмысленный, но жесткий, колючий. Лахджа перепугалась, что убила невинного... то есть не совсем невинного, конечно, но просто кого-то не того. Либо какого-нибудь местного юродивого, либо вообще инспектора, который проверял ее таким вот странным методом.
А что, всякое бывает.
И она бросилась бежать. Фархеррим расхохотался, развел руки – и от него отслоилось еще полтора десятка копий! Все они бросились за Лахджой – одни вприпрыжку и ужасающе быстро, другие поднялись в воздух, взмахивая крыльями.
- Погоди, красавица! – кричал вслед Лахдже демон. – Погоди, давай поболтаем!
Но та не слушала. После нечаянного, но настоящего убийства ее охватила настоящая буря эмоций. До этого она уже убила шука, но тот воспринимался скорее как зверек, чем как разумное существо.
А теперь... она словно утратила девственность. Впервые лишила жизни кого-то себе подобного. И хотя демоническое начало говорило Лахдже, что в этом нет ничего плохого, человеческое противно зудело, что это было неправильно, что так нельзя, что теперь ее накажут. Со всех сторон нахлынули отвращение, страх и стыд.
А она-то думала, что страх остался в прошлой жизни.
От всех этих чувств Лахджа схватилась за голову и заорала. Она давно уже не выглядела бесформенным чудовищем – сама не заметила, как снова превратилась в фархеррима. Свое обычное состояние.
Клоны того второго фархеррима преследовали Лахджу еще минут десять. Но инстинктивно меняя форму, она сначала ускорилась еще больше, а потом резко уменьшилась, превратилась в шука и спряталась под корнями.
- ...превратим Лахджу в какой-нибудь гадкий комочек!.. – вдруг прозвучало в голове. – Да-да, давайте превратим ее в шука!
Какие мерзкие голоса.. откуда бы это? Лахджа не помнила, но невольно зашипела от злости. Писклявым шипением крохотного шука.
Клоны фархеррима шныряли наверху. Искали ее. Но через несколько минут им надоело, они снова слились в одного демона, и тот уселся на поваленный ствол.
- Ладно, - вздохнул он. – Жаль.
Когда он убрался восвояси, Лахджа тоже осторожно выбралась из укрытия. Прислушиваясь и приглядываясь, она двинулась по сумеречному лесу. Понятия не имея, куда именно. Просто в поисках приключений.
И еды.
- О, яблоки! – обрадовалась она, подпрыгивая за алым плодом... очень высоко подпрыгивая. Ноги сами подбросили ее метра на три, а рука вытянулась, удлинилась вдвое.
Правда, яблоко оказалось не яблоком. В руке Лахджи оно тут же развернулось, зашипело и выплеснуло струйку кислоты. Лицо запылало огнем, перед левым глазом все помутилось... но тут же вернулось в норму. Все волшебным образом зажило.
- Сволочь! – выдохнула демоница, швыряя «яблоко» на землю и раздавливая ногой. Ступня послушно огрубела почти до каменной твердости.
Суровая тут флора... фауна. Тоже демон, наверное. Тут все – демоны. Она сама теперь демон.
К счастью, с неплохими способностями, а то бы уже сыграла в ящик.
И Лахджа принялась экспериментировать с новыми возможностями. Ее нынешнее тело оказалось ужасно интересным! Стоило даже не пожелать, а просто подумать в каком-то направлении – и оно мгновенно меняло форму! Лахджа с легкостью превратилась в человека, в кошку, в слона, в бронтозавра... стала увеличиваться еще сильнее, но в какой-то момент застопорилась.
Уменьшиться тоже вышло только до определенного предела. Немного поколебавшись вверх-вниз, от крохотных созданий до гигантских, Лахджа пришла к выводу, что пределы у нее примерно тысячекратные. Может быть, даже в точности тысячекратные – это же что-то вроде волшебства, верно? Тут вполне могут быть круглые числа.
Таким образом, если она сейчас весит... интересно, сколько она сейчас весит? До похищения весила шестьдесят килограммов... с хвостиком. Совсем маленьким. Во дворце Хальтрекарока она слегка похудела от стресса. Но теперь весит явно больше – хвост же прибавился, крылья... да и выше она стала, кажется... хотя мужчины фархерримов еще выше...
Так, минуточку. Похищение?.. Хальтрекарок?.. Лахджа вдруг сообразила, что ненароком вспомнила еще один ключевой кусок своей жизни. Собственно, тот самый, который в итоге привел ее сюда и сделал вот такой.
- Перкеле, - произнесла она. – Так я этого сама добивалась, что ли?..
Ладно. Значит, винить особо некого. То есть похитил ее все равно Хальтрекарок, но стать демоном она выбрала сама.
И ей повезло, можно сказать. Она не умерла в процессе демонизации и не превратилась в бесформенное месиво. Утратила человеческий облик, но осталась привлекательной с человеческой точки зрения.
За это, видимо, надо сказать спасибо Хальтрекароку. Это наверняка он потребовал, чтобы Лахджа не перестала соответствовать его вкусам. Видимо, теперь она соответствует им даже еще сильнее.
И она получила Ме... точно, теперь вспомнила! Два больших Ме, как обещала Мазекресс! И ей с ними очень повезло! Одно – это точно умение превращаться, а второе... хм... интересно, регенерация – это Ме, или просто часть ее новой физиологии? Другие демоны тоже умеют быстро излечиваться, Лахджа уже знала.
Хотя превращаться во всякое они тоже умеют.
Ладно, неважно. Главное, что она это умеет, а с такими тонкостями разберется потом.
Что делать-то теперь? Вернуться к Мазекресс? Может быть, тот демон и не был опасен... хотя глупость. Какой смысл возвращаться к Мазекресс? В демона она Лахджу уже превратила, на контакт больше не выходит. Поблагодарить за хороший результат можно и письмом.
Значит, наверное, имеет смысл вернуться во дворец Хальтрекарока... не то чтобы ей этого хотелось, но это место она хотя бы знает. Там ее ждут.
Хотя ждут ли? Лахджа вдруг вспомнила, что ее демонизация длилась где-то год. А если ее не встретил никто из слуг, Хальтрекарок не оставил на этот счет никаких распоряжений. Вполне возможно, что он давно о ней забыл.
На него это очень похоже. Год – большой срок, а память у Хальтрекарока куцая. Забыть, что оставил жену в чреве Матери Демонов... для него это раз плюнуть. Все равно что заказать почтой какую-нибудь мелочевку и не вспоминать об этом, пока в дверь не постучится курьер.
В таком случае стоит ему напомнить. Но торопиться смысла нет. Если Хальтрекарок все-таки вспомнит о ней или же Мазекресс соблаговолит ему сообщить, что заказ выполнен, ее найдут где угодно. Ее муж все-таки демолорд.
А пока он не вспомнил – можно и погулять по Паргорону. Кажется, это перестало быть таким опасным, как раньше. Зря она вообще перепугалась того фархеррима – смелее надо быть. Ее ведь теперь тоже не так просто ухайдакать.
И теперь у нее есть крылья. Надо их опробовать. А то болтаются за спиной, как то ли плащ, то ли пара зонтиков. Веса не чувствуется, ходить не мешает, но они точно рабочие. Она видела, как летают другие фархерримы.
Это неожиданно оказалось куда сложнее, чем превращаться. Там все получалось само собой, как будто по нажатию кнопки. А вот махать собственными крыльями пришлось учиться. Не так долго, как дети учатся ходить, но пару часов все же заняло.
Но в конце концов Лахджа нашла верное положение крыльев, сумела ими взмахнуть и одновременно оттолкнуться ногами от земли... и пошла в небо. Полету явно помогала демоническая сила, но все равно поначалу Лахджа все время проваливалась в воздушные ямы, переворачивалась набок и норовила кувыркнуться головой вниз.
- Паска!.. – взвыла она, в очередной раз потеряв равновесие.
Никак не получалось найти центр тяжести. Конечно, Лахджа легко могла превратиться во что угодно, изменить размеры и форму как сама пожелает, но ей хотелось научиться летать в настоящем облике. Мало ли что бывает, вдруг Ме действуют не всегда или еще как-то ограничены?
И в итоге она справилась. Правильно расположила тело, правильно замахала крыльями. Даже хвост пригодился в качестве балансира. Паря над болотистыми джунглями, Лахджа даже не замечала, что на ней нет ни клочка одежды. Нагота ее больше не смущала, казалась совершенно естественной.
Зато ей все еще страшно хотелось есть. Сожранный шук на короткое время притупил голод, загнал его на задворки – но он был маленьким и не слишком питательным. Поэтому Лахджа решила поохотиться. Опробовать новые способности на практике.
Живности в этих джунглях оказалось пруд пруди. Ничего знакомого, никаких тебе волков и зайцев, но какая-нибудь тварь сидела чуть ли не на каждом дереве.
При этом они сами непрерывно охотились друг на друга.
Были тут, конечно, не только хищники. Некоторые растения тоже проявляли агрессию, но большая часть все-таки спокойно росла – и ими тоже многие питались. Но поскольку окружали их сплошь кровожадные демоны, местные травоядные либо выглядели живыми танками, либо отлично умели убегать или прятаться.
Этих последних Лахджа не сразу даже заметила. Одни мимикрировали так, что мало отличались от невидимок, другие использовали какую-то магию, заставляющую их не замечать. Даже на нее она немножко действовала, хоть она и демон... высший демон, кажется.
Лахджа все еще не была уверена.
Так что первым она облюбовала одного из танков. Громадную бронированную тушу с наползающими друг на друга шипастыми пластинами. Хвост – жуткая колючая метелка, как у... на Земле просто нет аналогов.
Глаз у зверюги был всего один. Пылающее багровое око, закрытое прочной мембраной. Кроме него на молотообразной голове были два толстых рога и что-то вроде костяного тарана. А вот пасти Лахджа поначалу не увидела, но потом обратила внимание, что там, где монстр проползает, остается чистая земля. Значит, рот у него на брюхе, как у морской звезды. Шесть мощных лап были такими короткими, что он как раз доставал.
Лахджа примерилась. Гигантский травоед поневоле вызывал уважение, она не собиралась его недооценивать. Логичнее всего держаться подальше от хвоста и от морды. То есть нападать нужно сбоку или сверху... но там он и надежней всего бронирован.
Однако хватит ли этого, чтобы спастись от высшего демона?
Лахджа попыталась превратить руки в клинки. И не только руки. Целиком стать этаким копьем, живым буром... какой там металл самый прочный?..
С металлом не вышло. К своей досаде Лахджа обнаружила, что в превращениях ограничена не только по размерам, но и по материалу. Только органика, только углеводороды.
Что ж, все равно неплохо. Костяные лезвия тоже хорошо режут. А силу удара обеспечат и обычные мышцы.
Потренировавшись на деревьях, Лахджа снова нашла этот травоядный бронетранспортер. Быстрым бегом он не отличался, далеко утопать не успел. По джунглям передвигался без страха – видимо, прорваться сквозь его шкуру мало у кого получалось.
Лахджа решила бить наверняка. Она взлетела повыше, прицелилась поточнее, превратила половину себя в толстый тяжелый рог – и стала набирать скорость. Каким бы там ни был панцирь чудища, он не выдержит.
Монстр до последнего не двигался с места, лениво жуя траву брюхом. Но когда воздух засвистел от пикирующей Лахджи, он среагировал... очень неожиданным образом.
Лахджа была готова к тому, что он попытается отскочить, или ударить головой, или хвостом. Но она совсем не была готова, что зверь просто взглянет на нее – и шарахнет плазмой из глаза!
Потом Лахджа узнает, что это чудовище называется антарнохом и вообще-то безобидно... если к нему не лезть. И лезть к нему мало кто осмеливается, потому что его единственное око сжигает все на своем пути. Но сейчас она просто рухнула воющим куском горелого мяса. Катаясь по земле, Лахджа сбила огонь и едва успела увернуться от второго выстрела. Глаз монстра сразу после выстрела посерел, но быстро наливался багровым.
В итоге первая охота Лахджи закончилась эпичным провалом. Она трусливо сбежала, роняя ошметки горящей плоти. Преследовать ее антарнох не стал, да и не сумел бы. Удовлетворившись тем, что прогнал задиру, он снова принялся невозмутимо перетирать траву.
К счастью, регенерация у Лахджи оказалась превосходная. Полностью восстановилась она в считаные минуты, но к огнеглазому чудовищу больше не сунулась. Утолила голод мелкими зверьками, похожими на зайцев с щупальцами и без шерсти. Лахджа их уже приметила, но поначалу посчитала недостойными себя. Хотела сходу взять самый крупный трофей.
Теперь у нее поубавилось высокомерия.
Эти «зайцы» в качестве способа выживания избрали скорость размножения. Они откладывали яйца с такой скоростью, что все местные хищники их жрали в огромных количествах, но истребить не могли.
А доев вторую тушку, Лахджа обнаружила еще один нюанс. «Зайцы» оказались ядовитыми. Не целиком, большая часть мяса была вполне съедобна. Но среди их мышечных волокон встречались чуть отличные по цвету, с каким-то оливковым оттенком. И вот они были настолько токсичны, что ее снова вывернуло.
- Господи, просто дайте мне умереть... – простонала Лахджа, стоя на четвереньках и орошая траву рвотой.
Видимо, вся местная фауна или иммунна к яду, или умеет есть «зайцев» правильно. Но Лахджа не умела, поэтому пережила очередной неприятный момент.
Зато она обнаружила, что ее метаморфизм и регенерация в связке отлично справляются с отравлением. Так что она все равно съела целую кучу «зайцев», просто теперь вытаскивая эти оливковые прожилки.
Худо-бедно утолив голод и нахлебавшись воды из ручья, Лахджа решила, что жить в лесу не хочет. Не по ней такое. Лучше уж вернуться к Хальтрекароку, а то тут одни монстры и грязь.
Но она все равно провела в лесу недели три. Банально заблудилась. Болотистые джунгли покрывают все Туманное Днище, а оно занимает почти пятую часть Паргорона. Пятую часть целой планеты. При этом там полно пространственных карманов и лабиринтов, что ориентирование тоже не облегчает.
Конечно, как и весь Паргорон, Туманное Днище все расчерчено на гхьеты. Каждый кусочек принадлежит какому-то гхьетшедарию. Но это всего лишь означает, что джунгли время от времени прерываются на плантацию, деревню или просто роскошную усадьбу.
Лахджа по своей наивности сунулась в первую, которую случайно увидела. Вежливо постучалась, желая спросить дорогу, но как только ей открыли – взяла низкий старт и умчалась.
Нет, в Паргороне она уже ко многому привыкла, но это мерзкое подобие Сикстинской капеллы несколько выбило ее из колеи. Не захотелось заходить в дом, где вместо обоев – приколоченные к стенам трупы, а ковер сделан из скальпов.
Так что в дальнейшем усадьбы гхьетшедариев она огибала по большой дуге. Летала тоже с осторожностью – воздух Паргорона насыщен живностью, а та не слишком дружелюбна.
Проведенное в джунглях время все-таки не стало бесполезным. Лахджа освоилась со своими способностями и новым телом, научилась выживать и охотиться на более крупных зверей, подглядела кучу полезных фишек у местных монстров и успешно их скопировала.
Своим Ме она дала бесхитростные названия Метаморфизм и Регенерация. Их действительно оказалось ровно два и именно такие. Со временем у Лахджи получилось как-то их... осознать. Воспринимать, как отдельные пакеты информации в голове.
И в конечном счете она добралась до неофициальной столицы Паргорона, Мпораполиса. Она бы вообще легко его нашла, если бы знала раньше, что он расположен точно на полюсе... то есть не полюсе, конечно, а в той точке, над которой висит это холодное светило, каждый день меняющее оттенок.
Плавно переходит от белого света к желтому, потом к светло-красному, потом к темно-красному, потом к лиловому, потом к синему, потом к зеленому, потом сереет и наконец чернеет, знаменуя конец недели. Она в Паргороне девятидневная, и названия дней соответствуют цветам Нижнего Света.
Ну а точно под ним раскинулся колоссальный демонический мегаполис.
Выйдя из лесного массива к городу, Лахджа в нерешительности застыла, а затем двинулась дальше. Она тут еще не бывала... кажется. Она уже многое вспомнила о своей прежней жизни, но пробелы еще оставались.
Могла и запамятовать – архитектура Мпораполиса достаточно обыденна. Он грязный, расползшийся, очень много лачуг, хибар и домов-муравейников, а здания в целом похожи на старые районы европейских городов. Только более жуткие и очень многомерные. Демонам нет нужды строить гигантские высотки, они легко запихнут такую в небольшой особняк.
Что же до сходства с земной архитектурой, то здесь тоже все логично. Живут ведь в Паргороне в основном гуманоиды – а им нужно то же самое, что и другим гуманоидам. Какие еще здания они могут строить – в форме змей?
Лахджа шла по крышам. Не хотела спускаться в то грязное месиво, которое в Мпораполисе предлагается считать тротуаром. Она перепархивала со здания на здание, с интересом поглядывая вокруг.
В принципе, город и город. Есть кафешки, бары, магазины, универмаги, рынки. Есть даже что-то типа школ. Есть бараки с военными частями и прилегающими территориями, есть станции вехотов и прочего транспорта – живого и не очень.
Заинтересовал Лахджу рынок. Это всегда самое классное в любом городе. Зеркало жизни местного народа, самое самобытное и увлекательное. Сразу дает понять, как тут живут, чем дышат. Кажется, она и раньше хотела сюда попасть, еще когда ее соседка приносила яйца кайтранов... как же ее зовут? Лахджа никак не могла вспомнить имени.
Рынок Мпораполиса раскинулся широко. Бесконечные ряды палаток, торговых шатров – и в каждом сидит демон. Особенно много бушуков, этих уродливых рогатых карликов. Они тут как рыбы в воде – продадут и купят все, что пожелаешь. Почти каждая палатка многомерная – снаружи просто торговая точка, пункт на земле, а внутри целый огромный особняк со складами.
Бушуки – деловые демоны. Они тоже любят роскошь, но знают ей цену, деньгами не разбрасываются. Они не видят нужды в громадных поместьях, если все нужное можно просто свернуть в нескольких измерениях и запихнуть туда, где оно будет в полной безопасности. И от вора, и от завистливого глаза.
А снаружи достаточно и скромного ларька.
Других демонов тоже хватало, впрочем. В ремесленных рядах стояли харгаллы, сельхозпродукцией торговали храки. Россыпями лежали местные фрукты и овощи, громоздились горы мяса и рыбы. Морепродукты. Съедобные насекомые. Личинки Хлаа. Живые животные, которых можно приготовить дома или попросить разделать прямо тут. Запахи смешивались, спаривались и сражались насмерть, порождая воистину кошмарные сочетания.
Лахджа даже слегка приглушила обоняние.
- Девушка, девушка, хотите личинку Хлаа? – окликнули Лахджу. – Вкусные, свежие, только сегодня сорвали!
Лахджа покосилась на противно верещащую женщину. Она знала этих личинок. В бытность человеком ее страшно изумляло, что демоны жрут такую мерзость заживо, да еще и причмокивают. Причем обожают их все – и гохерримы, и гхьетшедарии, и бушуки, и низшие демоны.
А теперь у нее и у самой рот наполнился слюной. Личинка Хлаа оставалась скользкой гадостью с десятками сучащих лапок и почти человеческим лицом, но почему-то ее вид и аромат теперь казались аппетитными. Лахджа невольно потянулась... да нет, ну фу же!.. но так хочется...
- Да не стесняйся! – сунула личинку поближе торговка-храк. – Всего четыре эфирки!
- Мне сейчас нечем заплатить, - убрала руку Лахджа.
- А я и в долг отпущу! – не смутилась торговка. – Для благородной-то дамы!
- Благородная дама?.. – удивилась Лахджа. – Я?..
- А и не благородной отпущу. Не скупись, возьми даже две. Одной-то не наешься.
- Ну ладно, давай две... и-и-и... ты даешь мне четыре...
- Да просто чуть-чуть больше получилось. Оставляем? Семнадцать эфирок за все.
- А-а-а... почему семнадцать?
- А еще пакетик. Неудобно нести же будет.
Пакетик был многомерный, так что четыре огромные личинки поместились там без труда.
Лахджа вздохнула. Только она зашла на рынок, как ей сразу впарили какое-то говно. Ничего нового. С ней такое и раньше случалось.
Причем у нее неожиданно прекрасно получилось оплатить. Как только она подтвердила согласие купить, на лице торговки расплылась довольная улыбка, а Лахджа почувствовала будто прохладный ветерок, изошедший откуда-то из нее самой.
- А говоришь, что заплатить нечем, - ухмыльнулась торговка. – Может, фруктиков еще?
Лахджа действительно приглядывалась к аппетитно пахнущему плоду, похожему на алую дыньку. Она понятия не имела, что это, но запах шел просто медовый.
- А сколько этот стоит? – спросила она.
- А, всего од... две эфирки, - протянула фрукт торговка.
- Ладно, возьму одну.
- Да бери уж три, чего по одному-то размениваться?
- Нет, хватит, - отрезала Лахджа. – Оплачиваю.
Она вдруг вспомнила, что у нее есть деньги. Доступ к некоему счету... счету мужа!.. Хальтрекарока.
И счет этот воистину огромен.
И ей уже снова хотелось есть. А еще пить. Плод выглядел сочным, так что Лахджа вырастила огромную пасть и вгрызлась в толстую кожуру.
- А, ну прямо здесь-то зачем!.. – упавшим голосом протянула торговка.
Фрукт оказался... невкусным. Очень. На грани между просто безвкусностью и тем вкусом, когда хочется выплюнуть.
- Не поняла, - оторвалась от него Лахджа. – Его как-то готовить надо было сначала?
- Не-а, - мотнула головой торговка.
- Не созрел еще, что ли? Или перезрел?
- Нет, это самый зрелый исгодын.
- Он декоративный, что ли? – повертела фрукт Лахджа.
- Не-а.
- А... а зачем вы его тогда продаете?
- Ну так берут же.
- Я поняла, но... он же несъедобный.
- Ну и что?
- Но зачем продавать несъедобную еду? Их что, правда покупают? – усомнилась Лахджа.
- Покупают, покупают. Но только один раз.
Лахджа испытала смешанные чувства. Смесь обиды, гнева и почему-то веселья. Ей исгодын достался бесплатно... ладно, не бесплатно, но платила она не из своего кармана. Так что расстроилась не сильно.
Но больше у этой храчки решила ничего не покупать. И вообще пошла вдоль рядов побыстрее, не обращая внимания на призывные вопли со всех сторон. На интересных вещах взгляд иногда задерживала, но торговцев игнорировала.
В мясных рядах она увидела тех «зайцев», которыми питалась, пока бродила по джунглям. Причем тушки лежали отдельно, а оливковые прожилки – отдельно, мелко нарезанные в плошках.
- А как называется это животное? – спросила она продавца, трехметрового жирного храпоида.
- Айчап, - пробасил тот.
- А это зеленое тоже продается? Оно же ядовитое.
- Конечно, ядовитое, если так жрать, - хмыкнул храпоид. – А вот если высушить да потолочь – приправа первый сорт. Остренькая. Берешь?
- Не, я три недели это ела...
- Ох, бедняжечка, - жалостливо посмотрел храпоид. – Может, мяса антарноха взвесить?
Лахджа с сомнением потянуло носом. Пахло свежей дичиной... и чем-то смутно знакомым.
- Возьмите, девушка, - неверно расценил ее сомнения храпоид. – При вас разделываю.
Лахджа посмотрела на кусок шкуры, на разрубленную надвое морду в виде гигантского молота с рогами и тараном... а, вот кто в Паргороне называется антарнохом. Ясно, ясно.
- А сколько стоит? – спросила она.
- Таким красивым глазам – всего три эфирки за пол-кошки.

- Погоди, кошка – это же парифатская мера, - перебил Дегатти. – Вы их тут тоже используете? 
- Нет, я просто сразу перевожу в ваши меры, - досадливо сказал Янгфанхофен. – Я же уже говорил. Так проще, чем каждый раз пояснять, сколько это. 

- Я возьму, но можно вопрос? – прикинула на руке почти трехкилограммовый ломоть Лахджа. – Как их забивают?
- В глаз бьют, - пожал плечами храпоид.
- А если выстрелить успеет?
- Тогда на прилавке будет мясо охотника. Но в чрепокожих обычно не попадают. Такую дичь обычно они поставляют. Иногда и гохерримы развлекаются.
Лахджа взяла на заметку – надо будет понаблюдать за чрепокожими, поучиться у них. Ей нравилось охотиться, нравилось рыбачить. И превращаться тоже очень понравилось. За последние три недели она много что позаимствовала у паргоронских зверей, но самые эффективные хищники и в этом мире ходят на двух ногах и носят одежду... ладно, одежду носят далеко не все.
Пакетик, полученный от торговки фруктами, стоил свою эфирку. Он вместил уже целую гору мяса, а места оставалось еще порядочно. Радуясь, что у нее есть счет в банке, Лахджа двигалась вдоль торговых рядов, набирая все новых продуктов. Ей захотелось перепробовать всю местную еду – но чем дальше, тем понятнее становилось, что это просто невозможно. Слишком богат выбор.
На прилавках лежали продукты не только Паргорона, но и из других миров. Этим в основном промышляли бушуки. У Лахджи рябило в глазах от безумного изобилия. Первые дни ее демонической жизни прошли так, что за любой едой приходилось погоняться, а теперь все громоздилось горами и было удивительно доступным.

- А ты, я гляжу, любишь рынки, Янгфанхофен, - заметил Бельзедор. – С таким смаком его описываешь. 
- Есть такое, - не стал спорить старый демон. – Что же ты хочешь от корчмаря? У меня тут еда не сотворенная, знаешь ли, для меня это актуально. Когда я еще был не демолордом, а простым полевым поваром, мне немало приходилось трудиться, чтобы найти хороших поставщиков за приемлемые цены... 

Но в конце концов Лахджа наелась до отвала, туго набила пакет и впервые задумалась – а зачем?.. Вот она тащит целую гору продуктов, как будто сейчас принесет их домой и положит в холодильник. Но у нее нет никакого холодильника. И даже насчет дома еще ничего не ясно.
Надо определиться, кстати. А то она тут тратила бабло направо и налево, а есть ли у нее на это право? Не получит ли она за это потом по шапке?
Лахджа решила больше ничего не покупать, но как раз в этот момент ее схватила за руку скрюченная бабка с мешком.
- Что ищешь, девочка? – прошепелявила она.
- Дорогу домой, - немного растерянно ответила Лахджа. – Я заблудилась.
- Дорогу?.. А не тут ли твоя дорога? – распахнула мешок старуха. – Загляни в мой мешочек...
Лахджа взглянула – и отпрянула. Внутри клубилось нечто жуткое. Словно крохотная черная дыра – холодная, чуждая... и тянущая к себе.
- Нет, это не то, - попыталась вырваться Лахджа. – Отпустите. Я пойду. А что это такое, кстати?
- Так ты загляни, - злобно сказала бабка, почему-то немного дымясь. – Поближе. Наклонись поближе.
Одна ее рука на глазах чернела и теряла очертания. Лахджа недавно народилась на свет как демон, но все же почуяла, что вляпалась в какое-то дерьмо и действовать нужно быстро.
- Сама туда загляни! – рявкнула она, резко утончая руку, которую сжимала старуха, и увеличивая другую. Громадной лапищей она ударила неизвестную демоницу по горбу, и та клюнула головой в собственный же мешок.
Тот жадно впился в добычу. Старуха завыла, борясь с клубящимся кошмаром, а Лахджа бросилась наутек под смех других демонов.
- А ну стой, маленькая дрянь! – крикнула бабка, вырываясь из мешка и сама превращаясь в бесформенную дымную фигуру. – Сто-о-ой!..
Вдоль торговых рядов метнулся черный туман, демоны стали приседать за прилавки. Лахджа на бегу отрастила ноги подлиннее, почему-то нервно хихикая.
- Идем ко мне! – раздался писклявый голос. – Давай сюда, тут не найдет!
Думать было некогда, и Лахджа забежала в крохотный ларек. Внутри тот оказался просторным помещением, а за прилавком стоял представительный рогатый бушук с золотой цепью на шее.
- Сочувствую вам, - ухмыльнулся он, глядя на потемневшее окно. – Угораздило же нарваться на госпожу Эль Безеф...
- А кто она? – почему-то шепотом спросила Лахджа.
- Ларитра вне колен, пария. Вы таких остерегайтесь, они никаким Дамам не подчиняются. Творят что хотят. Видать, увидела молоденькую аристократку, да и решила... вы ведь аристократка, верно? Из высших?
- А я и сама не знаю, - пожала плечами Лахджа.
- Ну-ну, - пристально вгляделся в нее бушук. – Родители-то ваши кто будут?
Имена своих человеческих родителей Лахджа так почему-то и не вспомнила. И он явно имеет в виду не их. Чуть промедлив, она ответила:
- У меня только... мама.
- Так я и думал, - заулыбался бушук. – Дочь Мазекресс? Сразу видно. Я Узур, почтенный предприниматель и, хочу надеяться, ваш новый друг. У вас есть бухгалтер? Нету, сразу вижу. Кто представляет вас в Банке Душ?
- Эм... да я не знаю...
- Хотя у вас нет своего счета, - продолжал вглядываться бушук. – Странно... а, вот в чем дело!.. Вы... чья именно вы супруга? Вы помните его имя? Дети Мазекресс иногда поначалу немного потеряны, это нормально.
- Я... да, я помню его имя. Хальтрекарок.
- Ой, какая прелесть, - аж засиропился бушук. – Жена Темного Балаганщика здесь, в моей скромной лавке. Желаете что-нибудь приобрести или я могу услужить вам иным образом? Если надумаете что-то покупать, сразу гарантирую двадцатипроцентную скидку. Рад бы больше, да тогда уже себе в убыток выйдет, не могу.
Лахджа растерянно оглядела стены и прилавок. Здесь торговали не фруктами и не мясом. Бушук Узур держал книжный магазин. Тут были сотни фолиантов – и явно не типографского производства. Лахджа полистала парочку – написаны все от руки, переплетены в кожу... явно не телячью.
- Какая именно литература вас интересует? – скрестил когтистые пальцы бушук. – У меня есть любовная лирика, эротические эпосы, драматургия, тайные наставления...
- Тайные наставления, - заинтересовалась Лахджа, но открыв предложенный том, разочарованно произнесла: - А, такие наставления...
- В темных искусствах тоже есть! – заторопился Узур. – Вот, взгляните!
- А меня туда не засосет, как в мешочек Эль Безеф? – улыбнулась Лахджа.
- Хорошая шутка! – рассмеялся бушук, убирая этот том и протягивая другой. – Но лучше тогда посмотрите эту.
Лахджа полистала, но без особого интереса. Ее занимали другие мысли. После внезапного нападения незнакомой бабки ей захотелось домой еще сильнее.
- Без обид, но сейчас я больше ничего не хочу покупать, - сказала она, закрывая книгу. – Думаю, мне стоит вернуться к мужу. Он меня целый год ждал.
- Ох, что же вы сразу не сказали? – захлопотал Узур. – Пойдемте, пойдемте, я лично вас провожу! Какое приятное новое знакомство!
- И сколько это будет стоить?
- Бесплатно, бесплатно! С удовольствием окажу вам услугу и надеюсь, что вы расскажете об этом своему мужу!
- Конечно, расскажу. И... спасибо за помощь с Эль Безеф.
- Не за что, не за что. Одну минуточку, я только запру лавку.
Бушук выпрыгнул из-за прилавка, пошевелил когтистыми пальчиками – и дверь исчезла. Лахджа невольно занервничала – теперь она заперта неизвестно где с каким-то мутным лавочником.
- Буквально через полчасика будем в гхьете Хальтрекарока, - любезно произнес Узур, прикрыв глаз моноклем и закрутив воздух кольцом. – Присаживайтесь, госпожа, я вас мигом доставлю. Вот вам пока горячее какао.
Возле Лахджи возник стульчик, в руках появилась чашечка коричневого напитка. Она с любопытством посмотрела в окно – там мелькали светящиеся письмена и бурлило что-то непонятное. В монокле бушука отражалось то же самое. И если до этого он выглядел очень по-домашнему, совсем неопасным, то теперь вокруг него заклубились неведомые силы, когти почернели, алые глаза засветились, а рожа перекосилась и стала похожа на страшную маску.
На локте по-прежнему висел пакет с мясом и прочими покупками. Лахджа неловко примостила его возле стула и любопытный лавочник тут же сунул туда нос. Его ритуал как раз закончился.
- О, личинки Хлаа! – извлек он одну на свет. Личинка была размером почти с него самого. – Вяловатая уже! Надо скорее съесть, пока не заснули! Почем брали, госпожа?
- Четыре эфирки, - ответила Лахджа.
- Это за все? – вытащил остальных личинок бушук. – Хорошо сторговались.
- Нет, за штуку...
- За штуку?! А почему так дорого?! Они везде по две идут!
- Правда?..
- Конечно. Вы в следующий раз лучше сразу идите в лавку моего внучатого племянника. У него сад личинок Хлаа, он поставляет самых лучших. Даже Паргоронский Корчмарь только у него берет.
- Правда?.. – не додумалась до более умной реплики Лахджа. – А... а вы угощайтесь, кстати.
- Ой, я уже думал, что и не предложите, - тут же начал пожирать личинку бушук.
Смотрелось это жутковато. Личинка запищала, засучила лапками. Крохотный демон лопал ее, словно землеройка – огромного таракана. И не успела Лахджа опомниться, как бушук уже облизнул пальцы и принялся за следующую.
Живот у него даже и не раздулся.
Бушук съел трех личинок Хлаа. Лахджа – одну. Она долго сомневалась, но ее новое демоническое тело все-таки взяло верх.
Это не странно. Совсем.
Дорога до дворца Хальтрекарока заняла скорее минут сорок, чем полчаса. Но потом дверь все-таки открылась, и Лахджа увидела роскошный сад, громадный дворец и чернеющие вдали стены гигантского лабиринта с примыкающей к нему ареной.
- Уф, - выдохнула она. – Да, я узнаю это место.
- Ну так и замечательно! – засуетился Узур. – Пойдемте, пойдемте, сдам вас с рук на руки!
Лахджа подумала, что теперь найдет дорогу и сама, но отказать было неудобно. Крохотный демон засеменил рядом, то опережая Лахджу, то чуть отставая. Лахджа старалась идти ровнее, чтобы ему не приходилось слишком под нее подстраиваться.
Им навстречу уже семенил рыжий кот. Кажется, почуял появление чужой лавки. Лахдже зверь показался смутно знакомым... но тут он завидел Узура, встал на задние лапы и обернулся таким же бушуком. Красноглазым рогатым карликом в строгом костюме-тройке и с толстыми перстнями на пальчиках.
- Господин Совнар, какая приятная встреча! – радостно воскликнул Узур. – Мне тут выпало счастье вернуть собственность вашего господина! Девочка недавно переродилась и, кажется, заплутала!
- Батюшки! – всплеснул маленькими когтистыми ручками Совнар. – Спасибо тебе, добрый бушук!
- Вы представляете, ее чуть не сцапала Эль Безеф! – пожаловался Узур. – К счастью, я как раз вовремя выглянул в окно!
- Прислужники Глем Божана совсем потеряли берега! – возмутился Совнар. – Еще раз спасибо, я непременно отплачу тебе за эту услугу!
- Ох, что же вы так, да я же не ради платы! – махнул лапкой Узур. – Кстати, пользуясь случаем, приглашаю вас на делопосвящение моего сына!
- Какая честь для меня! – обрадовался Совнар. – Я непременно буду!
Бушуки еще пару минут облизывали друг друга, не обращая внимания на Лахджу. А та села на лавку рядышком и растерянно обдумывала слово «собственность».
В смысле собственность?.. Рабыня, что ли? Это будет очень неприятным открытием.
Возможно, она допустила ошибку, сюда явившись.
В голове и правда завертелись какие-то неприятные воспоминания. Лабиринт вызывал скверные ассоциации, а дворец хотя и выглядел гостеприимным местом, но таковым почему-то не ощущался.
Лахджа начала мрачнеть, но тут Узур наконец-то откланялся, и Совнар перевел внимание на нее.
- Собственность?.. – спросила Лахджа.
- Смотря с какой стороны посмотреть, - спокойно ответил бушук, снова превращаясь в рыжего кота и прыгая на лавку рядом с Лахджой. – В определенном смысле мы все – собственность нашего господина. Такие уж порядки в мире, в котором мы живем. У тебя есть ко мне вопросы, я полагаю? Задавай. Я уже имел дело с детьми Мазекресс, так что понимаю, каково тебе сейчас.
Лахджа посмотрела на сад, из которого доносились птичье пение и заливистый смех. Мимо прошли две весело болтающие девушки... совершенно обнаженные. Лахджа проводила их взглядом и задумчиво сказала:
- Я раньше была человеком. Это я уже вспомнила.
- Была, - подтвердил Совнар, аккуратно перемещаясь к ней на колени. – Но теперь ты демон. Причем высший, аристократка. Как тебе?
- Пока трудно сказать. Предыдущая жизнь как-то странно воспринимается. Как сон. Мешает сравнить... – с сомнением произнесла Лахджа. – Но, мне кажется, я мало изменилась...
- Это нормально, - кивнул Совнар. – Так и должно быть.
- Разве?.. Я думала...
- Конечно. Демона демоном делает внутренняя Тьма. А Тьма... она как алкоголь, знаешь ли.
- Алкоголь?.. – не поняла Лахджа.
- Ну да. Алкоголь сам по себе не делает человека каким-то другим. Он просто снимает внутренние ограничители. Если человек добр, то он и пьяным останется добрым, а если он зол, то все внутреннее дерьмо наружу и вылезет. Тьма действует примерно так же, только не туманит разум, а проясняет. Выжигает все... наносное.
- Тебя послушать, так быть демоном – прямо здорово, - усомнилась Лахджа.
- Конечно, здорово. Тебе разве не нравится?
- Ну... пока вроде неплохо.
- Ну вот видишь, - похлопал ее лапкой по колену Совнар. – Тебе еще понравится, поверь мне. По сравнению с существованием человека жизнь демона куда ярче и полнее. Если сумеешь правильно ею распорядиться, естественно.
Лахджа еще немного посидела, разглядывая пейзаж. Значит, вот он – ее новый дом. Ну вроде ничего, богато. Могло быть хуже.
- А я в самом деле аристократка? – спросила она. – Меня тут все так воспринимают. Почему?
- Ты жена Хальтрекарока и дитя Мазекресс, - объяснил Совнар. – Ее прямое порождение, созданное непосредственно в ее чреве. Это делает тебя высшим демоном сразу по двум причинам. Так что да, ты аристократка, приравненная к бушукам, ларитрам и гхьетшедариям.
- Таким, как ты? Повезло мне, наверное.
- Не таким, как я, - возразил Совнар. – Таким, как твой новый знакомый Узур. Он и теперь ты – третье сословие. А я – банкир. Личный бухгалтер твоего мужа и господина. Я – четвертое сословие. К четвертому сословию приравнены только любимые жены демолордов, а ты пока что... просто жена. Обычная.
- А, так я не любимая, - огорчилась Лахджа. – Это объясняет, почему меня никто не встречал.
- Да, об этом... – стушевался Совнар. – Тут... просто небольшая накладочка случилась... Видишь ли, Мазекресс производит новых демонов с завидной регулярностью, и многие из них рождаются либо мертвыми, либо с дефектами... в общем, мы думали, что мы тебя потеряли.
Лахдже вспомнились другие фархерримы. Особенно тот дегенерат, что напал на нее в прудике. Начав что-то понимать, она протянула:
- А, так ты посмотрел на моих братьев и сестер и решил, что Хальтрекароку такая жена особо и не нужна...
- Ну не совсем, - возразил Совнар. – Поверь, интеллект для наложницы Хальтрекарока – совершенно вторичное достоинство. Нет-нет, мы просто не сумели среди тех фархерримов тебя распознать. Мазекресс и сама толком не могла сказать, какая из них – ты, да и срок мы знали только примерный. Они там рождались целыми пачками, смертную жизнь почти никто толком не помнил, облик у всех сильно изменился, печать Хальтрекарока реактивировалась не сразу... а ты еще, как я понимаю, очень быстро проявила самостоятельность и ушла в леса. В общем, произошла нестыковка.
- Ладно, поняла, - приняла объяснение Лахджа. – Как там мой муж-то? Скучал по мне или нет?
- Конечно! – оживился Совнар. – Разумеется! Каждый день о тебе вспоминал, спрашивал!
- Да врешь ты все, он поди забыл о моем существовании, как только вышел за порог.
- Там нет порогов, - ухмыльнулся Совнар.
- Ты понял, что я имею в виду.
- Ну так давай просто пойдем и вместе ему напомним! У Хальтрекарока сегодня как раз выходной!
- У него вся жизнь как выходной... – вспомнила вдруг Лахджа.
- Вот ты совершенно зря так говоришь. Он все время трудится на благо всего Паргорона!
Лахджа с иронией посмотрела на Совнара. Тоже выслуживается, как и Узур. Бушуки они разные, но общие черты видны сразу.
- Помнится мне, Хальтрекарок еще и пакет Ме для тебя оплатил, - заметил Совнар, пока вел Лахджу ко дворцу. – Какие ты получила?
Лахджа коротко их описала, и Совнар заметно обрадовался. Кажется, способности действительно неплохие. Наверное, бухгалтер Хальтрекарока рассчитывал на нечто поменьше, поскромнее...
- Кстати, что это у тебя за пакет? – заинтересовался он, став в этот момент очень похожим на обычного котика, который сует нос в покупки.
- Да так... Я... я там долго бродила по лесу, так что когда вышла в город... я как-то нечаянно накупила целую гору продуктов... – виновато сказала Лахджа. – Я, кажется, довольно сильно потратилась...
- Сильно – это сколько? – насторожился Совнар.
- Сорок шесть... да, сорок шесть эфирок.
- Фу ты, - аж разгладился от облегчения кот-бушук. – Я-то подумал. Если твои расходы не достигают хотя бы сотни условок в неделю, отчитываться не нужно.
Лахджа мысленно прикинула. Она уже знала, что в одной условке сто астралок, а в одной астралке сто эфирок.
Нет, за неделю она столько не съест.
- Просто передай это на поварню, - велел Совнар. – Не тащи Хальтрекароку пакет мяса. Забери у нее.
Появившийся из ниоткуда Безликий выхватил у Лахджи пакет и безмолвно удалился.
Шествуя по дворцу, Лахджа озиралась, пытаясь что-нибудь вспомнить. Какие-то элементы декора казались смутно знакомыми, но вообще она чувствовала себя будто в совсем незнакомом месте. Но роскошь невероятная, этого не отнять. Ковры, гобелены, картины, статуи...
- А Хальтрекарок такой ценитель искусства, что ли? – спросила она.
- Он скорее ценитель прекрасного, - уклончиво ответил Совнар. – Ему нравятся пышные интерьеры.
Трижды мимо проходили другие наложницы – либо обнаженные, либо полуобнаженные. Две первые просто скользнули по Лахдже оценивающими взглядами, а вот третья остановилась и принялась рассматривать в упор.
То была женщина удивительной красоты. Стройная, с аристократичными чертами лица, пышной копной каштановых волос и капризно надутыми губками. На ее теле не было ни одного изъяна, ни одной погрешности. Кожа идеальной белизны, без рубцов, без прыщей, без растяжек, и лишь на щеке родинка, похожая на мушку.
- Совнар, кто это? – резко спросила она. – Кого ты привел нашему господину? Он сейчас гостей не принимает, я только что от него. Он будет в ярости, если его побеспокоить! Уходите немедленно!
Голос показался Лахдже неприятно знакомым. Она не стала отвечать, но облила наложницу всем презрением, на которое была способна.
- Ты что-то забываешься, Абхилагаша, - промурлыкал Совнар. – Это же Лахджа.
- И что? – нахмурилась Абхилагаша. – Мне это должно что-то говорить?
- Ну как же! Она – дочь Мазекресс!
- О, у Мазекресс тысячи детей! – фыркнула Абхилагаша. – Даже храки когда-то вышли из ее чрева! И в основном ее дети – просто ничтожный сброд!
- Ты не понимаешь. Есть дети, а есть дети . Лахджа – лучшее творение Матери Демонов! Взращенная непосредственно в ее Чреве, плоть от ее плоти! Она – подарок от Великой Матери нашему господину! Ты что, хочешь испортить подарок?
- Да, - заговорила Лахджа. – Не порть момент... Абхилагаша. Хальтрекарок же так любит подарки. А визгливых баб не любит.
Абхилагаша гневно выпучила глаза, а ее рот стал похож на куриную гузку. А потом она стала его... раскрывать. Раздвинула губы, начала втягивать воздух... и Лахджа едва устояла на ногах. Ее повлекло почти так же, как в мешок Эль Безеф.
Но она все же устояла. Пропорола пол когтями, запустила в него что-то вроде корней.
Совнар же резко, совсем по-кошачьи зашипел – и Абхилагаша отшатнулась. На ее холеном личике возникла алая полоса.
Лахдже тоже захотелось ударить Абхилагашу. Она что-то начала смутно припоминать насчет нее. Но все же воздержалась, решив, что не стоит с такого начинать. Еще нажалуется Хальтрекароку... а пока непонятно, как он воспринимает такие истории. Разбирается ли по всей справедливости или просто наказывает кого попало.
Память услужливо подсказывала, что второе.
Картинно вскрикнув и прикрыв лицо руками, Абхилагаша помчалась прочь. Рана на щеке уже начала зарастать, но Абхилагаша удерживала ее ногтями, не давала закрыться. Улика должна сохраниться хотя бы до первого взгляда Хальтрекарока.
- Господин мой, мой прекрасный господин! – прорыдала она, вбежав в купальню. – Защиты и милости! На меня напали!
- Кто на тебя напал, Абхилагаша? – лениво спросил Хальтрекарок, нежась в бассейне, среди наложниц.
- Совнар по глупости своей привел в твой дом шпионку Мазекресс! – размазывала кровь по лицу Абхилагаша. – А когда я разоблачила их планы, они вместе попытались меня убить! Это сговор, мудрый господин мой! Скорее, покарай их!
Хальтрекарок лениво почесал в паху. Вошедшая следом за Абхилагашей Лахджа нервно замялась, но Совнар спокойно просеменил к хозяину и замурчал ему на ухо. Хальтрекарок его вроде и слушал, но без интереса. Его взгляд полностью приковала Лахджа – демолорд смотрел на нее, словно на вожделенную игрушку, которую мастер сделал в точности по его описанию.
- Не знаю, кто ты, но я люблю тебя, - глубоким, хорошо поставленным голосом произнес Хальтрекарок. – Иди ко мне.
- Что?! – взвизгнула Абхилагаша.
- Что?.. – заморгала Лахджа.
- Ну же, не заставляй меня ждать, - дернул рукой Хальтрекарок.
Лахджу будто толкнуло в бассейн. С плеском вынырнув, она очутилась в крепких, но нежных объятиях Хальтрекарока. Ослепительно ей улыбнувшись, демолорд произнес:
- Совнар, а ты выйди. Оставь нас наедине.
- Меня зовут... – попыталась представиться Лахджа.
- Тс-с, - приложил палец к ее губам Хальтрекарок. – Мне неинтересно. Если бы я хотел знать, я бы спросил.
Лахджа растерянно смотрела то на довольного Хальтрекарока, то на удаляющегося Совнара, то на бесящуюся Абхилагашу. Особенно на Хальтрекарока – она смутно помнила, как выглядит ее демонический супруг, и его внешность ее удивила... приятно удивила. Она подсознательно ожидала, что раз он демолорд, то окажется громадным чудовищем вроде той же Мазекресс, но перед ней холеный красавчик. Роскошная шевелюра, безупречное телосложение и ослепительная улыбка.
Все, что только может пожелать женщина.
А сам Хальтрекарок не терял времени на разглядывание – уже приступил к любовным ласкам. Приятная необходимость закрепить брак с юной демоницей полностью его поглотила. Другие наложницы смотрели на это кто равнодушно, кто с любопытством, а кто и с ревностью.
- Привет, - окликнула Лахджу одна, черноволосая, с миндалевидными глазами. Наложница подплыла к парочке, погладила Лахджу по ажурному крылу, игриво провела пальчиками по коже.– Ты новенькая? Давай дружить?
- Сидзука! – радостно вспомнила Лахджа. – Ты Сидзука! Мы уже знакомы!

Интерлюдия

Янгфанхофен рассказывал эту историю очень вдохновенно. Показывал ее в лицах, говорил на разные голоса. Пискляво изображал Сидзуку, делал умильную моську, когда Лахджа подлизывалась к Хальтрекароку, надувал щеки, когда говорил сам Хальтрекарок. Он даже достал откуда-то перчаточных кукол и показывал с ними некоторые эпизоды. Кукла Лахджи в определенные моменты блевала конфетти.
Дегатти от этого передергивало. Он смотрел на кривляющегося толстого демона и опрокидывал стопку за стопкой.
- Не продолжай, я примерно представляю, что там было дальше, - перебил он, когда Янгфанхофен описал повторное знакомство Лахджи и Хальтрекарока. – Хватит на этом.
- Так на этом рассказ и закончен, - ухмыльнулся Янгфанхофен. – Все, это вся история. Изначально там была еще пара сцен в конце, но специально для тебя я их опущу.
- Из-за ханжества Дегатти рассказ потерял половину прелести, - недовольно пробурчал Бельзедор.
- Согласен, - кивнул Янгфанхофен. – Пусть он теперь сам рассказывает, а мы ему будем ставить условия.
- Могу и рассказать одну историю, - пожал плечами Дегатти. – Мне как раз вспомнилось кое-что из былых времен. Только уж, извините, не в таких подробностях... Янгфанхофен, вот ты вообще откуда знаешь такие подробности?
- Я трактирщик, мэтр, - снисходительно объяснил Янгфанхофен. – Лахджа – мой вип-клиент, она часто у меня гостит, и мы часто с ней болтаем. Сидзука тоже здесь иногда появляется. И Абхилагаша. И Совнар. И Хальтрекарок. И даже Мазекресс, хотя и только в виде Ярлыка. Я много чего слышу от всех своих гостей – и собираю истории по кусочкам. Как мозаику. К тому же... я все-таки демолорд. Некоторые вещи я знаю просто потому что знаю. Вот есть у меня в запасе одна история... о, вы будете поражены, когда я ей поделюсь.
- Любопытно будет услышать историю, которая должна меня поразить, - хмыкнул Бельзедор. – Но сейчас очередь Дегатти, мы уже договорились. Давай, Майно, порази меня.
- Не обещаю, что ты прямо поразишься, - снова пожал плечами Дегатти. – Скажи, как много ты знаешь о Плезии Лиадонни?
- Ярыть, похоже, веселых баек я сегодня не услышу... – пригорюнился Бельзедор.
- А ты о ней знаешь, Корчмарь? – спросил Дегатти.
- Слышал что-то, конечно, но ты не думай, что я знаю все обо всей вашей истории, - сказал Янгфанхофен. – Миров вокруг много, и мой родной – Паргорон, а не Жит... Парифат.
Дегатти сделал вид, что не расслышал эту оговорку.
- Хорошо, тогда я о ней расскажу, - сказал он, снова раскуривая трубку. – Как ты там обычно начинаешь?.. Давным-давно, тысячу лет назад...
- Все-таки точную дату попрошу, - покачал головой Янгфанхофен.
- Ладно, будет тебе точная дата. В этот раз я ее знаю. Выучил еще в школе.

Болезнь чакр

495 год Н.Э., Парифат, Мистерия, Азваструна. 
Ее звали Плезия Лиадонни, ей было триста восемьдесят лет, она возглавляла университет Спейсиканг и была лауреатом премии Бриара первой степени. На свой возраст она, конечно, не выглядела – никто не дал бы ей больше сорока. Уже очень давно она не старела и стареть не собиралась.
Клеверного Ансамбля в те времена еще не существовало. Университеты были разбросаны по всему острову Мистерия, каждый стоял отдельно и управлялся самостоятельно. Между ними иногда даже случалось что-то вроде войн... но наша история не об этом. Плезия Лиадонни уж точно не думала о том, чтобы с кем-то воевать – она просто сидела в своем кабинете, стараясь ни на чем не задерживать взгляда.
Это было сложно. Она бы закрыла глаза, но так становилось только хуже. Так что она ждала глухой ночи, когда здание опустеет.
Она не смела покинуть кабинета. Не смела выйти за дверь. Она боялась кого-нибудь встретить, боялась на кого-нибудь посмотреть.
Эти приступы начались у нее в прошлом году. Но долгое время она могла их контролировать и надеялась, что хворь стихнет сама или хотя бы не будет прогрессировать. Болезни чакр часто проходят сами собой, если просто воздерживаться от колдовства. В идеале – перебраться куда-нибудь, где низок естественный магический фон.
Но поначалу она не слишком беспокоилась. Болезнь чакр известна с глубокой древности и даже в худших своих проявлениях убивает только своего носителя. Она не заразна и не вредит окружающим.
Но в случае с Лиадонни все оказалось совсем иначе.
Вот ее взгляд случайно задержался на чернильнице. Та подпрыгнула, расплескала содержимое по столу. Блуждающий взор остановился на картине – краски ожили, фигуры задвигались. Усталые глаза всего секунду смотрели на дверь – и та потрескалась, а из дерева полезли крошечные веточки.
Это и есть стихийная магия. Тот же эффект, что от неконтролируемого Хаоса. Случайные изменения реальности. Совсем крошечные, но неподвластные воле самой Лиадонни.
Университет Спейсиканг, президентом которого она была уже много лет, изучал именно это. Прямое воздействие на реальность. Сотворение чего-то из ничего, трансформация материи, превращение маны в энергию.
И в своем искусстве Плезия Лиадонни была непревзойденным мастером. Выделялась даже среди других лауреатов. Ей не требовались уже и заклинания в их классической форме – она просто желала чего-то, направляла мановый импульс, и все становилось по ее воле. Высшая форма магии, ее апогей. Самое сложное... и самое простое.
Да, самое простое. Парадоксально, но высшая магия – это то, с чего все начинают. Элементарный телекинез и другие формы прямого манового воздействия. Зажечь что-то взглядом, швырнуть воздушным толчком, ускорить заживление раны... самое примитивное. После начал высшей магии идет магия классическая – заклинания, ритуалы, зелья, призывы, руны, артефакты, фамиллиары. Опосредованный контроль, бесконечные способы колдовать с помощью сложных приемов и психологических трюков.
И только великим мастерам удается пробиться через этот глухой толстый пласт и выйти в свободное плавание подлинной высшей магии – безграничной и бесконтрольной.
И это дает невероятное могущество. Плезия Лиадонни могла... почти все. Она не злоупотребляла своей силой, ее не манили какие-то грандиозные свершения. Она не собиралась идти по стопам Бриара Всемогущего, не собиралась создавать гигантские империи и новые континенты. Ей хватало осознания того, что она может пожелать – и луна сойдет с орбиты.
Но вот теперь она заболела болезнью чакр – и в настолько великой волшебнице та приняла поистине страшную форму.
Еще один случайный взгляд – на потолок. Старое дерево затрещало и вытянулось, становясь каменной мордой. Лиадонни поспешно отвернулась, стиснула подлокотник кресла... и почувствовала что-то мягкое, склизкое. Слишком долгие прикосновения тоже вызывали стихийные изменения.
Платье Лиадонни уже выглядело причудливым шутовским трико. Каждый клочок в любую секунду мог претерпеть микропревращение – сменить цвет или материал, рассыпаться в пыль или вздуться пузырем. Лиадонни боялась взглянуть на свои руки, боялась посмотреться в зеркало. Старалась ни на чем не сосредотачиваться, не думать даже о себе самой.
Но еще сильнее она боялась уснуть или потерять сознание. Раньше, когда приступы были не такими сильными, худшие вспышки приходились именно на ночную пору. Лиадонни просыпалась – и видела остатки своих сновидений. Постель могла превратиться в цветущий пруд, подушка – ожить и вцепиться зубами в волосы, а простыня однажды просто улетела в окно.
Впервые Лиадонни радовалась тому, что овдовела еще в прошлом веке. Радовалась, что уже много лет спит одна. Телесно она по-прежнему не была стара, но разум давно охладел к утехам плоти.
Изредка Лиадонни все-таки удавалось контролировать свою болезнь. Вот сейчас у нее получилось – пустая чашка подскочила, звякнула и наполнилась горячим кофе. Вышло то самое, чего она и желала.
Только эти редкие удачи ее и обнадеживали.
- Мэтресс Лиадонни, можно войти? – раздался стук в дверь.
- Нет!.. – хрипло воскликнула волшебница. Изо рта вместе со словами вырвалась стайка насекомых. – Не... надо!..
Она откинулась в кресле, страшным волевым усилием сдерживая рвущуюся на свободу магию. Стихийные импульсы выплескивались при малейшем потере контроля.
Куб Хоризакула. Лиадонни снова обратилась к ментальному упражнению, которое выручало ее раньше. Она задержала взгляд на пустом пространстве – и там мгновенно сформировался деревянный куб. Состоящий из бесчисленного множества частиц, он закрутился сразу в четырех измерениях, а Лиадонни продолжала пристально на него смотреть.
Всю свою магию она направила в этот куб. Он комкался и распухал, с бешеной скоростью менял форму и параметры, закручивался внутрь самого себя и все время был на грани исчезновения, но не исчезал. Настоящая бездна маны, невероятно мощные чары – и никакой отдачи. Бессмысленный процесс, который просто заставляет полностью на нем сосредотачиваться.
- Мэтресс Лиадонни, с вами все в порядке? – снова раздался настойчивый голос. – Может, позвать кого-нибудь?
- Никого... не... зови... – прохрипела Лиадонни. С каждым словом в комнате что-то возникало – игрушечная пирамидка, живая лягушка, причудливая дамская шляпка. – Уходи...
Огромный мыльный пузырь. Вместе со словом «уходи» появился огромный мыльный пузырь – и на секунду заслонил куб Хоризакула. Лиадонни потеряла концентрацию, заклятие рассыпалось – и мана брызнула во все стороны, беспорядочно меняя все, чего касалась.
Но этот особенно мощный всплеск оказался и последним. Вещи перестали превращаться просто под взглядом волшебницы, и она облегченно выдохнула. Сгорбившись в кресле, Плезия Лиадонни спрятала лицо в ладонях и позволила себе минуту тишины.
По крайней мере, приступ закончился. Все еще слабая, Лиадонни поднялась и поплелась прочь, стараясь не смотреть на изуродованный кабинет. Под ногами что-то ползало, одна из стен явственно изогнулась, а тяжелый зеркальный шкаф отчетливо выговаривал непристойности.
Прежде волшебница просто телепортировалась бы домой. В старинный особняк, много веков бывший обителью рода Лиадонни. Но сейчас она смертельно боялась колдовать. Боялась применять даже самую элементарную магию. Боялась потревожить затихшие как будто чакры.
В астральном теле человека от семи до девяти основных чакр и больше сотни второстепенных. И в обычном состоянии они никак не ощущаются, не дают о себе знать. Словно текущая по жилам кровь, чакры просто тихо делают свое дело. Не обучившись одному из Искусств, человек вовсе не будет подозревать о их существовании.
Но у астрального тела есть свои болезни. У чакр есть свои болезни. И волшебники страдают от них гораздо сильнее, чем обычные люди.
Чему там болеть у обычных людей? Беззубых тоже редко беспокоит кариес.
К счастью, человек за дверью уже ушел. Был уже поздний вечер, а приступ как будто прошел совсем, но все равно Лиадонни старалась смотреть только под ноги. Шаркая, будто старуха, она спустилась по белокаменным лестницам университета, пересекла площадь с фонтаном и почти побежала по главной улице Азваструны, городка Спейсиканга.
По сторонам она по-прежнему не смотрела. В отличие от Валестры, единственного настоящего города Мистерии, Азваструна почти вся состоит из студенческих общежитий и домов преподавателей. А главная улица превращена в сквер, зону для прогулок, и вдоль нее тянутся лавки, забегаловки, веселые заведения. Здесь публика толпится даже ночью.
Увы, университетская квартира Лиадонни тоже располагалась именно здесь. Прежде мэтресс президент по утрам просто переносилась в свой кабинет, а вот вечером любила степенно пройтись пешком. Она беседовала с коллегами, улыбалась кланяющимся студентам и непременно заходила на полчасика в кофейню или чайную. Ей нравился этот ежедневный ритуал.
Сейчас Плезия Лиадонни вихрем пронеслась своим обычным маршрутом, не отвечая на сыплющиеся со всех сторон приветствия. Только запершись изнутри, она облегченно подняла голову и бросилась к старым книгам, что уже много лун громоздились посреди комнаты.
Лиадонни извлекла из библиотек и частных коллекций все, что касалось болезней чакр. Все, что только сумела найти. Учебный год был в самом разгаре, и до сего дня она полагала, что может совмещать попытки вылечиться с выполнением обычных обязанностей... но она явно ошибалась.
- Мешетере, - прошептала она, подышав на дальнозеркало и написав на стекле номер. – Это я, Плезия. Мне... нужен отпуск. Официально выказываю тебе доверие на принятие решений и подписание бумаг. Вручаю свое имя. Срок – до отмены или снятия меня с должности. Все.
Мешетере даже не успела ответить, как Лиадонни погасила зеркало.
Приват-ректор наверняка обомлела от неожиданности. Но она справится. Мешетере Заа не корифей волшебства, но в том, что касается административной работы, она гораздо лучше самой Лиадонни.
Так что президент Спейсиканга сразу же принялась писать другой номер. Она торопилась, пока не начался новый приступ.
Он уже подступал, она чувствовала.

Был четвертый рассветный час, когда на пороге дома Лиадонни появились два человека. Скромного вида старик с блестящей плешью и чернокожая женщина с пышной шевелюрой.
То были Инкромодох Мазетти и Ма Нери. Третий и пятый лауреаты премии Бриара первой степени. Они прибыли почти одновременно и уважительно кивнули друг другу.
- Мэтресс Лиадонни, мы можем войти? – негромко произнес Мазетти, обратив голову куда-то в сторону.
Чуть промедлив, он толкнул дверь. Ответный импульс был слабый, но безусловно утвердительный.
- Рекомендую усилить защиту, коллега, - предложил он Ма Нери. – Описанные симптомы тревожны.
Их никто не встретил. В фойе было сумрачно и пустовато. Чувствовалось, что обитает здесь волшебница одинокая, чей муж давно умер, а дети разъехались. Мазетти обратился к инфополю и выявил для себя, что у Лиадонни было три дочери и сын, но сейчас жива только одна дочь, самая младшая.
Переживать своих детей – это вечный крест великих волшебников. Магия – не универсальный ответ на все вопросы, Мазетти и сам давно был один, как перст.
Впрочем, его-то возраст приближался уже к шести столетиям.
Ма Нери до таких преклонных лет пока далеко. Самая юная из лауреатов первой степени, она родилась всего сто семьдесят лет назад и еще не утратила интереса к житейским радостям. Про нее говорили, что любовников она меняет, как перчатки, хотя саму Ма Нери такие слухи страшно возмущали.

- А они были правдивы, эти слухи? – спросил Бельзедор. 
- Понятия не имею, - отрезал Дегатти. – И рассказ не об этом. 
- Тогда зачем ты вообще об этом упомянул? 

- Прекрасная арфа, - сказала Ма Нери, остановившись возле огромного инструмента. – Не знала, что мэтресс Лиадонни музицирует.
- Я тоже не знал, - задумчиво произнес Мазетти, вглядываясь в ауру. – Интересно. Вы это видите, коллега?
- А, теперь понимаю... – присмотрелась и Ма Нери. – Интересно, зачем она ее сотворила?
- Давайте спросим у нее самой, - шагнул на ступеньку Мазетти. – Я слышу ее сигнатуру со второго этажа... и она бурная.
Внезапно лестница перед ним начала трансформироваться. Она поплыла, превратилась в черную как смоль субстанцию, а в нескольких местах выпустила щелкающие пасти. Мазетти торопливо шагнул назад.
- Ого, - вскинула брови Ма Нери, глядя на шевелящиеся стены. – Какой мощный выброс.
- Коллега, вам знакомо заклинание Полога Неприкосновенности? – спросил Мазетти.
- Одну секунду, - прочистила горло Ма Нери. – А-а-а-а-а, а-а, а-а-а-а!..
Она сразу взяла высокую ноту. Президент Артифициума и величайший музыкальный маг на планете, Ма Нери наполнила своим контральто всю комнату – и воздух засветился. Их с Мазетти окутало призрачное свечение, и волшебники уже спокойно зашагали по ступеням.
Там, куда они ступали, трансформации тут же смолкали, предметы возвращались в свое нормальное состояние. Словно резинки, которые до этого растягивали, а потом отпустили.
Дверей наверху не оказалось. Покои Лиадонни прикрывала шелестящая листва. Раздвинув ее, Мазетти и Ма Нери оказались в комнате... огромной комнате. Ее стены изогнулись во всех четырех измерениях, пол стал зеркальным, а с потолка свисали разноцветные кристаллы. Снизу вверх летели пузырьки непонятной субстанции, вся мебель изменилась до неузнаваемости, а в центре хаоса сидела женщина в маске из корония. На руках и ногах у нее были корониевые же браслеты.
- Это мои подавители, - глухо произнесла она. – Они ослабляют эманации.
- Вы колдуете с коронием на теле? – ахнула Ма Нери.
- Да, причем это уже не первый набор, - подняла руку Лиадонни. – Металл быстро изнашивается.
Браслет действительно наполовину проржавел. Мазетти устремил мысли к Лиадонни, прочел внешний слой и уточнил:
- Настолько сильных приступов раньше не было?
- Не было, - ответила волшебница. – Были небольшие, редкие. Я могла их контролировать.
Браслет с хрустом лопнул. Лиадонни непроизвольно дернулась, и из пола поперла яблоня. На ней тут же раскрылись листья, появились почки, раскрылись цветы и созрели вишни.
Ма Нери нервно хмыкнула, укрепляя защищающий их с Мазетти полог.
- Я не нашла решения, - произнесла Лиадонни. – Прошу вас о помощи, коллеги. Я боюсь.
Мазетти и Ма Нери переглянулись. Они сразу поняли, что перед ними болезнь чакр... но нестандартная. Нечто такое, с чем никто раньше не сталкивался.
Мазетти с бешеной скоростью перебирал свою память. Он не мог забыть ничего, что когда-либо видел или слышал, а за свою жизнь великий менталист прочел несметное множество книг. И сейчас он вспоминал все задокументированные случаи болезни чакр.
Он вспомнил их немало. Болезнь чакр – настоящий бич магикального общества. Своеобразный «астральный рак». Чем больше вокруг магии и чем чаще колдуешь ты сам, тем выше шансы, что рано или поздно твои чакры начнут... искажаться. Существуют десятки разновидностей этой хвори, но все они – довольно неприятные.
На современном Парифате эта проблема есть только в Мистерии. За пределами острова болезнью чакр болеют только в зачарованных, сильно загрязненных магией местах. Но у тамошних жителей это обычно наименьшая из проблем.
А вот в древней Парифатской империи, если верить летописям, от болезни чакр умирал каждый пятый. От нее умер даже Хоризакул, второй Колдующий Император. Магия здесь бессильна, потому что она сама по себе источник этой болезни.
Однако то, что случилось с Лиадонни... это какая-то доселе невиданная разновидность. Не смертельная, похоже... но уж лучше бы смертельная. Обычно болезнь чакр губит только своего носителя, а не шпарит все вокруг стихийными чарами.
Потолок рухнул. Рассыпался о полог Ма Нери и тут же взлетел, мерцая всеми цветами радуги. Повис над домом Лиадонни. Волшебница вслепую нашарила на столе новый корониевый браслет.
- Последний, - глухо произнесла она. – Доставьте мне еще, пожалуйста.
- Хорошо, - кивнула Ма Нери. – Я распоряжусь. Но это временное решение, вы же понимаете?
- Предлагаю для начала накрыть дом куполом, - произнес Мазетти. – Создать карантинную зону и эвакуировать соседей.
- И созвать консилиум, - прибавила Ма Нери. – Мэтр Мазетти?..
- Я уже сообщил всем членам ученого совета.
Пол под Лиадонни стал как будто проваливаться, но удержался. Стул по-прежнему стоял на воздухе, а под ним клубилась черная воронка. Оттуда сочилась вода.
- Я попросил их поспешить, - добавил Мазетти.

Волшебники прибыли в тот же день. В те времена ученый совет Мистерии еще не состоял из шести президентов и тридцати ректоров, как сейчас. Тогда, еще раз напомним, каждый университет был сам по себе, и в ученом совете состояли только их президенты.
Всего их было одиннадцать. Мистегральд, Риксаг, Обскурит, Спектуцерн, Спейсиканг, Провокатонис, Адэфикарос, Артифициум, Пеканиум, Скрибонизий и созданный всего семь лет назад Доктринатос.
На главной площади Азваструны выросла мраморная башня с остроконечным куполом. Мазетти, в отличие от Ма Нери, прибыл вместе со своим домом – крупнейшей в Мистерии библиотекой. Будучи адептом Арбораза, он черпал из нее силы и не любил надолго покидать.
В ней же и состоялось срочное совещание ученого совета. Десять президентов плюс все тот же Мазетти, который в совет хотя и никогда не входил, но почему-то неизменно присутствовал на каждом совещании.
Лиадонни, понятное дело, явиться не смогла.
- Жаль, нельзя пригласить бессмертную Лискардерасс, - произнесла Ма Нери. – Она наверняка бы дала мудрый совет.
- Здесь трудно дать мудрый совет, - произнес своим басовито-скрипучим голосом Данду, президент Риксага. – Особенно той, кто сама почти двести лет лежит в колдовском сне.
К нему обратились все взоры. Данду был вторым, кто получил премию Бриара первой степени. И многие даже не годы, а века он прожил за пределами Мистерии. Лесные тролли резко отличаются от всех остальных троллей как размерами (в Данду было неполных два локтя), так и характером. По природе своей созерцатели и философы, они почти всегда очень умны и добродушны.
В Мистерию старик вернулся всего восемьдесят пять лет назад, когда в Риксаге едва не завязалась гражданская война. Этот университет всегда был самым драчливым, а его систему дисциплин чаще называли просто боевой магией. И когда его деканы и ректоры начали в буквальном смысле идти по головам... слава всем богам, что Данду согласился окончить свое трехвековое отшельничество и вернуться к преподаванию.
Специально ради него даже была создана новая должность – председателя ученого совета. Прежде президенты университетов как-то все решали с равных позиций, но после того конфликта в Риксаге стало ясно, что нужен кто-то с решающим голосом.
И кандидатура равнодушного к власти мудреца оказалась наиболее приемлемой.
- Нет, коллеги, на совет Галлерии нам лучше не рассчитывать, - повторил Данду. – Решать придется самим. И срочно.
- Я успел прочесть срез памяти Плезии, - сообщил Мазетти. – Сколько получилось. Это болезнь чакр, тут сомнений быть не может.
Волшебники стали неуверенно переглядываться. В этой зале находились три лауреата премии Бриара первой степени, и восемь – второй. Но ни один не знал средства от болезни чакр. Купировать симптомы иногда получалось, но вылечить окончательно – еще ни разу.
Когда волшебника настигает болезнь чакр – это всегда означает, что его дни сочтены. У него может остаться несколько лун, несколько лет или даже несколько десятилетий, если болезнь вялотекущая. Но дни его сочтены и ничего с этим не поделаешь. Не поможет даже переселение в другое тело, ведь чакры – становой хребет души. Их потеря или разрушение означают Кровавый Пляж.
- Насколько все плохо? – пробасил Прандаксенгид, президент Мистегральда. – Я видел ее дом – там будто прохудилась Кромка и во все стороны хлещет Хаос.
- В каком-то смысле так и есть, - кивнул Мазетти. – Для самой мэтресс Лиадонни все не так уж плохо, ее чакры в прекрасном состоянии... даже в слишком прекрасном. Когда я смотрел на ее тонкое тело, меня будто ослепило солнцем.
- Мэтресс Лиадонни всегда была удивительно одаренной особой, - произнесла Ма Нери.
- И вопрос в том, был ли ее дар латентной фазой этой патологии или же эта патология – прямое следствие ее огромного дара, - проскрипел Данду.
От этих слов волшебники невольно поежились. Все в этой комнате были великими чародеями – и все сейчас почувствовали себя неуютно.
Особенно сильно заерзал Прандаксенгид. Волшебник-великан еще не получил первую степень Бриара, поскольку для великана был довольно молод, но никто не сомневался, что следующая достанется ему и никому другому. Он колдовал чуть ли не с пеленок, был одарен просто феноменально, а любые чудеса давались ему со сказочной легкостью.
Что и говорить, если он даже ростом превышал обычного великана вдвое. В его лице на Парифат будто вернулись первородные хтоники.
- Думаю, тебе это не грозит, малыш, - насмешливо хрюкнул Данду. – Волшебные болезни – удел простых смертных. Как опухоли у крыс.
- Я не бессмертный, - смущенно отвел взгляд Прандаксенгид. – Я просто... крупный.
- Ну-ну. Ты вряд ли заболеешь чем-то подобным. Ты скорее уж рехнешься и начнешь все крушить, как твои славные предки.
- Спасибо на добром слове, - с легкой обидой отвернулся Прандаксенгид, а Данду затрясся в мелком смехе.
- Вернемся к мэтресс Лиадонни, - сказал Уль-Шаам, президент Доктринатоса. – Я бы предложил ввести иглы корония в проекции ее чакр, но метод не доказал своей эффективности.
- Боюсь, здесь не поможет весь короний мира, - покачал головой Мазетти. – Вы не видели, что ее эманации с ним делают.
- Ох, беда... – вздохнула Ма Нери.
Воцарилось тяжелое, напряженное молчание. Великие волшебники были подавлены сложившейся ситуацией. Все они были настолько могущественны, что обычно любую проблему решали с легкостью. Если даже с чем-то нельзя было справиться в одиночку, с этим всегда мог справиться ученый совет совместно.
И теперь, когда они столкнулись с чем-то подобным... они растерялись.
- У нас еще полторы луны до выпускных экзаменов, - произнес Данду. – Думаю, какое-то время нашим университетам придется обходиться без нас. Будем искать выход, коллеги. Совместно.
- Были ли прецеденты? – рыкнул Грумдагаш, президент Обскурита.
- Если и были, такое нигде не задокументировано, - сказал Мазетти. – Во всяком случае, в моей библиотеке информации нет.
- А в частных коллекциях?
- Об этом лучше спросить саму мэтресс Лиадонни. Весь последний год она очень активно интересовалась болезнями чакр и средствами их сдерживания. Мне следовало заподозрить неладное еще когда она впервые ко мне с этим обратилась...
- Да уж, следовало, - проворчал Данду.
- Но какие-то книги у вас же остались, мэтр Мазетти? – вежливо спросил Уль-Шаам, склонив к старцу огромную голову. – Плезия не все же у вас позаимствовала?
- Все в вашем распоряжении, коллеги, - раскинул руки старик. – Мое скромное собрание всегда к вашим услугам.
Члены ученого совета захмыкали, невольно разглядывая бесконечные книжные полки.
Скромное собрание, скажет тоже. Инкромодох Мазетти скопил такую громадную коллекцию, что ее все чаще называют «библиотекой Мистерии». У каждого университета есть собственная, но ни одна из них в сравнение не идет с этим собранием, принадлежащим частному лицу. Даже библиотека Мистегральда, старейшего из университетов. А поскольку Мазетти всегда рад помочь коллегам, его книгами пользуется вся Мистерия – как полноценные граждане-волшебники, так и студенты.
Прямо сейчас президенты сидели в крупнейшем из залов башни Мазетти – в других просто не поместились бы великан и дракон. Прандаксенгид телепортировался прямо внутрь, а Уль-Шаам вошел в дверь, ненадолго обернувшись человеком.
- Я уже сделал небольшую подборку, - указал на отдельный стеллаж Мазетти.
Там громоздились книги разной степени потрепанности и кубы знаний – реликты Парифатской империи. Было и несколько пупырей, но эти уже просто как украшение – способ их чтения прочно забыт, этого не умеют даже самые великие волшебники.
- К сожалению, там нет ничего такого, чего мы и так бы уже не знали, - с сожалением добавил Мазетти. – Болезнь чакр – проблема известная. Неконтролируемая стихийная магия – тоже проблема известная. А вот их сочетание, да еще настолько мощное... прецеденты если и были, я о них не знаю.
Волшебники немного помолчали. Многие невольно вспоминали свое детство и определенные... инциденты.
Неконтролируемая стихийная магия – это действительно опасно. И встречается чаще всего у детей. У очень одаренных, очень талантливых детей, растущих в магикальном обществе. Нечаянные выбросы маны, невольный контроль реальности, случайное применение чар. Почти все здесь присутствующие сами хоть раз, да делали нечто подобное.
Но это всегда прекращается, как только ребенка начинают учить. Как только он овладевает хотя бы азами волшебства. Природный дар становится контролируемым и хлопот больше не доставляет.
А вот у Плезии Лиадонни, похоже, одним из симптомов болезни чакр стала утрата контроля. Ее магическое начало осталось таким же мощным, но как будто вернулось при этом в детство.
- Мэтр Мазетти, у вас нет догадок насчет того, почему мэтресс Лиадонни перестала себя контролировать? – пытливо спросил Данду.
- Я понимаю, что вы имеете в виду, - чуть промедлив, кивнул Мазетти. – Но я не думаю. Я не сканировал глубинные слои, я просто опасаюсь это делать. Но в поверхностных мыслях я не увидел признаков сумасшествия. Мне кажется, мэтресс Лиадонни сохраняет здравый рассудок.
- Не помешало бы поговорить с ней самой, - предложил Грумдагаш. – Я бы хотел взглянуть на ее чакры.
- Не помешало бы нам всем, - согласился Уль-Шаам.
- А как насчет одержимости? – спросил Остримунд Ваянелли, президент Провокатониса. – Нельзя списывать со счетов стороннее вмешательство. Вы не просканировали глубинные слои, Мазетти, а значит, мы не можем доподлинно знать, что там может находиться.
- Согласен с вами, - кивнул Мазетти. – Но я не дерзну этого сделать, пока не закончится очередной приступ.
- Мы можем еще долго ходить вокруг да около, - поднялся с кресла Грумдагаш. – Предлагаю пойти прямо сейчас.
Пузатый ботвинник очертил посохом круг – и шагнул в черный проем. Прандаксенгид пожал плечами – и растворился в воздухе. Уль-Шаам развернул свое длинное лазурное тело, вытянулся еще сильнее – и унесся порывом бурного ветра.
- Позеры, - проворчал Данду, спрыгивая со своего стульчика и ковыляя к двери. – Пойдемте, коллеги, тут идти-то пять минут.
Купол был действительно близко – Мазетти поставил свою библиотеку в какой-то половине вспашки от дома Лиадонни. И хотя другие волшебники тоже предпочли бы переместиться мгновенно, никто не стал спорить с Данду. Председатель ученого совета считал дурным тоном применять магию там, где можно обойтись без нее.
Если б только он еще ходил при этом побыстрее.
Стихийной магией шибануло еще на середине дороги. Если бы ученый совет посовещался еще часок, эманации достигли бы и библиотеки. Дом Лиадонни совершенно скрылся под буйными зарослями, прямо посреди улицы лежала китовая туша, а на ней уже росли деревья.
Воздух искрился. В нем танцевали природные духи. Мимо пронеслись несколько воздушных элементалей. Дикая магия всегда притягивает, а зачастую и создает подобные сущности. По сути она – слабое подобие первозданного Хаоса, миротворение в миниатюре.
Дорога впереди растрескалась, из щелей пробивалась трава, которая тут же превращалась в непонятные кораллы. Кое-где торчали розовые кристаллы, внутри которых переливался будто жидкий огонь.
Но по крайней мере поставленный Мазетти и Ма Нери купол был еще на месте. Пока что держался. Стихийная магия Лиадонни расползлась за его пределы и активно влияла на все вокруг, но уровень воздействия оставался приемлемым. Дома остались в целости, жертв среди населения не было. Студенты и служащие Спейсиканга собрались поодаль и глазели на происходящее.
- Ваша мудрость, что происходит? – окликнул кто-то Мазетти.
- Мои канарейки превратились в камень! – добавила пожилая волшебница.
- Так, а вот это плохо, - нахмурился Мазетти.
Над куполом парил Уль-Шаам. Он держался повыше – незримые эманации плясали языками пламени, словно пытаясь дотянуться до дракона. Прандаксенгид, сам вдвое выше особняка Лиадонни, уже творил поверх старого купола новый, прижимал буйное волшебство голыми руками. За него опасаться не приходилось – великан был в своей стихии.
Какую-то собаку спугнули элементали, и она пересекла критическую черту. Из пасти у нее пошла пена, глаза налились кровью. Отчаянно заскулив, пес бросился наутек, на бегу превращаясь в жуткую помесь рыбы и ящерицы. Не пробежав и сотни локтей, тварь упала и сдохла.
- Это уже совсем не шутки, коллеги, - проскрипел Данду. – Давайте-ка эвакуируем весь город.
- Весь город?! – поразилась Ма Нери. – А университет?
- Всех, всех. Мистерия – это ее волшебники, а не здания, в которых те живут.
- К слову о волшебниках, - сказал Мазетти. – Мэтресс Лиадонни жива, я это чувствую. Она пытается со мной сообщаться. Говорит, что сдерживается изо всех сил.
- То есть это она еще и сдерживается?! – выпучил глаза Грумдагаш. – Я не хотел быть тем, кто это предложит, но... не пора ли нам перейти к крайним мерам?
Он с намеком качнул посох, и воздух задрожал, а в небе на миг вспыхнула крохотная звездочка. Волшебники растерянно переглядывались.
К Плезии Лиадонни все относились с симпатией и уважением. Она была одной из самых достойных волшебниц. За пределами Мистерии ее называли Плезией Чудесницей и считали кем-то вроде доброй феи.
Но сейчас...
Однако сказать что-нибудь никто не успел. Дом Лиадонни как будто вздрогнул, дернулся – и выбросы прекратились. Стихийное волшебство угасло.
- Кажется, очередной приступ закончился, - произнес Мазетти. – Рекомендую поторопиться, коллеги.
- Пойду я, Мазетти и Ваянелли, - распорядился Данду. – Остальных попрошу остаться. Будет неприятно, если Мистерия разом потеряет весь ученый совет. Кха. Кха.
И крохотный лесной тролль засеменил к тому, что предполагалось считать домом. Теперь это больше походило на коралловый риф или абстрактную скульптуру.
Но там все еще была дверь. За ней открылась груда бесформенных деталей, но пройти все же оказалось возможным.
Магию никто не применял. Делать это здесь было так же рискованно, как зажигать факелы на масляном складе. Воздух аж клокотал от дикого волшебства, любое заклинание могло вызвать цепную реакцию.
Так что волшебники пробирались своими силами. И когда они поднялись на второй этаж, когда вошли в спальню Лиадонни... они замерли в ужасе.
Кроме хозяйки дома там был еще один человек. Полудерево-полускульптура и расплывающиеся вокруг складки живой плоти. Глубоко внутри безумно вращались глаза – это создание было еще живо!
- Я не могу ее вернуть, - мертвым голосом произнесла Лиадонни, пряча лицо в собственных ладонях. Ее корониевая маска давно рассыпалась. – Я взглянула случайно. Я не ожидала, что она придет.
Мазетти рискнул пронизать ментальное поле – и бросил на Лиадонни взгляд, полный скорби. Дашика Лиадонни, последняя дочь великой волшебницы и сама тоже волшебница незаурядная. Она жила в Валестре, как-то прознала о болезни матери и явилась сегодня ее навестить.
- Ей не следовало игнорировать заслоны и предупреждения, - печально произнес Мазетти. – Как она прошла?
- Моя ласточка всегда была самой смелой, - прошептала Лиадонни. – И самой талантливой. Она прошла через ваши экраны. Думала, что сумеет чем-то помочь.
Данду подошел ближе и постучал по коре жуткой фигуры палочкой. Чуть промедлив, председатель ученого совета покачал головой.
- Я не смогу ей помочь, - сказал он. Мазетти и Ваянелли отвели взгляды.
Лиадонни заплакала.
- Прежде всего создадим карантинную зону, - предложил Мазетти. – Большую. Мы не знаем, как широко это распространится.
- И насколько нам придется ее увеличивать? – проворчал Данду. – Не окажется ли в итоге, что в такую зону превратится вся Мистерия?
- Проблема еще и в том, что вся эта стихийная магия истончает Кромку, - добавил Ваянелли, пристально глядя на Лиадонни. – Даже если мы как-то сможем локализовать очаг – что вы будете делать с разрывами в реальности и тем, что оттуда полезет?
На несколько секунд воцарилось тяжелое молчание, которое нарушила сама Лиадонни.
- Будем честны, - произнесла она сдавленно. – Мои дни сочтены. Всем будет лучше, если я просто отправлюсь вслед за дочерью.
Никто не стал напоминать, что формально Дашика Лиадонни еще жива. Все понимали, что гуманнее всего просто прекратить ее страдания.
Только Мазетти хотел сказать, что еще может найтись другой выход, но тут воздух снова заколебался. Данду весь сморщился, ударил ладонью – и половина стены рухнула. Волшебники едва успели покинуть дом, прежде чем их накрыло новой волной дикой магии.
Теперь Плезия Лиадонни сидела, открытая всем взорам. Она по-прежнему прятала лицо, но ей больше не требовалось даже смотреть. Волшебство бушевало само собой, с каждым приступом только усиливаясь. Кромка опасно натянулась, угрожая пойти трещинами. Сама ткань реальности стала неустойчивой.
- Я так понимаю, успехов мы не добились? – спросил Грумдагаш.
- Ее дочь умерла, - сказал Мазетти. – Ну... не совсем умерла.
- Очень ей сочувствую. А по существу что-нибудь есть?
На Грумдагаше скрестились гневные взгляды, но ботвинник только издал глухое рычание.
- Она хочет умереть, - неохотно добавил Мазетти.
- А вот это совсем другое дело! – оживился Грумдагаш. – Чего же мы ждем?
Он поднял посох, но Данду прервал его взмахом крохотной ручки.
- Это не будет простым делом, мэтр, - проскрипел он. – Ваше слово, мэтр Ваянелли?
- Что я успел понять... – произнес президент Провокатониса, неотрывно глядя на сидящую в полуразрушенном доме женщину. – Никаких признаков одержимости. В ней нет шураве или духа-подселенца. Но ее магическое начало... оно как будто расслоилось.
- Согласен, коллега, - кивнул Мазетти. – Выглядит так, словно теперь ее магия слушается не сознания, а подсознания.
- Теперь вопрос на засыпку, - сказал Данду. – Что будет, если мы попытаемся ее убить?
Грумдагаш опустил посох. Все явственно ощутили запах пота – денек выдался жаркий, а ботвинники от природы довольно... ароматны.
- Откроем портал в какую-нибудь глушь, - предложил Прандаксенгид. – Это даст нам и ей немного времени.
- А потом все будут говорить про Мистерию, что мы берем дурной пример с Алмазного Бастиона, - проворчал Данду. – Тоже выкидываем испорченных граждан туда, где с ними и справиться-то не могут.
- А какие у нас варианты? – спросила Ма Нери. – Мы выберем безлюдное место. Еке Фе Фонсе – чем плохо? Мы много чего уже туда сплавили.
- Только не Еке Фе Фонсе! – замахал руками Мазетти. – Вы только представьте, что станет с залежами Черных Книг, если туда отправить такой катализатор!
- Да, об этом я не подумала, - торопливо согласилась Ма Нери. – Нечистые острова, Карцерика и Госпитиум тоже отпадают.
- А Сварт-Аллея? – предложил Уль-Шаам. – Он экранирован очень надежно.
- Слишком много загрязнений, - возразил Ваянелли. – Мы слишком часто испытывали там глобальные заклятия. Если здесь Кромка еще держится, то там она порвется почти сразу же.
- И что хуже всего – это случится прямо у нас под боком, - добавил Данду.
- Может быть, отправим ее в Империю Зла? – с надеждой предложила Ма Нери. – Прямо к Бельзедору на балкон!
- Ма Нери, вы забываете, что она все еще наша коллега и живой человек! – возмутился Грумдагаш. – Нельзя использовать ее болезнь как оружие! Я категорически против!
После этого предложение Ма Нери отпало само собой. Если уж Грумдагаш, президент Обскурита, самый циничный и бессердечный член ученого совета, посчитал это возмутительным...

- Это я, получается, был на волоске от катастрофы? – хмыкнул Бельзедор. – Ну тогда хорошо, что они там передумали. 
- Грумдагаш был твоим агентом? – спросил прямо Дегатти. – Признайся честно, это теперь неважно, он умер тысячу лет назад. Его многие подозревали, но весомых доказательств не было. 
- Грумдагаш скрывал свое происхождение, но он действительно родился в Империи Зла, - подтвердил Бельзедор. – Однако он не был моим агентом и никогда мне не служил. 
- Не очень-то я тебе верю... но ладно, теперь правды все равно не узнать. 

Место для перемещения выбирали торопливо, поспешно. Лиадонни на глазах становилось все хуже, болезнь приобрела стремительное течение. Паузы между приступами сократились до считаных минут и случались все реже.
Волшебники собрались вокруг огромного глобуса и перебивали, перекрикивали друг друга, тыкая пальцами в разные континенты и острова. Были упомянуты и снежные просторы Нивландии, и громадье Пыльной Пустоши, и дикие джунгли Мерлимора, и раскаленные пески Стажаны. Вспоминали все новые земли, в которых никто не живет или живут только злобные чудища, которых особо не жалко.
На Парифате таких мест предостаточно. Мир все еще помнит Волшебные войны, после которых огромные куски континентов превратились в мертвые зоны или до сих пор кишат нечистью. Некоторые раны не затянулись даже спустя тысячелетия.
- Коллеги, ну мы же не хвастаемся тут знаниями географии! – плачущим голосом произнес Ваянелли. – Давайте выберем поскорее что-нибудь! Вот хотя бы Реликтаун – давайте туда! Там до сих пор замедлено время!
- Только его побережье уже вполне населено, - напомнил Грумдагаш. – Что ты с ним предлагаешь делать? Лучше вот, остров Странника. Посреди океана. Необитаемый. До ближайшей земли – несколько дней пути. Морских жителей рядом не водится. Климат хороший, она там не погибнет. И еда есть – кокосы там, бананы...
- Да, отлично, давайте! – оживилась Ма Нери. – Если, конечно... мэтр Мазетти, вы знаете этот остров?
- Он действительно необитаем, - промедлив, подтвердил Мазетти. – Там нет ни вулканической активности, ни крупных животных, ни потусторонних обитателей. Остров не населен только из-за своего географического положения – он слишком удален от любых земель и ничем особо не примечателен.
- В таком случае мы определились, - кивнул Данду. – Начинаем перенос.
Перед волшебниками сразу же выросла новая проблема – раскрыть портал здесь, посреди буйства стихийной магии оказалось невозможным. Прандаксенгид, Грумдагаш и Ваянелли раз за разом очерчивали в воздухе овалы, но те лишь пшикали и рассеивались. Магия Лиадонни создавала такие мощные помехи в эфире, что сформировать сложное заклинание просто не получалось.
- Раскройте его в безопасной зоне, - наконец распорядился Данду. – Укрепите как следует. Соорудите нам что-нибудь постоянное. Проведем Лиадонни, когда будет пауза между приступами.
Под его ногами расцвели ромашки и тут же начали кусать за пятки. Данду сердито топнул ногой и отошел на дюжину шагов.

- Хорошо все-таки, что вы, волшебники, съехались на один остров, - насмешливо произнес Бельзедор. – Страшно представить, что бы стало с нашим хрупким миром, если бы вы так и жили среди нас, нормальных людей. 
- Это ты-то нормальный человек?! – аж поперхнулся Дегатти. 

Снова Плезия Лиадонни шагала по мостовой, не глядя даже под ноги. Она задрала голову так высоко, как только могла, и смотрела прямо на солнце. Она надеялась, что уж солнца-то ее бесконтрольная сила не достигнет.
Улица, по которой шла волшебница, была полностью очищена от людей. Эвакуировали весь городок, всю Азваструну. Недуг Лиадонни усилился уже до такой степени, что реальность коверкалась в одном ее присутствии – и круг воздействия все расширялся.
Дома, мимо которых проходила босая женщина, превращались во что попало. Одни рассыпались, другие улетали в небо, третьи вспыхивали холодным пламенем или отращивали тысячи змеиных голов. Вокруг Лиадонни с восторженным воем вертелись духи. Земля под ногами с бешеной скоростью меняла цвет, плотность и состав вещества. Появлялись ледяные и слизистые пятна, отдельные участки становились шерстяным ковром или зеркальным стеклом. Вспухали холмы и разверзались трещины.
Лиадонни вывели из дому в паузе между приступами. К сожалению, та оказалась совсем короткой, и все началось снова еще на полпути. Возвращаться было поздно, останавливаться нельзя. Так что она шагала, перенося ноги паргоронскими, мучительными усилиями.
По мере того, как Лиадонни приближалась, портал все сильнее колебался. Его удерживали четверо членов ученого совета, но даже их совместных действий не хватало. Пространственный тоннель утрачивал стабильность, выходная точка начала «гулять».
- Расхождение нарастает! – весь сморщился Ваянелли. – Зря мы выбрали такой маленький остров! Приземлим коллегу в океан!
- Или просто схлопнется! – пробасил Прандаксенгид, покрасневший так, словно взвалил на плечи весь небесный свод. – Почти вся мана уже идет вхолостую!..
- Удерживайте! – приказал Данду, резко отталкиваясь от мостовой. – А я изолирую!
Когтистые пальчики скрючились. Председатель ученого совета вздул энергетическое поле колоссальной мощности. Окутал Лиадонни со всех сторон, заключил в громадную сферу.
Та двигалась вместе с ней. Сверкала и шипела, отражая все новые магические выплески. Чуть ближе к самой волшебнице – и не выдержит, лопнет. Но на таком расстоянии Данду все же сохранял равновесие, хотя кожа его посерела, а челюсти стиснулись так, что скрипели зубы.
Ма Нери стабилизировала с другой стороны. Ее прекрасный голос наполнял пространство, и изменения стихали. Песня, мелодия – лучший способ бороться с Хаосом, ибо по самой сути своей гармонична. Буквально олицетворяет акт творения.
Но Плезия Лиадонни уже светилась всеми цветами радуги. Реальность рядом с ней менялась, как в калейдоскопе. От одежды давно не осталось ни клочка – ее заменяло густое облако маны. Та просто не успевала оформиться во что-то конкретное.
Даже энергетическая сфера Данду помогала слабо. Когда Лиадонни подошла к порталу, тот выгнулся и задрожал, атакуемый сразу сотней противоречивых импульсов.
- Боюсь... мы просчитались!.. – выкрикнул Ваянелли, шатаясь как в урагане. – Портал не сможет!.. так работать!..
- Еще несколько секунд! – проскрипел Данду. – Коллега, прибавьте шагу!
Лиадонни его не слышала. Волшебников заглушали вой сотен духов и какофония буйствующего Хаоса. Вспышки дикого волшебства вызывали и звуки – бесчисленные случайные звуки, сливающиеся в хриплый гул. А на фоне этого появился как будто глухой треск – будто и совсем рядом, над самым ухом, но в то же время и бесконечно далеко.
То трескалась Кромка.
За этим по мере сил следил Уль-Шаам. Лазурный дракон парил в небесах и стягивал разрывы. Но он уже не успевал метаться от трещины к трещине, а подменить его было некому. Остальные держали портал и подавляли саму Лиадонни.
Прорывы уже начались. Сквозь прохудившуюся ткань то и дело вырывались разные астральные сущности и бесформенные сгустки Хаоса. Эти сразу же застывали, на ходу обретали материальное воплощение. Рождались миниатюрные подобия хтонических чудовищ.
В этом пока не было ничего страшного. Мистерия привыкла к подобному. Здесь всегда творится волшебство, а Кромка испещрена червоточинами. Но всему положен свой предел. А хлещущая из Лиадонни магия так быстро расширяла витки, что угрожала поглотить весь остров.
Дикая магия уже достигла здания университета. Прекрасный Спейсиканг стал оплывать, его корпуса текли и меняли форму. Рискнувшая бросить туда быстрый взгляд Лиадонни едва не заплакала – она любила свой университет, отдала ему почти всю жизнь.
Она тут же отвела глаза, но крыша университета уже покрылась ковром цветов, а главный корпус взметнулся к облакам, превращаясь в гигантскую статую... кого?..
Волшебники не обращали на это внимания. Члены ученого совета едва держались, чтобы их самих не захлестнуло, не превратило в случайные предметы. Все усилия они сосредоточили на стабилизации портала и собственной самости.
До заветной черты оставалось всего шагов тридцать. Но каждый давался с огромным трудом. Само время страшно замедлилось, ноги Лиадонни едва перемещались сквозь тягучее пространство. Портал тоже стал похож на рваную тряпку, угрожая просто убить того, кто в него шагнет.
- Быстрее!.. – кричал кто-то. – Быстрее!..
И тут вдруг все прекратилось. Калейдоскоп изменений застыл, мироздание снова стало стабильным. Волшебники скрестили взгляды на Лиадонни, Ваянелли и Прандаксенгид торопливо калибровали портал.
- Скорее, пока приступ прекратился! – крикнул Грумдагаш.
- Он не прекратился, - безжизненным голосом произнесла Лиадонни.
Она подняла руку. Та бешено тряслась, меняла форму, расплывалась в четырех измерениях. Титаническим усилием воли Лиадонни укротила процесс и сосредоточила его в одной-единственной чакре – активной чарующей.
Но изменения стремительно шли выше. Было видно, как они охватывают локоть, плечо, как уже и грудь начинает колебаться и дергаться...
- Я откалибровал! – выкрикнул Ваянелли. – Сейчас!
- Прощайте, - прошептала Лиадонни, шагая в портал.
Когда его коснулась эта бешено трясущаяся рука, тот вспыхнул. Замерцал и начал искажаться. С таким трудом откалиброванный, он мгновенно вновь потерял стабильность.
Но Лиадонни все равно сделала второй шаг – и исчезла.
И все закончилось.
Портал моментально рассыпался. Ваянелли торопливо вгляделся в следовую ауру и ругнулся:
- Паргороново пламя!
- Она не на острове? – предположил Мазетти.
- Не на острове. Она... к югу... сильно к югу... и немного к востоку... да, юго-юго-восток.
- В океане?
- Хм... нет... на континенте. Где-то в Фантарии.
Послышались сдавленные ругательства. Волшебники растерянно забормотали. Грумдагаш швырнул оземь колпак и пнул какое-то мелкое порождение Хаоса. Они теперь так и шныряли под ногами.
- Послушайте, но Фантария населена очень неравномерно! – воскликнула Ма Нери, листающая книгу, что достала из воздуха. – Может быть, нам все-таки повезло?! Там есть огромные территории, где никто не живет! А еще... еще там Легационит!
- Если она свалилась прямо в лапы к демонам, мы встряли по полной, - проскрипел Данду. – Они-то уж эти флуктуации укротят...
- Укротят, - кивнул Ваянелли, с ужасом глядя куда-то вдаль.
- Скажите мне, что она не в Легационите! – попросил с надеждой Прандаксенгид.
- Она не в Легационите, - подал сверху голос Уль-Шаам. – Я чувствую возмущения в эфире. Она... это северо-восток материка.
- Уже лучше, - кивнула Ма Нери, раскручивая глобус. – Суйма?
- Нет, южнее, - произнес Ваянелли. – В долине Тысячи Трав.
- Там целых шесть королевств! – ахнула Ма Нери. – Мы можем ее перебросить?
Ответа не было. Все и так понимали, что свершилось непоправимое. Они спасли свой остров, спасли Мистерию... но, возможно, ценой гибели других стран.
- Мы должны ее найти, - сказал Данду.

– Янгфанхофен, можно мне бокал воды? – сделал паузу Дегатти. – Обычной. В горле пересохло. 
- За обычной иди на улицу, из лужи попей, - проворчал Янгфанхофен, наливая что-то искрящееся. – А у меня только чистейшая ледниковая вода из горних миров. Я на ней и остальные напитки делаю. Такие, как великолепную водку «Паргоронский стандарт», мой фирменный золотой ром и, конечно, божественную медовуху... 
- Янгфанхофен, это мой рассказ, – раздраженно перебил Дегатти. – А ты даже сюда ухитрился влезть со своей рекламой. Дай мне закончить, осталось недолго. 

Минуло три года. Университет Спейсиканг был расформирован. Ученый совет решил, что будет слишком накладно восстанавливать его после всего этого, да и репутацией он стал пользоваться дурной. Факультеты рассредоточили, студентов перевели доучиваться кого в Риксаг, кого в Мистегральд, а кого в Адэфикарос. Выходцев из старых волшебных семей принял Пеканиум.
По долине Тысячи Трав сновали агенты Кустодиана и Тезароквадики. Выяснить более точное место перемещения не удавалось, отыскать пропавшую Лиадонни – тоже. Сосредоточив в себе самой эту дикую магию, она перестала источать бушующие импульсы – и исчезла из эфирного зрения.
Но она точно была где-то здесь. Ее влияние ощущалось по всей долине. Вспышки происходили то тут, то там – случайные, беспорядочные. Лиадонни явно все труднее было себя контролировать.
Мистерия бросила все силы на то, чтобы нивелировать последствия. В каждом из шести королевств теперь дежурили волшебники, пытаясь как-то справляться с учащающимися инцидентами.
Увы, эвакуировать такую прорву народа было невозможно. Не видя конкретной угрозы, люди отказывались покидать родные места. Короли и королевы отнеслись к предупреждениям с открытой враждебностью. Одни просто не верили, другие гневно требовали от волшебников исправить ситуацию, в которой те сами и виноваты. Никто не собирался терять свои земли, терять свою корону только потому, что где-то там прячется больная волшебница.
В конце концов, долина Тысячи Трав огромна. Она вместила целых шесть не самых маленьких держав. Ну появится где-нибудь новый зачарованный лес или что-нибудь подобное. Будто мало их на Парифате.
К тому же еще и момент был не самый удачный. В долине шло сразу две войны – королевство Краахия сражалось с Укандрией, а союз Ирмети и Чергинии напал на королевство Клеет. В стороне оставался только Слимб, но в нем зато бушевала оспа. Простым смертным не было дела до того, что молоко стало чаще скисать, а в лесах появились двухголовые совы.
Многие даже стали подозревать в злых умыслах самих волшебников. Из королевства Клеет агентов Мистерии выдворили и запретили появляться впредь. А печально известная королева Укандрии приказала казнить на месте любого чародея и лично отрубила голову своему придворному магу.
Был 498 год Новой Эпохи, когда тот злосчастный период подошел к концу. Плезию Лиадонни наконец-то разыскали. Уставшая и обессиленная, на четвертый год этой пытки она ослабила чуть-чуть свой титанический контроль – и один из лучших агентов Кустодиана сумел ее засечь.
Возможно, агенты уже посещали этот лес. Возможно, нет. Обыскать шесть королевств – задача не самая простая, а от колдовского обнаружения Лиадонни себя экранировала. Всю магию она сосредоточила внутри себя, и лишь изредка отдельные всполохи прорывались, творя бессмысленные чудеса.
Стоя возле покосившейся землянки, агент несколько минут описывал увиденное. Память, витающий рядом эмоционал, запоминал каждое слово. Если его хозяин погибнет, волшебное существо еще успеет достичь ученого совета, передать все им узнанное... а потом тоже сгинет.
- Я вхожу, - наконец произнес агент, толкая рассохшуюся дверь.
Внутри оказалась всего одна комната. Совершенно пустая, со стенами из зеркальной гладкости обсидиана. На потолке расплывалось пятно масляной жидкости, а в воздухе неслись сложные иллюзорные модели – бесчисленные кубы Хоризакула. Они расплескивались об пол и исчезали, но с потолка срывались новые.
В самом же центре, на голой земле, сидела обнаженная женщина – и ее кожа переливалась всеми цветами радуги, а глаза превратились в слепые бельма.
- Мэтресс Лиадонни, почему вы не давали о себе знать? – ровным голосом осведомился агент. – Вас разыскивает вся Мистерия.
Волшебница не шевельнулась. Только ее волосы чуть всколыхнулись, будто в порыве ветра.
Найм Сарразен сделал еще один шаг. Превратив свой страх в эмоционала, он перестал бояться чего-либо. Сидящая на грязном полу женщина могла убить его просто случайным взглядом, но он все равно подошел ближе и коснулся ее запястья.
Ему пришлось ждать почти сорок секунд, чтобы услышать пульсацию. Все процессы в теле Лиадонни замедлились до предела, она погрузила себя почти что в кому. Больше трех лет ничего не пила и не ела, вся сосредоточившись на одном – не выпустить наружу эту бушующую мощь.
Скорее всего, она даже не знала, где находится. Не понимала, кто стоит перед ней. Сарразен был знаком с Лиадонни, он тесно общался с ней во время одного из прежних расследований, но сейчас видел перед собой будто совсем другого человека.
Хотя человека ли? Перед ним сидела пустая скорлупа. Выжженная изнутри, все еще хранящая чудовищной мощи дикую магию, она словно превратилась в одну чистую чакру.
Сарразен повел головой, и перед Лиадонни возник его Сострадание. Похожий на белого клоуна эмоционал только что не обнюхал волшебницу... и начал терять форму. Распадаться на части, будто льдинка в кипятке.
Сарразен поспешно отозвал свое порождение.
- Мэтресс Лиадонни, ваша дочь умерла, - бесстрастно сообщил он. – Мэтр Мазетти читал ее сознание. Она просила передать, что любит вас. А мэтр Ваянелли сообщался с ней на другой стороне. Она вас ждет.
- Спа... сибо... – раздался даже не голос, а просто мысль отовсюду.
Над головой волшебницы поднялся мановый клуб. Ее кожа начала трескаться, глаза засветились с немыслимой яркостью. Сарразен распахнул дверь.
- Что мне передать ученому совету? – спросил он напоследок.
- Что мне... очень жаль... – чуть слышно прошептала Лиадонни.
Сарразен развернулся и вышел. За дверью уже вспухало его Легкомыслие – еще один эмоционал, похожий на пушистое облако. Сарразен поднялся на него – и оба они взмыли в небо.
Вовремя. Все эти годы Лиадонни вела мучительную борьбу сама с собой, сознательной частью пыталась победить подсознательную. Изо всех сил старалась убить себя – но в глубине души боялась смерти, и собственная магия хранила ее несмотря ни на что.
Но теперь она наконец перестала бояться.
Уносясь все выше, Сарразен видел расширяющееся кольцо хаотической магии. Волны бессмысленных изменений реальности мчались с той же скоростью, что и он. Даже, пожалуй, чуть-чуть быстрее – расстояние медленно, но сокращалось. Еще минута-другая – и агент Кустодиана обернется каким-нибудь синим пуделем или растечется лужей.
Но так высоко вспышка все же не поднялась. Взлетев выше облаков, Сарразен принялся зеркалить всем агентам на территории королевств долины – и одновременно фиксировать происходящее.
Магия хлестала гейзером. На огромной территории вся мана разом активировалась случайным образом. Словно страшной силы прорыв Хаоса.
Эффект ослабевал с расстоянием. Чем дальше, тем реже и незначительнее были изменения. Но прямо здесь, в самом центре долины, воздух искрился, а облака разлетались в клочья, закручивались спиралями. Повсюду сверкали разноцветные зарницы, земля превращалась в лоскутное одеяло, трава и грибы росли с бешеной скоростью, звери и птицы оборачивались невесть чем.
А в самом центре засверкало озеро. С его дна всплыло что-то искореженное, огромная причудливая статуя. Она все еще светилась, ее руки и ноги все еще колебались – и от нее все еще исходила безумной силы дикая магия.
- Требую экстренной эвакуации, - продолжал говорить в дальнозеркало Сарразен. – Немедленно. Со всей территории долины Тысячи Трав. Задействовать Порталику. Вывести всех, кого удастся.
Но он уже видел, что вывести удастся немногих. Эффект оказался слишком мощным. Ученым советом и Кустодианом предполагалось, что смерть Лиадонни разрешит проблему – но она ее только усугубила.
Здесь даже образовался разрыв в Кромке. Локальный, полностью заключенный в том, что раньше было телом Лиадонни. Сарразен наблюдал за ним некоторое время, но потом флюиды Хаоса опасно подступили к нему самому, и он покинул зону выброса.
Эту вспышку почувствовали волшебники по всему миру. Все, кто хоть чего-то стоил, в той или иной степени услышали эфирные возмущения.
Все одновременно узнали, что Плезия Чудесница умерла.

Интерлюдия

- В общем, вот так это и закончилось, - подытожил Дегатти. – На уроках истории тот эпизод дается довольно кратко и без подробностей, но мой дед рассказывал о нем очень красочно, во всех деталях. А концовку я узнал непосредственно от Сарразена. Тоже в баре, кстати.
- Я запомню эту байку, - налил Дегатти еще пива Янгфанхофен. – Она мне понравилась.
- А мне нет, - подпер ладонью голову Бельзедор. – Опять вгоняете меня в тоску. Вы меня своими трагедиями уморить захотели?
- Да-да, мы все крутимся вокруг Бельзедора, никак не найдем, чем его потешить, как бы это угодить его тонкому вкусу, - покачал головой Янгфанхофен. – И то ему не так и это не эдак. А потом критику, критику.
- Моя вина, - хмыкнул Дегатти. – Я совсем забыл, какая у Бельзедора ранимая душа.
- Надо будет тебе как-нибудь напомнить, - повертел в руках бокал Бельзедор. – Кстати, многих ли эвакуировали из тех шести королевств?
- Сам знаешь, что почти никого, - мрачно ответил Дегатти. – Поэтому у нас и не любят вспоминать тот инцидент. Сейчас в долине Тысячи Трав нет никаких королевств, а есть просто огромная территория с невероятно высоким магическим фоном и чудовищной концентрацией маны. Там даже через тысячу лет опасно колдовать – заклинания часто срабатывают непредсказуемо, а результат бывает... неожиданным. И дикого волшебства по-прежнему хватает...
- А население? – спросил Янгфанхофен. – Людей-то много осталось?
- Немного. Незатронутые части шести королевств прибрали к рукам соседи – часть Ирмети присоединила империя Суйма, а западная часть Краахии стала одной из провинций Бахлании. Ну а все остальное... скажем так, сейчас в Чудоземье населения очень мало, многие из жителей... причудливые, и почти все страдают от психических расстройств. Там по-прежнему есть короли и королевы, но они не правят ничем, кроме своих замков.
- Чудоземье, - с удовольствием повторил Бельзедор. – Какое красивое название вы дали территории, которую безжалостно испоганили.
- Это был несчастный случай, - процедил Дегатти.
- И все равно ты чувствуешь невольное облегчение, когда думаешь: хорошо, что это случилось не в Мистерии. Хорошо, что где-то далеко, на другом континенте. Верно ведь?
- Да, чувствую, - с вызовом посмотрел на Бельзедора Дегатти. – И что? Я не Медариэн, чтобы лить слезы по каждой букашке. Это было тысячу лет назад.
- Букашке, - с еще большим удовольствием повторил Бельзедор. – Вот таковы простые смертные в глазах великого волшебника. Майно, не хочешь ко мне под крыло?
- Я тебе не Майно, - начал злиться Дегатти. – Майно я только для самых близких друзей.
- Ох, извините меня, мэтр Дегатти, - издевательски поклонился Бельзедор. – Не хотел обидеть.
- Ну хватит, хватит, довольно вам, - вмешался Янгфанхофен. – Я не люблю, когда в моей корчме начинаются ссоры. Давайте-ка лучше я расскажу новую историю. Вы вот тут поведали нам, как возникло Чудоземье, мэтр Дегатти, и мне сразу вспомнилась история о другом волшебнике, жившем в зачарованном местечке с похожим названием. Вы слышали что-нибудь о Чудесном Лесе?
- Вотчина мэтра Россильяни? – припомнил Дегатти. – Я знаю о нем, конечно... но не очень много. Туда нет доступа чужакам.
- А хотите узнать побольше? – ухмыльнулся Янгфанхофен. – Если да – слушайте, я расскажу.

Амулет Феникса

915 год Н.Э., Парифат, Чудесный Лес. 
Авруг был ужасно горд, что в наставники ему достался не кто-нибудь, а сам Йонкрайрод Россильяни. Быть практикантом такого великого чародея – огромная честь. У него пока только вторая степень премии Бриара, но никто не сомневается, что через двадцать три года он получит первую.
Авруг такого даже не ожидал. Когда он, простой сим-чимп из бедной семьи, попал в Мистегральд, то уже почитал себя счастливейшим из смертных. Он набрал внушительные восемьсот пятьдесят баллов и поступил на бюджет, чему был невероятно удивлен. И даже ухитрился закончить бакалавриат, чему удивился еще сильнее.
Честно говоря, на протяжении всех девяти лет учебы Авруг втайне ждал, что его выгонят. Что сегодня или завтра его вызовет декан и скажет, что это все огромное недоразумение. Что такой неудачник, как Авруг, просто не может учиться в таком респектабельном заведении. Ему лучше собрать вещи и вернуться домой, в маленькую симардарскую деревеньку.
Ну в самом деле, как может быть иначе? Он же Авруг. Авруг – все валится из рук. Авруг – напоролся на сук. В детстве его все время дразнили, потому что он все время что-то делал не так.
Что бы ему ни поручали – Авруг это портил. И единственное, что у него получилось хорошо и даже отлично – поступление в Мистегральд. Тут он ничего не испортил.
Но все равно думал, что это какая-то ошибка.
Конечно, ему не стоило так думать. На самом деле, многие волшебники – растяпы и неумехи во всем, кроме магии. Сильный колдовской дар часто пробуждается именно в тех, кто больше ни к чему не пригоден.

- И подтверждение данному правилу мы видим прямо перед собой, - повернулся к Дегатти Бельзедор. 
- Так, иди в анналы, - даже и не обиделся тот. 

На самом деле, Авруга считали одним из самых талантливых студентов на потоке. Да, он был головной болью декана, потому что постоянно куда-то вляпывался. Ухитрялся перепутать время занятий или аудитории, часто опаздывал из-за совершенно фантастической цепочки событий. Путал ингредиенты, разбивал флаконы, читал не те страницы.
Но все это он делал не по злому умыслу, а из-за невнимательности и неуклюжести. И каждый раз он так искренне огорчался и долго извинялся, что сердиться на него никто не мог.
Авруг пытался бороться со своими демонами. Пытался наблюдать за своими руками, когда что-то делал. Пытался вести журнал своих заданий и даже завел для этого специальную тетрадочку. Но ничего хорошего из этого не выходило – ошибок становилось только больше.
И несмотря на это – он был талантлив. Настолько талантлив, что ему досталась полевая практика у одного из величайших волшебников современности. Возможно, лучшего адепта Арбораза из ныне живущих.
Арбораз – очень специфический институт с очень необычной методикой волшебства. Его адепты редко покидают свои дома и почти никогда не странствуют по свету. По крайней мере после того, как обзаведутся собственной территорией. Клочком пространства, с которым буквально сливаются, становясь чем-то вроде феттиров, духов-хранителей... но только живых.
На этой территории волшебник обладает почти неограниченной властью. Но за ее пределами мало отличается от обычного смертного. Лишь некоторые сохраняют возможность путешествовать, перемещаясь вместе со своей территорией... конечно, в этом случае она должна быть не слишком большой. Кораблем, например, или зданием. Все в Мистерии знают удивительную странствующую библиотеку Мазетти – она, увы, утратила эту возможность, когда умер ее хозяин, и теперь стоит неподвижно неподалеку от Валестры.
Но вышеописанные волшебники принадлежат к земельному факультету Арбораза. А Авруг, как и Россильяни, окончил факультет древесный. И теперь он шагал по Чудесному Лесу, отчаянно прижимая к груди горшок с ростком жертвенного древа – грамадеваты.
Этот горшок пока что – единственная территория Авруга. Именно как волшебник он пока что предельно слаб. Еще один недостаток Арбораза – медленное развитие. Когда Авруг наконец посадит свое дерево, оно будет расти – и вместе с ним будет расти сила хозяина. Пройдут целые десятилетия, прежде чем Авруг сумеет по-настоящему развернуться.
Но сначала – три года полевой практики. Официально они начнутся только через два дня, Авруг, как обычно неверно рассчитал время. В Чудесном Лесу портала нет, он воспользовался тем, что южнее, на пересечении границ трех стран. Потом ехал почтовой каретой, а пересекши незримую границу – очень долго топал пешком.
Все-таки удивительно. Еще сотню лет назад Чудесный Лес был всего лишь окраиной Элементарии – не государства, а просто огромной территории, кишмя кишащей элементалями. Как и многие аномалии, она появилась из-за Волшебных войн – чародеи древности хотели создать бесчисленную армию элементалей, но что-то пошло не так, элементали стали образовываться сами собой... и так с тех пор и образуются. Тысячи лет прошли, а людям и симам в Элементарии по-прежнему делать нечего.
Но потом пришел профессор Россильяни. Адепты Арбораза часто селятся в каких-нибудь зачарованных или загрязненных магией местах. Просто потому, что те никому не принадлежат. Не нужно договариваться с каким-нибудь королем или иным владыкой, можно спокойно прийти и взять столько земли, сколько хочется.
Но крайне редко бывает так, что территорию такого волшебника потом заносят на карты, как отдельное государство.
С Россильяни именно так и вышло. После целого века упорного труда он сумел полностью очистить огромный кусок Элементарии от диких элементалей и даже добился того, что они перестали здесь рождаться. Теперь тут огромный девственный лес размером с довольно приличную страну. В несколько раз меньше Мистерии, конечно, а про огромный Симардар и вспоминать нечего, но ведь вся эта земля принадлежит одному-единственному человеку!
Как же прекрасно тут дышится. Великий волшебник напоил воздух сладостью, сделал воду чище слезы, а землю – такой плодородной, что Авруг боялся передохнуть, опустить на землю драгоценную грамадевату. Прорастет же моментально, пустит корни прямо сквозь горшок!
- Мир вам, профессор Россильяни! – прокричал Авруг, подойдя к гигантскому дереву и спуская с плеч котомку. При этом его собственная грамадевата выскользнула из рук и полетела... но в пальце от земли замерла.
- Осторожнее надо быть, молодой че... обезьян, - раздалось прямо из воздуха. – Поднимайтесь ко мне.
Авруг не обиделся на «обезьяна». Его предупреждали, что профессор Россильяни старый, рассеянный и не особо заботится о подборе слов. У него уйма достоинств, но деликатность среди них не числится.
К тому же симов многие так называют, пусть это и невежливо.
Так что юноша подхватил котомку, поднял все еще парящий горшок с ростком грамадеваты и вошел в расселину между корней.
Обычное дерево не выросло бы таким громадным и за тысячу лет. Но профессор Россильяни превратил свое даже не в дом, а в целый живой замок. Грамадеваты, эти чудесные деревья, созданные когда-то волшебницей Солипсикой, поначалу все выглядят одинаково, но с ходом лет меняются вместе со своим волшебником. Какие будешь приносить жертвы своему древу – таким оно и станет.
Внутри дома-дерева Россильяни было очень уютно. Старый маг много лет жил один, вдали от общества, но свою квартиру обставил тщательно, с любовью. Стулья и стол росли прямо из дерева, а в стенах были аккуратные ниши, где лежали книги, артефакты и накопленные за много лет безделушки.
На первом этаже располагался просторный холл со множеством дверей. Но его Авругу осматривать было некогда, он торопился представиться наставнику. Стараясь не спотыкаться, сим почти бегом бежал по винтовой лестнице, пока не добрался до самого верха, до огромной лоджии, образованной множеством сросшихся ветвей. Вид отсюда открывался восхитительный, но Авруг поспешно поставил горшок, поклонился и повторил:
- Мир вам, профессор Россильяни!
Хозяин Чудесного Леса добродушно ему улыбнулся. Он оказался высоким лысым стариком, к вискам которого будто прилипли два белоснежных облачка. Видимо, до облысения Россильяни обладал роскошной шевелюрой – остатки волос и сейчас походили на кудрявую овечью шерсть.
Волосы он наверняка может вернуть, с его-то могуществом. Да и молодость, вполне возможно. Но многие волшебники с возрастом перестают придавать значение внешности и вообще физическому телу. Для них это не более чем костюм – если удобно носить, то какая разница, как он выглядит?
О том, что Россильяни был именно из таких, говорила и его одежда. Один из величайших волшебников на планете был облачен в шерстяные штаны с заплатой на колене, ночную сорочку и потертую вязаную безрукавку. Чудесный Лес находится в Гульрании, в тропиках, но в воздухе стояла приятная прохлада.
- Вы Авруг, не так ли? – спросил Россильяни, с любопытством глядя на сутулого, покрытого черной шерстью чимпа. – Меня не предупредили, что вы не человек.
- Надеюсь, вас это не огорчает? – с тревогой спросил Авруг.
Он немного волновался по этому поводу. Россильяни, как видно уже по фамилии – из старой волшебной семьи, а они иногда недолюбливают нелюдей. Раньше для уроженцев таких семей существовал даже отдельный университет, Пеканиум, но его расформировали больше ста лет назад.
Однако его президент продолжает преподавать, и сейчас он, представьте себе, ректор Арбораза! Того самого института, где учился Авруг... ох, как же он нервничал, когда мэтр Альянетти вручал ему диплом...
- Огорчает?.. – недоуменно моргнул Россильяни. – А должно? Нет-нет, просто я ждал человека и сразу бы почувствовал, если бы в мой лес вошел человек. Или эльф. Думаю, и орка бы почувствовал, и цверга. Но вы сим, а я почти не общался с симами, так что в моем восприятии вы были неотличимы от обезьяны. В моем лесу довольно много обезьян. Так что... я не знал, что вы уже пришли, пока вы меня не окликнули... так вот. Хотите чаю?
- Да, - торопливо кивнул Авруг. – С сахаром и двумя кусочками лимона, если можно. И... ко мне можно на «ты», профессор.
- А, хорошо. А ко мне тоже можно... хотя нет, не надо. Я все-таки твой наставник. И я намного старше. Будем блюсти субординацию, да? Располагайся, твоя комната на третьем этаже.
Авруг бросил быстрый взгляд с лоджии... какая огромная высота. Ему только сейчас пришло в голову, что поднялся-то он не так уж высоко, всего на четвертый этаж. Высота у всех четырех была обычная, потолок на таком расстоянии, которое любят люди.
Но сейчас он на самой вершине громадного дерева, как минимум в сотне локтей над землей. Это должен быть по крайней мере десятый этаж, а не четвертый.
Конечно, профессор Россильяни сжимает здесь пространство. Микропорталы на лестнице, сокращение пути. А в других местах, наоборот, расширяет, чтобы вместить в дереве гораздо больше, чем позволяет диаметр ствола.
Арбораз – очень разносторонний институт. Все институты Мистегральда очень разносторонние и позволяют уметь очень многое. У всех адептов Арбораза общий метод, все примерно одинаково получают ману и все ограничены территориально – но вот способности бывают самые разные.
И насколько Авруг слышал, у профессора Россильяни они на редкость многогранные.
Он убедился в этом очень быстро. Россильяни занимался, кажется, всем. Вдали от Мистерии, вдали от других стран и городов, в самом сердце дикого леса он исследовал самые разные области магии. Повсюду у него лежали последствия прежних экспериментов – завершенных и брошенных на полпути.
Чаще брошенных. Россильяни легко загорался новыми идеями и так же легко к ним охладевал. Сам Авруг с трудом представлял, как проведет целых три года, общаясь только с одним индивидом, но Россильяни жил так уже лет двести, и его все устраивало.
Впрочем, на Арбораз обычно именно такие и идут. Не нуждающиеся в компании.
Хотя иногда профессора посещали гости. Он ни с кем не вел близкой дружбы, но был знаком со множеством светил мировой магии – а поскольку Россильяни никогда не покидал Чудесного Леса, эти светила сами периодически его навещали.
Однажды к нему на чашку чая явился даже великий Уль-Шаам, председатель ученого совета! Они с Россильяни беседовали почти полдня, вспоминали прежнего председателя Бецалли, обсуждали заклинания и чародейные методики. Уль-Шаам расспрашивал Россильяни о его новом проекте регенеративного бессмертия.
О, у Россильяни было чему поучиться. Авруг сразу понял, как ему повезло с наставником.
По утрам он помогал профессору в работе. После обеда Россильяни обычно отдыхал, так что Авруг практиковался самостоятельно. А вечерами они гуляли по лесу. Хозяин Чудесного Леса показывал практиканту свои владения, рассказывал о том, как их создал, давал советы по выращиванию грамадеваты.
- Лучше всего делать грамадевату ореховым или фруктовым деревом, - рассказывал Россильяни. – Направлять росток так, чтобы он давал плоды. Становился подобием яблони, персика или грецкого ореха...
- Зачем? – спрашивал Авруг.
- Тогда ты, во-первых, никогда не будешь нуждаться в пище. Для начала. Не недооценивай эту сторону – на ранних стадиях тебе может оказаться трудным добывать еду. А потом ты сможешь придать этим плодам разные интересные свойства. Ты когда-нибудь слышал о Чудо-Саде, что в Сальване, мире блаженных? Конечно, вырастить персики бессмертия или яблоки познания тебе вряд ли удастся, но все равно очень неплохо иметь под рукой целебные плоды или получать мощный прилив маны, просто съедая орешек.
- Я запомню, профессор, - почтительно говорил Авруг. – А если грамадевата не плодоносит?
- Можно делать то же самое и без плодов. Как видишь, юный обезьян, моя грамадевата живет синхронно со мной, - добродушно говорил Россильяни. – Эта методика именуется Обменом Соками. Я постоянно получаю от дерева прану, а поэтому мне не грозят ни дряхлость, ни болезни.
- Но... вы не выглядите молодым, профессор... - рискнул заметить Авруг.
- О, я могу разгладить эти морщины и вырастить новые волосы за считаные дни, - отмахнулся Россильяни. – Но юные прелестницы меня здесь не навещают, да и сам я, признаться, никогда не понимал, что другие находят в противоположном поле... и иногда даже в своем поле, что еще более странно. Вот ты, обезьян. У тебя есть особа, которая тебе симпатична?
- Нет, профессор. Я... на самых первых курсах я дружил с одной девочкой моего вида, но она погибла, когда я был на... на третьем курсе.
- Антикатисто? – участливо спросил Россильяни. – Понимаю. В нелегкое время ты начал учиться. Но радует уже то, что даже в самый разгар войны наши университеты продолжали принимать школяров.
- Да, радует, - согласился Авруг.
Сам он старался не вспоминать первые три года учебы. Они были похожи на жизнь в осажденной крепости. Все девять университетов окутывали защитные чары, повсюду дежурила охрана, а студентов не выпускали без специального разрешения. И вплоть до четвертого курса Авруг думал, что так и должно быть, что это нормально в Мистерии.
Только после гибели Антикатисто и председателя Бецалли он узнал, какова Мистерия в мирное время.
- А вы участвовали в войне, профессор? – спросил Авруг.
- От меня немного проку за пределами моего леса, - развел руками Россильяни. – Вот если бы Антикатисто явился сюда, ко мне... Ты хорошенько подумай, где будешь сажать грамадевату, обезьян. В этом месте тебе придется провести всю жизнь. Я-то своим выбором вполне доволен, но то я.
- Я слышал, что даже взрослое дерево можно перенести в другое место... – наморщил лоб Авруг.
- А, да, методика Переезда. Можно, конечно. Мне известны волшебники, что постоянно странствуют вместе со своими грамадеватами. Ездят на них, как на лошадях, плавают по морю или даже летают. Но знаешь, это на любителя. Новое место никогда не будет таким же, как изначальное, да и растить его придется с нуля, с самого начала. Для адепта Арбораза пытаться изменить свое место – это все равно что пытаться сбежать от себя. Так что лучше оставь эти мысли, обезьян.
Авруг не обижался, что Россильяни постоянно называет его «обезьяном». Он это не с целью оскорбить, просто прилипло вот слово к языку. Даже волшебники с возрастом становятся немного беспардонными.
Телесно, быть может, Россильяни и способен себя омолодить, но его характер все равно останется характером человека двухсот сорока лет. Нудноватым, рассеянным и не придающим значения такой ерунде, как вежливость.
Но при этом очень мудрым. Наставлениям Россильяни Авруг внимал с раскрытыми ушами и старался все-все записывать. Он всегда старался записывать все, что ему говорили, потому что своей памяти не доверял.
- Конечно, мы ограничены территориально, - рассуждал Россильяни. – Зато уж на своей территории мы не ограничены ничем. Знаешь ли ты, юный обезьян, что именно адепты Арбораза внесли наибольший вклад в развитие волшебных наук? Тут нам, конечно, сильно помогает еще и наш оседлый образ жизни – мы не лезем в политику, мы не зарабатываем себе на жизнь, у нас часто даже нет семей... хотя это уже выбирать тебе. Но так или иначе – вот, посмотри, что я могу здесь, в Чудесном Лесу.
Россильяни ничего не сделал. Даже не сказал. Но отовсюду, из-под корней, из травы выскользнули десятки лесных мышей – и окружили профессора, глядя глазами-бусинками. Одна выскочила вперед, пробежала по штанине и замерла на протянутой ладони.
- Смотри, - резко сжал ладонь Россильяни.
Мышка истошно пискнула. Из-под пальцев брызнула кровь. Авруг сглотнул, глядя на профессора с ужасом... но тот разжал ладонь. В ней лежал крохотный трупик... но уже через секунду время словно пошло назад, и мышка снова оказалась живой.
- Регенеративное бессмертие, - пояснил Россильяни. – В пределах Чудесного Леса я могу убить любого – и могу воскресить любого. На разумных индивидах я, правда, еще не тренировался. Сам понимаешь, добровольцев на такое найти сложно, а на самом себе экспериментировать трудно.
- А... а зачем вы мне это рассказываете? – с опаской спросил Авруг.
- Да не бойся, я не собираюсь ставить эксперименты на обезь... на тебе. Просто хочу донести до тебя, насколько безграничны возможности нашего института. В пределах своей территории, конечно.
- А если не в пределах? – спросил Авруг. – Можно ли сделать так, чтобы эта мышка потом оживала и не в Чудесном Лесу?
- А я именно над этим и работаю, юный обезьян, именно над этим и работаю! – оживленно закивал Россильяни. – Но это не так просто. Это сложно, скажу я тебе. Я очень увлечен этой темой уже давно, я копаю в разных направлениях... и не я один. Многие волшебники ищут. Абсолютное неограниченное бессмертие – одна из классических задач волшебства. Многие были близки, многие. Ты вот слышал о Бриаре Всемогущем?
- Конечно, - даже чуточку обиделся Авруг.
- А, ну да, конечно, слышал, конечно. Он тоже искал. И если почитать воспоминания его современников – преуспел как минимум отчасти. Некоторые упоминали, что у него было заклинание Абсолютной Неуничтожимости. Это может быть и неправдой, но я изучил все, что сумел найти, и пришел к выводу, что он действительно владел таким заклинанием. Дающим полное бессмертие. Запечатлевающим в том виде, в каком ты был, когда оно налагалось – и не позволяющим в дальнейшем никак тебе навредить.
- В том виде?.. – заморгал Авруг. – А сердце продолжает биться? А физиологические отправления все еще можно совершать?
- Можно, можно, - раздраженно отмахнулся Россильяни. – Боги милосердные, обезьян, это же был сам Бриар. Его заклинание не убивало, оно просто не давало организму стареть и портиться. Но ты не хочешь спросить, в чем подвох?
- Ну... я думаю, оно требует слишком много маны? – предположил Авруг.
- Ах ты!.. – даже немного возмутился Россильяни. – Ладно, ладно. Раз ты такой умный, иди и завари мне чай.
Они как раз вернулись с прогулки. Авруг торопливо побежал на второй этаж и приготовил все нужное для вечернего чаепития. Поставил тарелочку с бубликами и плюшками, конфетницу, наполнил две чашки и положил в одну дольку лимона, а в другую – ложечку липового меда. Профессор его очень любил.
Отхлебнув горячего напитка, Россильяни сказал:
- Ты прав, обезьян, ты прав. За все в этой жизни надо платить, а любое заклинание требует маны, и чем оно мощнее – тем больше маны нужно. О принципах действия Абсолютной Неуничтожимости не говорилось нигде, но я читал кое-какие заметки самого Бриара и, представь себе, видел это заклинание в действии...
- Правда? Где?
- А разве ты никогда не бывал в библиотеке мэтра Мазетти? Там хранится одна из книг Бриара. В мое время каждый школяр считал своим долгом хоть разок ее увидеть.
- А-а-а, Бурый Криабал...
- Да, Бурый Криабал... – протянул Россильяни. – На него и, наверное, на остальные Криабалы наложена Абсолютная Неуничтожимость. Мазетти, когда еще был жив, позволил мне изучить и саму книгу, и это заклинание... и я пришел кое к каким выводам. Я почти уверен, что Абсолютная Неуничтожимость использует внутренний мановый потенциал объекта для генерации постоянного отражения негативных воздействий.
- То есть...
- Именно так. Безусловно, заклятие великолепное, но огромный недостаток в том, что наложить его можно только на очень мощный источник магии, одушевленный или неодушевленный. На великого волшебника или огромной силы артефакт с собственным маногенератором. Иначе Абсолютная Неуничтожимость обернется пшиком. Так что я в этом направлении не стал даже работать. Однако это подтолкнуло мою мысль. И с тех самых пор... ты ведь видел мою мастерскую на первом этаже? Она прямо рядом с кладовой, где я держу старые книги.
- Видел, профессор, - почтительно кивнул Авруг.
- А пойдем-ка тогда, посмотрим еще разок! – быстро допил чай Россильяни. – У меня только что родилась идея!
В мастерской было удивительно уютно. У Россильяни везде было уютно. Старый волшебник не переносил бардака, его дом внутри грамадеваты сам за собой ухаживал, и отовсюду веяло покоем, тишиной, благолепием. В каждой комнате хотелось просто задержаться, присесть, полюбоваться интерьером. Бесхитростные мебель и декор так гармонично сочетались, что отдыхал глаз.
Тут стоял большой верстак, за которым Россильяни мастерил волшебные игрушки. Он любил раз в год летать на север, в королевство Зисиэль, и там раздавать их случайно встреченным детям. Две луны назад Авруг даже помогал ему это делать.
На стенах висели картины. Рисовать Россильяни тоже любил. Он учился не в Артифициуме, но владел в том числе и художественной магией. Его полотна оживали, фигуры на них двигались, а некоторые он вообще превращал в порталы, ведущие в разные концы Парифата. С холстов смотрели густые леса Тирнаглиаля, желтые пески Сохадата, утонувшие в туманах здания Реликтауна. Отдельно висел пейзаж с зелеными холмами и увитым плющом особняком – фамильная усадьба Россильяни. Он давным-давно передал ее каким-то родственникам и иногда наведывался к ним в гости.
Не при Авруге, правда. Эти картины принадлежали к тому времени, когда профессор все еще изредка покидал свой Чудесный Лес. Он как-то обмолвился, что в последний раз делал это лет двадцать назад. Слишком уж сроднился со своей территорией, слишком сильно стал от нее зависеть.
Сейчас он не подошел ни к верстаку, ни к мольберту. Он открыл маленький шкафчик и достал горсть латунных дисков с изображением какой-то птицы. Любовно разложив их на артефакторной наковальне, волшебник поднял один, подвешенный на цепочке.
- Это, мой дорогой обезьян, так называемый амулет Феникса, - сказал Россильяни. – Я придумал их лет пятьдесят назад, и сейчас в Мистерии такие многие мастерят. Они стоят огромных денег, конечно, потому что процедура, сам понимаешь, очень затяжная и манозатратная, да и по плечу далеко не каждому... ты знаешь, что делает амулет Феникса?
- Нет, - подошел поближе Авруг. – Что?
- О... а хочешь опробовать на себе? – заблестели глаза профессора. – Надень-ка. Надень.
Авругу стало не по себе. Но он доверял наставнику, а потому послушно надел этот невзрачный латунный кулон.
- Вот, - сказал он. – Что дальше?
- А дальше я тебя убью, - повел пальцами Россильяни.
Практикант не успел даже дернуться. С ногтей старого волшебника сорвалась оранжевая вспышка – она вонзилась Авругу в шею... и мохнатая голова упала наземь.
Боль была резкая, но мгновенная. Сознание померкло... а потом Авруг снова увидел свет и довольное лицо Россильяни.
- Про... про... – заикаясь, сказал он, щупая шею.
На полу были брызги крови. Его крови. Ему не почудилось.
Амулет же Феникса исчез. Цепочка осталась, а амулет рассыпался в пыль.
- Потрясающая штука, правда? – спросил Россильяни. – Принцип в том, что в случае смерти амулет не дает душе покинуть тело и восстанавливает его до состояния, при котором оно функционировало стабильно. Конечно, это бесполезно при старческих и других продолжительных болезнях, а также медленных ядах – воскресить все равно воскресит, конечно, но это даст лишь небольшую отсрочку.
- Бра... здо... – все еще заикался Авруг.
- И, к сожалению, он одноразовый, - добавил Россильяни. – Я из-за этого их и забросил в свое время.
- А... а почему нельзя сделать многоразовый? – наконец оправился от испуга Авруг.
- А потому что для полного восстановления физического тела нужна мана. Много маны. Откуда ее брать? Подзарядиться от носителя уже не выйдет – ведь он мертв.
- А нельзя ли использовать Накопитель? – предложил Авруг.
- Можно, - кивнул Россильяни. – Я и использую. Вот он.
Волшебник щелкнул по латунному диску, и тот завертелся между пальцев. По стенам побежали крошечные огоньки, а в ауре замелькали так хорошо знакомые флюиды.
- А нельзя ли в таком случае сделать так, чтобы он был привязан к какому-нибудь стороннему источнику? – задумался Авруг. – Удаленному.
- А вот это, мой дорогой обезьян, очень хороший вопрос, - поднял палец Россильяни. – Я уже думал об этом, знаешь ли, но все как-то не складывалось. А вот сегодня за чаем, кажется, понял, как нечто подобное можно воплотить. Ты будешь помогать. Не возражаешь?
Конечно же, Авруг не возражал. И следующие несколько дней он бегал по Чудесному Лесу за травами, цветами, кореньями, грибами. Профессор Россильяни мог вырастить на своей территории любое растение, в том числе такое, каких больше нигде не сыщешь. Мог придать им самые разные волшебные свойства.
Так он и колдовал. Речь не о повседневной магии, конечно, а о всяких специальных проектах, с которыми даже лауреату первой степени приходится повозиться. Сначала Россильяни выращивал нужные растения, а потом варганил из них зелья, мази, пасты, порошки. Делал снадобья, обращающиеся волшебством неслыханной силы.
- Прихвати еще вон ту наперстянку, - раздавался голос прямо из воздуха. – Ту, что с золотистыми стебельками. И не повреди корешков.
За некоторыми растениями топать пришлось далеко. Весь огромный Чудесный Лес был для Россильяни чем-то вроде личного сада. И, как любой хороший садовод, он тщательно выбирал для своих саженцев делянки.
Одни размещал поюжнее, на границе с Элементарией и древней стихийной магией. Другие позападнее – там, где протекала огромная река и начиналась Марайзия, страна болотников. Третьи посевернее – на окраине, где его волшебство слабело. Четвертые – в самом центре, чуть ли не под корнями у гигантской грамадеваты.
Россильяни творил в этот раз нечто очень особенное, поэтому сочетание травок требовалось очень сложное. Сотни разных астральных рисунков, которым предстояло собраться в безупречный узор.
Волшебный котел забурлил уже на третий день. Все новые и новые растения отправлялись туда, а Россильяни разбавлял их субстанциями, что выжимал из эфирных потоков. По сути он просто заряжал свое варево маной, но это же только так говорится: «зарядить маной». На самом деле процесс куда хитрее. Он чем-то сродни столь любимой волшебниками игре в манору – бесчисленные капли маны нужно выстроить в нужном порядке, чтобы получилась многоцветная картина...

- Слушай, Янгфанхофен, ты кому это все сейчас объясняешь? – перебил Дегатти. – Я преподавал в Клеверном Ансамбле, я знаю, как работает магия. И Бельзедор, что-то мне подсказывает, тоже знает. 
- Дегатти, ты портишь мой рассказ, - упрекнул Янгфанхофен. – Детали важны. Подробности важны. Я же не могу каждый раз заменять их фразой: «Но это все вы и так знаете, так что пропустим». Позволь мне рассказывать историю так, как я считаю нужным. 

Итоговый результат не был зельем или какой-нибудь волшебной пылью. Да, в котле пузырилась зеленоватая жидкость, но суть заключалась не в ней. Она была лишь вместилищем магии, как кусок плоти на двух ногах – лишь вместилище бессмертной души.
Авруг был ужасно горд, что помогает наставнику в таком важном деле. Не изменяя своим привычкам, Россильяни после обеда прилег отдохнуть, а практиканта оставил наблюдать за котлом. Вооружившись огромной мешалкой, Авруг описывал круги в должном порядке – девять по часовой стрелке, потом десять против. Повторить.
И следить за огнем – тот не должен погаснуть, но и не должен усилиться. Дров там, к счастью, не было, пламя горело само собой. Авругу требовалось лишь слегка на нем концентрироваться, чтобы поддерживать стабильность.
Он очень старался делать все правильно. Ему хотелось, чтобы профессор им гордился. Чтобы по окончании полевой практики Россильяни как-нибудь упомянул в беседе с Уль-Шаамом: «Знаете, у меня было немало учеников, но Авруг был самым лучшим».
- ...самым лучшим!.. – восторженно воскликнул Авруг, замечтавшись.
Он нечаянно взмахнул рукой. Слишком отчетливо представил, как жестикулирует Россильяни, рассказывая Уль-Шааму о своем практиканте.
- Ой!.. – вскрикнул Авруг, почти что толкнув котел.
Он в последний момент отдернул руку, но теперь потерял равновесие. А огонь от его волнения разгорелся втрое сильнее – Авруг все еще на нем концентрировался. Один язычок вспыхнул особенно сильно и лизнул симу лодыжку.
Запахло паленой шерстью, обжегшийся практикант дернулся... и поскользнулся. Одна нижняя рука заплелась за другую, а симы вообще не слишком устойчивы в вертикальном положении. Ходить у них получается не хуже людей, но вот бегать они предпочитают уже на четвереньках.
- Ай!.. – раздался вопль. – Профе-е!..
Россильяни дремал, но панику практиканта почувствовал. Он прибежал сразу же, переместился с потоком воздуха... но было поздно.
Авруг упал прямо в котел.
Варево было горячим, но не кипело. Сим не обжегся, а только ушибся и наглотался зеленой жижи. Через пару секунд его дернуло кверху, и он повис в воздухе – а Россильяни уставился на опрокинутый котел.
Десятидневный труд растекался по полу.
- Вот ведь незадача, - растерянно произнес волшебник. – Обезьян, ты что натворил?
- Про... простите!.. – дрожа, воскликнул Авруг, пытаясь оттереть шерсть от зелья. – Я не... я не... я не хо...
- Да я понимаю, что ты не хотел. Но мы же были уже так близки!..
Авруг задрожал еще сильнее.
Но Россильяни не собирался его наказывать. Он был ужасно удручен, попытался собрать хотя бы часть пролитого зелья... но ритуал был безнадежно испорчен, и оба это понимали. Теперь все предстоит начинать с самого начала – и это при том, что некоторые растения существовали в единственных экземплярах, так что их еще и вырастить нужно заново.
- Что же, до конца твоей практики еще два года, - вздохнул наконец Россильяни. – Время у нас есть.
Совсем упавший духом Авруг сходил за метлой и принялся мыть пол. Россильяни мог очистить его одним усилием воли, но профессору было сейчас не до таких пустяков. Он удрученно сидел в кресле-мешке, набитом листьями с его же грамадеваты, и смотрел на витающие в воздухе флюиды. Пытался найти способ исправить хоть что-нибудь, потому что начинать все с самого начала Россильяни жутко не хотелось.
Он был из тех людей, что способны годами кропотливо работать над проектом, но только пока видят постоянное продвижение вперед. Пусть совсем медленное, пусть по шажочку – но вперед и только вперед. Что-то переделывать, а тем более херить и начинать сначала Россильяни ненавидел.
Тем более, что оставалось-то совсем чуть-чуть. Владыка Чудесного Леса уже этим вечером планировал совершить финальную часть ритуала. Погрузить в котел заготовку амулета и...
Россильяни резко вскинул голову. Посмотрев на липкого и грязного практиканта, он торопливо хлопнул в ладоши, дунул и направил поток активной маны.
- Профессор, что вы делаете?! – возопил Авруг, глядя на встающую дыбом шерсть.
- Молчи! – резко бросил Россильяни, формируя энергетическую печать. – Испортил – отвечай!
Финальная часть ритуала прошла как-то неправильно. Россильяни не был уверен, но чувствовал, что где-то ошибка. Конечно, дело еще и в том, что вместо маленького амулета эффект наложился на довольно крупного сима, живое существо...
Но что-то у него во всяком случае получилось. Аура Авруга изменилась, пусть и как-то неощутимо. В ней появилось необычное серебристое свечение... что-то, отдаленно похожее на новую духовную оболочку...
- Любопытно, - произнес Россильяни, обходя вокруг практиканта. – Как ты себя чувствуешь, обезьян?
- Не знаю... как обычно... – пожал плечами Авруг.
- У тебя нет ощущения, что ты сейчас умрешь в жутких мучениях?
- Нет... а должно быть?!
- Не знаю, я раньше не проводил таких ритуалов. Любопытно, любопытно. Если все получилось, ты теперь бессмертный обезьян. Проверим?
- А если не получилось? – невольно шагнул назад Авруг.
- О, на территории Чудесного Леса я легко смогу тебя воскресить, - отмахнулся Россильяни. – Но надо сначала посмотреть, не воскреснешь ли ты сам... как думаешь, воскреснешь?
- Не знаю!
- Мне можно проверить? – повторил Россильяни, складывая пальцы щепотью.
- А вы не станете делать этого без моего разрешения? – с беспокойством спросил Авруг.
- Нет, конечно. Экспериментировать на разумных индивидах без их разрешения запрещено. Мне не хочется в Карцерику.
- А когда вы показывали амулет Феникса, то разрешения не спрашивали! – с упреком воскликнул Авруг.
- Это же не было экспериментом, - возразил Россильяни. – Амулеты Феникса неоднократно доказывали свою действенность. А вот сейчас уверенности нет. Так что, можно мне тебя убить?
- А можно как-нибудь без этого? – слабым голосом спросил Авруг. – Я же все равно когда-нибудь умру – вот тогда и узнаем...
- Обезьян, ты расстраиваешь меня. Я думал, в тебе есть дух волшебноиспытателя.
- А обязательно сразу убивать?! Может, просто немножко меня пораним и посмотрим, что будет?!
Россильяни открыл было рот, но не нашелся, что сказать. Предложение практиканта звучало вполне разумно.
- Хорошо, - согласился профессор. – Пойдем в комнату испытаний.
В комнате испытаний Россильяни держал несколько постоянно действующих заклинаний. В одном углу горело неугасимое пламя, в другом клубился морозный воздух, в третьем между полом и потолком колебалась вечная молния, а в четвертом парило ядовитое облако. Тут были невидимые глазу лезвия, размазывающий в лепешку пресс, устойчивый куб воды и зона ускоренного времени.
- Я убавлю мощность, - сказал он, показывая на участок с лезвиями. – Тебя просто немного посечет. Давай.
- А разве нельзя просто уколоть меня иголкой? – жалобно спросил Авруг, неохотно поднимая руку.
Он невольно зажмурился. Отчетливо представил, как все тело пронзает болью, как летят на пол обрубки пальцев... но пока ничего не происходило. Только Россильяни издал задумчивое мычание.
- Вы слишком сильно убавили, что ли? – спросил Авруг, открывая глаза.
Они сразу полезли из орбит. Сим дико заорал и отдернул руку.
По полу раскатывались кусочки его пальцев. Их была целая кучка – лезвия Россильяни успели раза три рассечь кисть Авруга на кусочки... и она раза три успела отрасти заново.
И боли он не чувствовал ни малейшей.
- Как любопытно, - произнес Россильяни. – Ну-ка, войди целиком.
Авруг еще несколько помедлил, но теперь ему было уже не так страшно. Неохотно, но он сделал шаг... и перед глазами все поплыло.
Невидимые лезвия принялись полосовать тело. Резали по вертикали, по горизонтали, по диагонали. Сим расползался на кровавые кубики, но ни на миг не терял сознания, и возрождался с той же скоростью, что и погибал.
Двигаться в таком состоянии оказалось непросто – лезвия убивали его раз за разом. Но Авруг все же ухитрился выпасть за пределы смертельной зоны и ошалело уставился на гору отрубленных частей.
- Как интересно! – восхитился Россильяни. – А маны у тебя много истратилось?
- Вообще... вообще не истратилось... – чуть растерянно произнес Авруг.
- Правда?.. Странно. Мы ведь не закончили ритуал, я не успел добавить сторонний источник. Откуда же тогда берется мана?
- Не... не знаю...
- Ладно, оставим этот вопрос на потом. Давай проверять пределы твоих возможностей!
Проверяя, Россильяни радовался совершенно по-детски. Авруг, которого это поначалу пугало, постепенно тоже вошел во вкус и с каким-то даже восторгом смотрел, как его плоть горит, плавится, мгновенно разлагается.
Боль для него перестала существовать. А возрождение происходило удивительно быстро. Не всегда мгновенно, из пепла он возрождался почти две секунды... но это все равно было удивительно быстро.
- Кажется, временной промежуток зависит от того, умер ты или просто поранился, - сообщил Россильяни, пристально следя за секундной стрелкой. – А эффект, в общем и целом, такой же, как у амулета Феникса. Поздравляю, обезьян, теперь ты, можно сказать, живой амулет Феникса! Многоразовый!
- А... а лимит у меня есть? – спросил Авруг, вываливаясь из водяного куба. Он только что захлебнулся насмерть, но это тоже было безболезненно.
- А это нам еще только предстоит выяснить.
- Но все-таки хотелось бы выяснить это до... ну вы понимаете... до того, как он закончится. Я... я не очень хочу действительно умирать, - поежился Авруг.
- Не переживай на этот счет. Уверен, что когда мы начнем подходить к лимиту, мы это поймем. Наверняка возрастут паузы между твоими воскрешениями, да и боль может начать появляться...
- А если нет?
- Авруг, ты что, не доверяешь моему опыту? Я проводил много подобных экспериментов. Мы найдем разгадку. Думаю, все зависит от того, что служит для тебя источником маны. Я его все еще не обнаружил. Загадочно, а, обезьян?
Авруг согласился, что это очень загадочно. А мысленно уже предвкушал свое новое великое будущее. Закончить полевую практику и... эх!.. да чего только не может добиться бессмертный неубиваемый сим!.. Ничто ему теперь не преграда! Каких только высот он не достигнет, каких только подвигов не совершит!..
Россильяни тоже искренне радовался. Уже предвкушал, как будет хвастаться на следующем фестивале Бриара. Великий чародей давно не посещал их лично, но часто устраивал зеркаломосты, делясь опытом с молодежью.
- Думаю, нас с тобой ожидает очень захватывающая практика, обезьян, - благодушно произнес Россильяни. – У меня было немало учеников, но ты – самый необычный.
Это прозвучало почти так же, как совсем недавно – в голове Авруга. Конечно, необычный и лучший – немного разные вещи, но все равно он был польщен.
После ряда опытов выяснилось, что регенеративному эффекту подвержен только сам Авруг. Одежда и любые другие предметы не восстанавливаются. Симы, будучи покрыты шерстью и живя в тропиках, одежду обычно и не носят, так что в котел Авруг упал обнаженным.
Это немного затруднило Россильяни эксперименты. Он-то хотел обвешать Авруга кристаллами Сакратида, чтобы все фиксировать. И хотел дать переговорный амулет, чтобы постоянно быть на связи.
Но он вышел из положения, установив с Авругом глубокий ментальный контакт. Без чтения мыслей – Россильяни не интересовали мысли практиканта. Только с ощущениями. Теперь профессор мог откинуться в кресле, но при этом постоянно видеть глазами Авруга, слышать его ушами и руководить им на расстоянии.
Поскольку жизнь Авруга то и дело прерывалась, контакт установили мерцательный. Обычный-то прекращается в случае гибели одного из участников – как иначе? Так что Россильяни пришлось потрудиться, чтобы настроиться на абсолютную синхронность.
- Проверка, обезьян, - произнес он, глядя на пыльную серую равнину. – Ты меня слышишь?
- Да, профессор! – откликнулся Авруг. – Как будто вы рядом со мной!
Он был уже не в Чудесном Лесу. Там-то Россильяни видел, слышал и говорил бы с ним безо всякого ментального контакта. Авруг шагал по Элементарии, с восторгом глядя на устойчивые ураганы и ходячие скалы.
Сначала Россияльяни закономерно предположил, что источник маны для Авруга – его собственная маленькая грамадевата. Но эта гипотеза сразу же отпала – мини-деревце в горшке просто не смогло бы долго поддерживать эти возрождения. Не в таком количестве, не так быстро. Очень быстро бы истощилось.
Тогда он решил, что источник – Чудесный Лес. Вот как раз в нем маны столько, что небольшие утечки Россильяни просто не мог увидеть. Мана постоянно циркулировала на огромной территории, прибывала там и убывала тут, совершала одновременно десятки тысяч процессов. Пытаться контролировать все их разом – означало двигаться верной дорогой к сумасшествию. Из человека превращаться в нечто чуждое, этакий лесной дух.
Поэтому для проверки Россильяни отправил Авруга за пределы подвластной территории. Попросил его быстренько там погибнуть и взглянуть, что будет.
Авруг, конечно, сразу заметил слабое место этого эксперимента. Но спорить с профессором не стал, а просто внес некоторые уточнения. Решил начать эксперименты с малого.
Погибнуть-то в Элементарии несложно, конечно. Это одно из опаснейших мест на планете. Добрый миллион пашен, и на каждой пашне земля, вода и воздух будто искрятся от напряжения. В любой момент где угодно может ожить элементаль – и не безвредная субстанция без цели существования, а вполне оформившийся стихийный дух.
Большинство из них неразумны. Они как каменные или ветряные звери. Просто живут, питаются от своей стихии и иногда дерутся с другими элементалями и редкими странниками вроде Авруга. Другие очень даже разумны – эти делятся на своеобразные кланы, ведут что-то вроде войн и на дух не переносят волшебников. Россильяни в свое время оторвал от их «страны» довольно внушительный кусок, и разумные элементали страшно его за это ненавидят.
Они были бы угрозой для всех соседей, если бы не теряли устойчивость за пределами Элементарии. Расширить они ее не могут, а за невидимой чертой быстро начинают рассыпаться, развеиваться, растекаться лужами. В общем, становятся обычными незакрепленными элементалями, которых с такой легкостью создают чародеи.
Говорят, у них даже наказывают так преступников – изгоняют во внешние земли. По сути это отсроченная казнь.
Чудесный Лес остался позади уже давно. Он еще был виден на горизонте – словно изумрудная стена, над которой вьются птицы. В Элементарии обычных животных нет и растений тоже почти нет. Сложно расти там, где почва в любой момент может ожить, вспучиться холмом и куда-нибудь побрести.
- Как ты там, Авруг? – раздался в голове голос.
- Нормально, профессор! – откликнулся сим. – За мной идут уже три элементаля!
- Отлично, Авруг! Повернись, чтобы я их увидел... а, отлично! Иди к ним! Лучше всего к каменному – он убьет тебя быстрей всех! Просто раздавит!
- Профессор, если бы я вас не знал, то подумал бы, что вы что-то против меня имеете, - с легкой укоризной произнес Авруг.
Конечно, он уже проверил свое бессмертие. Первым делом поцарапал себя острым камнем – и порез затянулся мгновенно.
Но именно погибать все равно было боязно. Вдруг за пределами Чудесного Леса способности ограничены?
Но проверить надо. Профессор на него надеется. Два земляных и каменный элементали упорно шагали к Авругу, явно раздраженные присутствием живого существа, и Авруг со вздохом перестал от них уходить.
- Ладно, убейте меня, - раскинул он руки.
Его раздавили в лепешку. А потом еще раз. В глазах рябило от возрождений.
- Авруг, достаточно, - раздался довольный голос. – Мы убедились, что это работает и в другом месте. Возвращайся.
- Амф!.. увы-ы!.. – ответил Авруг, слышащий лишь обрывки фраз.
Его убили еще три раза. После этого каменный элементаль отодвинулся и гневно зарычал. А два других истошно заревели и схватили Авруга тем, что заменяло им руки.
- Профессор, мне не нравится, что происходит! – воскликнул Авруг перед тем, как его разорвало пополам.
Потом он снова ожил. Восстановился из той половины, на которой осталась голова.
Элементали недоуменно уставились на Авруга.
Они не были похожи на людей или симов. Даже на карикатурные подобия, на детские рисунки. У земляных не было ног, они ползали, словно слизни. У каменного ноги были, зато тело состояло из отдельных скал, каким-то волшебством удерживающихся вместе.
И ни у одного не было лица. Ни глаз, ни носов, ни ртов. И все же Авруг как-то понял – на него недоуменно уставились.
Элементали принялись общаться. Каменный грохотал и скрежетал, земляные шелестели и жирно булькали. Наконец один из земляных вздыбился, и из его бока высунулась палка... ствол. Древесный ствол, явно принесенный из Чудесного Леса. За пределами Элементарии ее обитатели погибают не мгновенно, поэтому ненадолго все же за границу суются.
Этой палкой-деревом элементаль со всего размаху ударил Авруга. Размозжил голову. А когда сим снова ожил, другой элементаль схватил его за шкирку и насадил на острую ветку.
Вот сейчас Авруг ожил не сразу. Чарам потребовалось время, чтобы удалить из него такой крупный инородный предмет. Юноша снова и снова воскресал с веткой внутри, снова и снова погибал – и так, пока ветку не «сжевало». Эти постоянные толчки размолотили ее в опилки.
- Как захватывающе! – донесся голос Россильяни. – У меня даже голова закружилась от стольких возрождений! Продолжай, Авруг!
- Мне кажется, мы узнали уже достаточно?.. – с надеждой спросил сим, которого снова схватил за шкирку элементаль.
Они были крупнее Авруга. Намного. Земляные – раз в пять, а каменный – минимум в восемь. И сейчас каменный снова посадил его на палку-ствол, взмахнул ею... и швырнул Авруга что есть силы!
Сим улетел вспашки на три. Его размазало оземь, но уже пару секунд он стоял невредимым – и зашагал дальше.
- Ух, как мы высоко летели! – раздался в голове голос. – Увлекательно, не правда ли?
- Летел-то в основном я, профессор, - напомнил Авруг. – Вы-то все еще у себя в кабинете.
- Но ощущения-то я испытал те же, - напомнил Россильяни. – Даже чуть большие. Ты в момент смерти теряешь сознание, а я остаюсь в здравии... и знаешь, это очень интересное ощущение. Я остаюсь на связи с твоим духом, а он благодаря ритуалу остается в твоем теле, но само тело на секунду-другую перестает жить... ох, обезьян, это словно крутиться вокруг дерева на лиане. Дух захватывает!
Еще через несколько часов Авруг узнал, что можно больше не есть. Нет-нет, чувство голода никуда не делось, но от него стало несложным избавляться. При воскрешении тело Авруга восстанавливалось таким, каким было во время ритуала. Память не терялась, мыслительный и остальные духи чары не трогали. А вот физическое тело как бы возвращалось к моменту падения в котел. А поскольку в тот момент Авруг был сыт, он оказывался сыт и после восстановления.
И для этого даже необязательно было погибать. Хватало глубокого пореза. Авруг сам уже увлеченно экспериментировал со своим новым неубиваемым телом, пытаясь поймать ту неуловимую границу, до которой чары еще не срабатывают.
Восстановится ли он, если вырвать шерстинку?.. нет, не восстановился. А две шерстинки?.. а три?.. нет, тоже нет.
А если слегка ушибиться? Не настолько, чтобы лилась кровь. Нет, вот так все еще нет... а вот теперь да!..
- Профессор, смотрите, я тону! – крикнул Авруг, сигая в бурную реку.
Он плохо плавал и пошел ко дну очень быстро. Быстро и захлебнулся. Но это не было больно, и он тут же воскрес... правда, все равно на дне реки. И минуты через полторы снова захлебнулся.
Но за эти полторы минуты он прошел полсотни шагов. А когда воскрес снова – еще полсотни. Смертные паузы были короткими, Авруг раз за разом погибал и возрождался, а на девятом цикле наконец вышел на берег.
- Слишком рискуешь, - проворчал голос в голове. – Что если бы ты провалился в какую-нибудь расселину? Сидел бы там до освобождения Малигнитатиса.
- Э, профессор, вы бы меня спасли! – отмахнулся Авруг.
- Как бы я тебя спас отсюда? Я всесилен только в Чудесном Лесу.
- Да прислали бы кого-нибудь, право же.
- Но пока бы я нашел кого-то, кто согласится отправиться в Элементарию и вытащить со дна реки тупого обезьяна, прошел бы не один день! – в сердцах сказал Россильяни. – И все это время я бы по твоей милости любовался унылым пейзажем речного дна!
- Простите, профессор. Я буду продумывать дальнейшие эксперименты.
Но Авруг не сдержал слова. От природы большой растяпа, теперь он мог быть растяпой без вредных последствий – и его это как будто опьянило. Поначалу опасливый и нервный, теперь он шагал по Элементарии, словно по земляничной полянке. Задирал диких элементалей, врывался в бушующие смерчи и прыгал под живые молнии.
Один железнорудный элементаль так разозлился на дерзкого сима, что раз двадцать подбрасывал в воздух, разрывал в клочья, раздавливал в лепешку... а Авруг только смеялся.
Так он добрался до самого сердца Элементарии, до высоченных гор, на месте которых в древности был город. Говорят, когда на Парифате бушевали Волшебные войны, именно здесь выплеснулись чары неслыханной мощности, что до сих пор окутывают Элементарию.
Жуткий был день, наверное, когда здания стали выворачиваться из земли, обращаясь гигантскими элементалями...
Здесь все еще встречались элементали с тех самых времен – кристаллические. В Парифатской империи многое строилось из удивительного материала, что звался архитектурным кристаллом.
- Эге-ге-ге-ей!.. – вопил Авруг, несясь не разбирая дороги.
Он карабкался на скалы. Иногда срывался на полпути. Иногда все-таки добирался до вершины и сигал с нее в пропасть. То и дело расшибался, ломал ноги или сворачивал шею... но тут же вскакивал и бежал дальше. Поодаль гудели элементали – их собралась уже целая толпа, любопытных. Нечасто им доводилось видеть такое зрелище.
- Я словно камушек в потоке жизни, - произнес Авруг, летя вниз с лавиной. – Окровавленный, синюшный камушек с переломанными ногами... а, все, они уже срослись.
Впереди вздымался вулкан. Исполинский Ортосарторадо, Огненная Колыбель. Говорят, в размерах он уступает только легендарному Гравуллу, Кузнице Гушима. Отсюда происходят относительно редкие огненные элементали – здесь они в основном и живут, купаясь в бурлящей магме, питаясь ее страшным жаром.
По склонам текла лава. Авруга при виде нее охватил азарт. Он уже замечательно освоился со своим бессмертием и летел по каменной круче без малейшего страха. Отталкивался от земли всеми четырьмя руками, подбрасывал себя в воздух и преспокойно прыгал в раскаленную жижу.
Шерсть охватило пламенем!.. нижние руки горят!.. снова целые!.. Авруг летел вперед, не чувствуя боли, успевая между возрождениями сделать еще несколько шагов.
Дымный клуб!.. ядовитая туча!.. смерть от удушья!.. снова жив!.. Авруг погибал не мгновенно, у него каждый раз было время, чтобы чуть-чуть продвинуться. 
Огненный элементаль!.. лавовый элементаль!.. каменный элементаль!..
Смерть!.. смерть!.. смерть!..
Жив!.. жив!.. жив!..
Сознание меркло и тут же возвращалось. Авруг перестал замечать эти краткие паузы. Он все полнее овладевал новой силой, все ловчее использовал свое неуничтожимое тело.
Россильяни по ту сторону ментального контакта начинал сердиться. Он уже получил все нужные данные и не видел смысла в дальнейших экспериментах. Но Авруг ушел так далеко, что послать за ним кого-то из духов Чудесного Леса было невозможно. А возвращаться сам глупый сим отказывался – слишком увлекся новым развлечением.
Впереди разверзся кратер. Громадное жерло Ортосарторадо, настоящее огненное озеро. Вокруг колыхались пламенные фигуры, топтались магмовые гиганты, а в небе парили живые тучи дыма. Сотни элементалей – от крохотных до огромных.
- Авруг, возвращайся! – потребовал Россильяни.
- Еще немного, профессор! – попросил практикант. – Когда еще мы сможем наблюдать подобное?
- Когда угодно! – рявкнул Россильяни. – Право, обезьян, мне служит куча духов, я всегда могу послать кого-то из них сюда!
- Но это же не то! Не воочию! Способен ли хоть кто-нибудь из них на то, на что способен я?!
И Авруг пнул магмового элементаля. Нога мгновенно обуглилась, но тут же стала такой, как была.
А элементаль пнул Авруга. Мертвый сим пролетел на сотню локтей, воскрес еще в полете, от удара снова погиб – и снова воскрес. Еще два элементаля спалили его до хрустящей корочки – но и в этот раз он воскрес.
- Профессор, мне по-прежнему не больно! – отрапортовал Авруг.
- Да-да, не больно, - проворчал Россильяни, почесывая ожог на лодыжке. – Конечно, тебе не больно.
Так, что?.. Ожог на лодыжке?.. Откуда он тут взялся?..
Он был совсем крохотный. Будто искра попала на кожу. Но... откуда он взялся?
Россильяни дураком не был. Его глаза резко расширились, он вскочил и закричал:
- Авруг, немедленно возвращайся! Больше не смей погибать!
- Что?.. Почему?..
Россильяни спешно изучил свое тело. Пробежался по нему ментальной волной, всмотрелся в каждый клочок кожи, каждую каплю крови. Будучи связан с грамадеватой чарами Обмена Соками, он мог не тревожиться о здоровье, все болезни и раны успешно поглощало гигантское дерево...
...И именно поэтому Россильяни так долго не замечал очевидного. После того ужасного ритуала он оказался связан не только с грамадеватой, но и с этой тупой обезьяной. И куда более порочной, вредоносной связью.
Конечно же, воскрешения Авруга не происходили сами собой. Каждое тратило ману. И теперь Россильяни наконец-то понял, откуда она берется... от него самого! Ритуал связал их двоих, превратил его, Йонкрайрода Россильяни, в живой амулет Феникса для этого полудурка!
Он называл живым амулетом Феникса самого Авруга... но он забыл, что амулет воскрешает не себя. Амулет воскрешает носителя. И после ритуала именно Авруг стал носителем... удаленным на огромное расстояние, но связанным с Россильяни намертво, неразрывно.
- Возвращайся! – истошно завопил Россильяни, глазами практиканта глядя на окружающих его элементалей. – Беги оттуда!
Волшебник не замечал происходящего, потому что маны у него неизмеримо много. Пока он здесь, в своем Чудесном Лесу, энергия практически не ограничена.
Но тем не менее, с каждой смертью практиканта он тратит ее огромное количество. И... и частично принимает его смерти на себя. В очень малой степени, почти неощутимо, почти незаметно, да еще и крайне смягченно Обменом Соками... но принимает.
Точно так же, как обычный амулет Феникса рассыпается в момент гибели хозяина.
- Ярыть, Авруг, ты собираешься возвращаться?! – взвыл Россильяни, пуская симу особенно властный импульс.
Он бы взял его под контроль, если б мог. Но будучи с Авругом в мерцательном контакте, он мог только принимать его ощущения и посылать сигналы.
- Профессор, да я бы и вернулся, но...
Голос прервался. Авруга в очередной раз убили. Он залез в самую гущу элементалей, и те волокли его к особенно гигантской магмовой твари.
Исполинский магматик посмотрел на Авруга расплывающимися в огне пятнами и издал грохочущий рев:
- Неестественно. 
- Оно не умирает! – пожаловался один из металлических элементалей.
- Неестественно , - снова произнес магматик.
- Что, они разговаривают?.. – изумленно произнес Авруг.
Он только что совершил незаурядное открытие. Проник в один из секретов Элементарии. Но рассказать ему о нем было уже не суждено. Король элементалей строго произнес:
- Глупое и неестественное. Отец мудр. Уничтожит неестественное. 
Магматик стиснул Авруга поперек туловища – и из самых его глубин, из самых недр вынырнуло что-то вроде пояса. Железного, да не железного. Свинцового, да не свинцового. Из некоего неизвестного металла, что даже выглядел так, будто сама планета им тяготилась.
- Кусочек сердца отца , - произнес король элементалей. – Он хочет к нему. Пусть отнесет с собой неестественное. 
- Папа разберется! –  воодушевленно закивали другие элементали. 
И вместе с этим страшным утяжелителем Авруга швырнули в жерло Ортосарторадо.
Россильяни безумно закричал, глазами Авруга глядя на мгновенно расширяющееся пламя. Оно охватило его со всех сторон, оно было везде, оно было всюду...
На миг оно исчезло – Авруг погиб. Но тут же появилось снова – Авруг воскрес.
И снова исчезло. И снова охватило.
И снова. И снова.
Россильяни не было больно. Он даже тепла не чувствовал – только иногда и совсем чуть-чуть. Но теперь он видел вокруг себя бушующую магму. Она наслаивалась на реальный мир, свой Чудесный Лес он тоже видел – и не мог покинуть этот дикий калейдоскоп.
Он пытался разорвать ментальный контакт. Пытался избавиться от практиканта, с которым слепился намертво. Но он не успел сделать это до его падения – а теперь не успевал тем более.
Авруг слишком быстро подыхал. Чтобы прекратить ментальный контакт, нужно хотя бы несколько секунд – но Авруг погибал чаще. Сам по себе совсем не тяжелый, он не мог освободиться от чудовищного груза – и неумолимо погружался в магму. 
Обычный ментальный контакт порвался бы сам в первый же миг смерти. Но Россильяни сделал его мерцательным, сделал его очень надежным – и тот постоянно возобновлялся. Сознание Авруга возникало, пропадало, снова возникало... и паузы были слишком короткими!
- Хватит!.. – кричал Россильяни, бегая по комнате. – Хватит, довольно!..
Он схватил дальнозеркало и попытался набрать номер. Но перед глазами мелькали огненные вспышки, он видел одновременно два места и не мог разглядеть цифр. К тому же вспышки стали мелькать и в голове – Россильяни просто не справлялся с таким бешеным ритмом смертей и воскрешений.
О, вот теперь он почувствовал утечку маны! Теперь он ее сполна почувствовал! Внутри словно прорвало плотину, и мана хлынула бурным потоком!
Правда, восполнялась она с той же скоростью. Чудесный Лес давал Россильяни столько, что и не описать. Но он застрял в этом бесконечном ритуале, в круговороте жизни и смерти – и с каждой секундой ему становилось хуже.
Воплей Авруга Россильяни не слышал. Сим просто не успевал вскрикнуть. Не успевал себя осознать. Он оживал, тут же сгорал, тут же снова оживал... и погружался все глубже. Уходил в недра гигантского вулкана, куда-то к пылающему сердцу планеты...
Россильяни отчаянно вопил. Времени оставалось все меньше. Если Авруга не вытащить прямо сейчас, он уйдет в такие глубины, что его уже никто никогда не найдет... но ни с кем связаться не выходило. Мечась будто в безумном сне, Россильяни кричал и кричал, махал руками... а потом в голове что-то лопнуло. Нервная система не выдержала напряжения.
Когда волшебник пришел в себя, была уже ночь. Перед глазами плавали пылающие круги. Россильяни поднялся на ноги, добрел до своего кресла и уселся, глядя в темноту.
Авруг все еще был там. Россильяни чувствовал. В бесконечном круге жизни и смерти, что не прервется, пока Россильяни не умрет или не лишится Чудесного Леса... а потом все равно умрет. Ментальный контакт исчез, когда он потерял сознание, и он больше не видел океан магмы... но какая-то связь сохранилась, и ее Россильяни прервать уже не мог. И он чувствовал, чувствовал, чувствовал, что обезьян там, умирает и воскресает, снова и снова, снова и снова, снова и снова...
И он даже не мог обратиться за помощью. Он же теперь магиоз. Он погубил своего практиканта. Ставил на нем опыты, как на лабораторной обезьянке... хе-хе, обезьянке. Смешно. Смешно. Смешно.
Россильяни хихикнул. Потом еще раз. И еще раз. И еще раз.
Сидя в темноте, он смеялся и смеялся, не в силах остановиться.
В его глазах застыло безумие.

Интерлюдия

- Ого, элементали разговаривать умеют, - хмыкнул Бельзедор.
- Это единственное, что тебя заинтересовало? – покосился на него Дегатти. – Янгфанхофен, а ты откуда знаешь эту историю? В Мистерии все слышали о безумном волшебнике Россильяни, но никто не знает, как и почему он сошел с ума.
- А я вот знаю, - стал протирать бокалы Янгфанхофен. – И ты теперь знаешь. Сплетни – могучая сила.
- Любопытно, любопытно...
- А сколько там Россильяни уже лет, около восьмисот? – поинтересовался Бельзедор. – Почему вы до сих пор не отправили его в Госпитиум? У вас ведь, кажется, так принято поступать с сумасшедшими волшебниками?
- Пытались, поверь уж, - угрюмо сказал Дегатти. – Но Янгфанхофен правду сказал – до сумасшествия Йонкрайрод Россильяни был главным претендентом на Бриара первой степени. И он адепт Арбораза. Ты знаешь, как опасны эти адепты на своей территории? Даже мой дядя Жробис у себя дома что-то вроде мелкопоместного божества, а уж Россильяни-то... и он безумен. А колдуют безумные волшебники не хуже здоровых... иногда даже лучше.
- Ну и Авруг, судя по всему, тоже еще жив, - кивнул Янгфанхофен. – И будет жить, пока будет стоять Чудесный Лес, а в нем – профессор Россильяни.
- Любопытно... так, погоди-ка. Слушай, слушай... кажется, я понял нечто важное! – вспыхнули глаза Дегатти. – Ваши счета в Банке Душ... это ведь благодаря им демолорды бессмертны?!
- Мы и без этих счетов бессмертны, - покачал головой Янгфанхофен. – Мы демоны, мэтр Дегатти.
- Я не о том. Всем известно, что демолорда очень сложно уничтожить окончательно. И дело даже не в том, что вы реальнее смертных – само по себе это не так уж и важно. Вы всегда либо неуязвимы, либо возрождаетесь. Не устроено ли это точно так же, как у Авруга? Со счетом Банка Душ вместо Чудесного Леса профессора Россильяни? Что будет, если какого-нибудь демолорда безостановочно убивать в течение веков? Не истощится ли постепенно его счет?
- Да кто ж его знает, мы не проверяли, - пожал плечами Янгфанхофен, глядя на Дегатти сквозь почищенный бокал. – О, еще пятнышко...
- Почему не проверяли?
- Мы не такие бесчувственные, как ты.
- Янгфанхофен... – поморщился Дегатти. – Ну кому ты рассказываешь сказки?
- Тебе, - ухмыльнулся Янгфанхофен. – Вам двоим. А эту глупую мысль про нашу неубиваемость ты лучше выкинь из головы. Твоя догадка неверна.
- Точно? – прищурился Дегатти.
- Точно, точно. Такую глупость даже проверять нет смысла.
- Как будто он сможет это проверить, - хохотнул Бельзедор. – Что там у тебя на десерт, Янгфанхофен?
- Превосходные марципановые блинчики, - поставил две тарелочки старый демон. – И очередная байка, конечно.
- Надеюсь, хоть на этот раз веселая? Если мне расскажут еще одну слезливую историю, я начну трактирную драку. Возможно, хоть это немного меня развеселит.
- А когда Янгфанхофен вышвырнет тебя из окна, это развеселит меня, - стал нарезать блинчик Дегатти.
- Ладно, ладно, будет тебе веселая история, - закатил глаза Янгфанхофен. – Как насчет... хм... а давайте-ка я расскажу про того, кто первым войдет в эту дверь.
Бельзедор и Дегатти пожали плечами. Янгфанхофен налил им по кружке медовухи, а остаток бутылки опорожнил сам. Глядя на дверь, они ждали пять минут... десять... пятнадцать...
- Так, ну и что дальше? – спросил Бельзедор. – Тебе просто надоело, что ли? Тебе если надоело, ты так и скажи, а я пойду по своим делам.
- А у тебя тут какие-то дела? – живо заинтересовался Янгфанхофен. – Хочешь о них рассказать?
- Нет у меня никаких дел... тут. Но на Парифате дел у меня полно, а я с вами сижу, старые байки слушаю. Пора мне, наверное, уже и откланяться...
- О, зашел кто-то, - сказал Дегатти.
Бельзедор сел обратно. Они молча уставились на козломордого демона, что тоже уселся за стойку и опрокинул стакан чего-то дымящегося, который сразу же подал Янгфанхофен.
- Как дела, Хромец? – ухмыльнулся он.
- Не жалуюсь, Пузан, - осклабился Клюзерштатен. – Или лучше... Жиртрест. Какое прозвище тебе нравится больше?
- Ну-ну. Ты уж на меня не обижайся. Ты-то у нас официально Хромец. Тебя так все называют.
- Это не значит, что я люблю это прозвище, - потряс ногой без копыта Клюзерштатен. – Оно было лучшим из того, что мне предложили, конечно... о, и Темный Властелин здесь. Как там ваш мирок? Давно я там не бывал что-то, может, снова навестить?
- Будем рады, - осклабился Бельзедор. – Заглядывай в любое время.
Дегатти смолчал. Он знал, насколько непредсказуем и коварен Клюзерштатен. К счастью, в «Соелу» тот сегодня не задержался – опрокинул еще стаканчик, обменялся еще парой колкостей с Янгфанхофеном, да и был таков.
- Что ж, давайте я расскажу историю про Клюзерштатена, - с явным удовольствием произнес Янгфанхофен. – Как раз вспомнилась одна старая, из тех времен, когда он посещал ваш Парифат...
- Он тогда уже был демолордом? – спросил Бельзедор.
- Нет, это было очень давно, когда он был еще обыкновенным гохерримом-полукровкой.
- Но он тоже в конце станет демолордом? Как Бракиозор, Гаштардарон и Корграхадраэд?
- Кто знает...
- Значит, станет, - подытожил Бельзедор.
- А я думаю, что нет, - вмешался Дегатти. – В четвертый раз заканчивать так историю... ну это уже чересчур.
- Станет-станет. Янгфанхофен любит шаблоны. И ему нравится рассказывать, как гохерримы приходят к успеху.
- Я заметил. Но все-таки в четвертый раз...
- Побьемся об заклад?
- А давай! – загорелся Дегатти.
- Совершенно незачем спорить о таких вещах, - почему-то обиделся Янгфанхофен. – Хорошо, я скажу сразу – не станет он демолордом. Не в этот раз. Эта история совсем о другом, а называется она... хм... «Демон и дева».
- Клише! Боги, какое клише! – тут же перебил Бельзедор. – И этот брехун обещал мне веселую историю! Ты опять начнешь задвигать что-то о романтической влюбленности, верно?
- Нет, - недобро покосился на него Янгфанхофен. – Эта история совсем о другом... хотя ладно, влюбленность там тоже будет. В некотором смысле.

Демон и дева

4280 год до Н.Э., Парифат, Парифатская республика, город Парифаген. 
Был четвертый полуночный час, когда на бульвар мягко скользнул демон. Он спустился по тайному каналу – одной из множества прорех в Кромке, через которые обычно лазят духи и мелкие демоны.
Хотя Клюзерштатен не был мелким. Пусть его выгнали из легиона – он все равно гохеррим. Третье сословие, аристократ, белая кость.
И сегодня ему пришло настроение пошалить.
Середина полуночных часов – лучшее время для нечистой силы. В это время стоит тишина – почти никто не молится, все спят. Демоны любят повторять, что на самом деле им безразличны храмы смертных, безразличны их молитвы – но вообще-то это не совсем так. Светлая ба-хионь, благодатная эманация чистых сердечных порывов, любому нормальному демону неприятна. Сильного вреда не причинит, но раздражает, как скрип пальцем по стеклу.
Клюзерштатен как раз прошел мимо храма Грандиды. Массивного и внушительного, как сама богиня плотников и каменщиков. В окнах было темно – жрецы Великанши тоже спят.
Возможно, в другое время Клюзерштатен забрался бы внутрь и устроил кавардак. Его всегда забавляли мелкие пакости и веселые розыгрыши. За это полукровку и не любили другие гохерримы – не любили настолько, что все время переводили из легиона в легион. Клюзерштатен побывал в Одиннадцатом, Первом, Девятом, Четырнадцатом, Двадцатом, Восьмом... в Восьмом он задержался дольше, чем в других, и даже стал лучшим другом самого Гаштардарона... да, хорошие были времена...
Нет, неохота. Клюзерштатен равнодушно прошел мимо храма. Скрытый тенями, невидимый для смертных, он шагал по ночному Парифагену, ища способ развеять сплин.
Хандра, тоска и скука. Вечные спутники бессмертных. Клюзерштатен был не слишком и стар по меркам демонов, ему едва перевалило за четыре тысячи лет, но он слишком активно веселился, слишком спешил перепробовать все развлечения – и теперь ему все труднее становилось найти новое. Он еще не дошел до таких причудливых изысков, как Гариадолл, но уже начал перебирать, уже не радовался обычным простым шалостям.
Но в этом городе что-то интересное точно найдется. По меркам смертных он просто громадный. Четыреста лет назад здесь обосновался орден Парифата, который спустя еще сотню лет превратился в Парифатскую республику – а она с тех пор только росла и набирала мощь. Сейчас ей полностью принадлежат целых семь континентов – и границы расширяются быстрее чумы. Только Империя Крови все еще противостоит Парифату.
Здесь Клюзерштатену приходилось быть настороже. Этот мир, Житница, когда-то был законными угодьями Паргорона, но с тех пор минули тысячи лет. Сейчас тут хозяйничают сами смертные – и среди них уйма волшебников. О, большинство их не помеха высшему демону, но от некоторых лучше все же держаться подальше.
Вот от этого, например. Сидит на лавке, книжку читает. Что он тут делает посреди ночи, бородатый ублюдок? То ли просто старческая бессонница, то ли худое что задумал.
Проходя мимо, Клюзерштатен с надеждой вперился в ауру. Ему хотелось увидеть грешника.
Не потому что они ему нравились, конечно. Просто у Паргорона с Сальваном договор, знаете ли. Согласно ему, все души делятся на пять категорий. От этого зависит, насколько свободно демон может на них охотиться.
Высшая категория – это святые и истинные праведники. Закоренелые причинители добра и распространители любви. Их очень мало, высших – и это хорошо, потому что к ним демону нельзя даже приближаться. Сальванцы сразу поднимают вой.
Отборная категория – это праведники попроще и безгрешные души. Встречаются почаще высшей категории и тоже все из себя замечательные, но уже без сияния вокруг головы. И их тоже трогать нельзя, к сожалению, но иногда, если ухитриться, можно все-таки попробовать.
Первая категория – это обыватели. Обычные смертные, чаще всех встречаются. Скорее все-таки хорошие, чем плохие, но уже не без грешка. У этих уже бывают черви, грызущие сердцевину, и на этом можно очень здорово сыграть.
Вторая категория – это мелкие грешники. Не преступники, не злодеи, но существа уже совсем не положительные. Те, что пали жертвой своих страстей. Те, что часто отравляют другим жизнь. С этими можно не церемониться, за них почти никогда не вступаются.
Ну а третья категория – это грешники крупные. Отборная мразь. Воры, убийцы, насильники и политики. Способные на что угодно ради денег или просто своих желаний. И с ними тоже можно делать что угодно. За них Сальван может даже доплатить... ну ладно, не доплатить, конечно, но наводку иногда дают. Если какой-нибудь выродок слишком заживется. Небожители ведь не любят сами пачкать руки, это не их метод.
А демонам все равно. Души праведников в целом более энергоемки, но по меркам Банка Душ разница невелика. Постоянный приток важнее, а грешников и обывателей во всех мирах гораздо больше.
Клюзерштатен умел это отличать. Его взор сразу проникал в самое сердце. И сейчас он глянул на бородача и равнодушно прошел мимо. Первая категория – не праведник, конечно, но все равно лучше не связываться.
А вот парень, что подбирается к старику с ножом, явно в третьей категории. Клюзершатен при виде него весь подобрался и стал торопливо размышлять. Вмешаться ли ему, поглотить ли душу этого смертного, или все же дождаться развития событий? В первом случае у него будет гарантированная добыча и даже, возможно, снисходительная похвала Сальвана. Во втором... если парень все-таки убьет старика, то у Клюзерштатена есть шанс забрать обоих. Сцапать отлетевшую душу, прежде чем кто-то спохватится, а потом поглотить и убийцу. Более рискованно, но выигрыш покрупнее.
Клюзерштатен всегда любил риск. Он не вмешался. Окутанный тенями, он стоял незримым и жадно смотрел, как крадется человек с ножом.
Старик перевернул страницу. Поморщился. Фонарь над ним светил совсем слабо – заклинание уже иссякало. Подслеповато щурясь, старик вскинул руку, шепнул что-то – и там вспыхнул новый огонь, ослепительно-белый.
Разбойник отшатнулся и отступил обратно в закоулок. Чародей. Их много в этом мире, но это все равно не тот человек, которого ожидаешь встретить ночью на лавке.
Хотя если подумать – кто еще будет сидеть здесь в такое время так спокойно? Это не самый благополучный район.
- Трус!  – прошипел разбойнику на ухо Клюзерштатен. – Никчемный и жалкий! Так ты никогда ничего не добьешься! Давай, дерзни, он тебя не видит! Это наверняка дешевый колдунец, знающий пару фокусов... но монеты-то у него наверняка есть! 
Если так делать, смертные не понимают, что слышат демона. Они думают, что это их собственные мысли. Даже демоническая сила не нужна, чтобы заставлять их делать, что хочется.
Но разбойник все-таки не повелся. Страх оказался сильнее жадности. Он спрятал нож и отступил, убрел искать жертв попроще или вообще отправился домой.
Клюзерштатена это разозлило. Он пнул какой-то ящик, оттуда с визгом выскочила облезлая шавка, а разбойник от неожиданности подскочил и побежал со всех ног.
Трость в руке гохеррима задрожала. Скрытая в ней шпага была голодна, ей хотелось свежатинки. С тех пор, как Клюзерштатена выгнали из легиона, у него редко выдавалась возможность ее накормить.
Он проследовал за убегающим разбойником. Уже не надеясь, что тот все-таки кого-то зарежет, Клюзерштатен решил довольствоваться малым. Трость взметнулась, шпага вонзилась человеку в спину – и демон поглотил душу убийцы.
Все равно о нем вряд ли кто-то пожалеет.
Смертный погиб не мгновенно. Он успел закричать, взмахнуть ножом – но больше не успел ничего. Становясь видимым, Клюзерштатен наступил копытом на труп и обтер лезвие полой его туники.
Все-таки он гохеррим, хотя и с козлиной мордой. Именной клинок должен оставаться чистым.
Клинок Клюзерштатена был таким же, как он сам. Полукровка. Внешне – трость, безобидная палка, которой можно ловко помахивать и опираться при ходьбе. Но внутри – бритвенной остроты шпага, жаждущая крови, жаждущая душ.
Утолив ее голод, демон отправился просто развлекаться. Он не собирался браконьерствовать. Даже если ограничиваться третьей категорией, труп остается трупом. Куча пожранных душ – это замечательно, но только в краткосрочной перспективе. А в долгосрочной всегда надо думать о последствиях.
Хотя вон того оборванца тоже можно поглотить.
После второй души клинок сыто заурчал. На какое-то время ему хватит, а пихать душ больше необходимого незачем. А то шпага еще разбалуется и будет требовать все больше.
Это как еда для смертных. Съешь один обед – и наешься. Съешь два обеда – и объешься. Чтобы хранить еду впрок, существует Банк Душ – легионеры постоянно сбрасывают туда излишек.
Но в отличие от других гохерримов, Клюзерштатен относился к этой жатве как к унылой докуке. Ему было скучно вонзать в смертных шпагу и поглощать их души. Он бы предпочел не гоняться за этими кожаными мешками, а просто быть рантье. Иметь счет побольше и пусть он сам собой пополняется.
Но такую роскошь себе может позволить только четвертое и пятое сословия. Вексилларий имеет десять процентов с каждого набега, барон получает постоянный доход от своего гхьета и гхьетшедариев-вассалов, банкиру достается доля с дохода патрона-демолорда... про самих демолордов и говорить нечего...
А Клюзерштатену – псиный хер. Особенно с тех пор, как он стал парией. Крутись теперь как хочешь.
Как заведено, из отчего дома его тоже поперли. Матушка была крайне раздосадована, когда Клюзерштатена окончательно выгнали из легионов, когда все вексилларии заявили, что не желают иметь у себя такую каналью. Она до последнего надеялась, что ее уродливый сынок все-таки станет настоящим гохерримом или хотя бы сдохнет, перестанет ее позорить.

- Чем-то похоже на историю Корграхадраэда, - заметил Бельзедор. – Он точно в конце не станет демолордом? 
- Точно, точно, - поморщился Янгфанхофен. – И прекрати спрашивать о концовке, не порть сам себе удовольствие. 

Так что Клюзерштатен развлекался как умел. Когда в Паргороне, когда в других мирах. Одно время подумывал сыскать своего папашу, но потом решил, что лучше не знать, от какого козла его родили.
Вдруг это вообще хтонический монстр, неразумное уродище?
На востоке заалела заря, когда Клюзерштатен подошел к гигантским кованым воротам. Университет, ха. Замечательное место для сборщика душ, всегда есть чем поживиться.
Правда, это колдовской университет. Но в чем-то это даже еще лучше. Молодые колдуны такие неосторожные, такие самонадеянные. Считают себя самыми умными и воображают, что схватили мироздание за бороду. А души волшебников, даже недоученных, ценятся намного выше душ простых смертных.
Если подгадать момент, можно пристроиться к какому-нибудь темному ритуалу. Начинающие маги частенько их проводят. Балуются с силами, которых еще не понимают. Изучают границы дозволенного.
Запретный плод. Днем премудрые старые пердуны долдонят им, что можно делать, а чего нельзя. Очень-очень подробно расписывают, что именно нельзя делать, каким образом и в каком порядке. Строго-настрого запрещают... и только подстегивают этим тайные желания.
Клюзерштатен обожал их систему образования.
Но с темными ритуалами придется подождать до вечера. Ночь только что подошла к концу, из общежитий потянулись юноши и девушки разных видов. В основном люди, но были тут и эльфы, и цверги, и тролли, и кобрины. Невидимый демон шагал вдоль тенистой аллеи, высматривая своих будущих жертв.
Вот этот очень многообещающий. Клюзерштатен сразу увидел в его сердце апломб, гонор... просто чудовищную гордыню. Даже не тщеславие, которое ищет одобрения у других, а такое холодное высокомерие, которое замыкает разум на самом себе.
Интересно, интересно. Клюзерштатен оставил на юноше что-то вроде метки. Крошечный завиток, флюид личной демонической силы. Теперь он всегда сможет его найти в случае чего. Ну и просто приглядывать, интересоваться его судьбой.
Безгрешную душу так не пометить. Просто не сможет зацепиться. А вот если внутри уже есть дефект, что-то вроде кариозной полости в зубе...
А вон там... о, это еще интереснее. Клюзерштатена привлекли две очень мощные ауры, два буквально пылающих костра. Неопытные еще, не до конца обученные, но уже обещающие стать волшебниками огромной силы.
Он подобрался поближе, почти полностью уйдя в Тень. Возле кристального фонтана болтали и смеялись студенты. Три девушки и четыре парня – и среди них те самые двое. Оба рослые, широкоплечие, черноволосые, похожие как близнецы... а, они же и есть близнецы.
- Тьфу!.. – брезгливо высунул язык один из компании, молодой кобрин. – Мое молоко прокисло!..
Клюзерштатен сделал шаг назад и приглушил демонические эманации. Слишком близко. Мир смертных ужасно уязвимый. Одно присутствие высшего демона ускоряет энтропию.
Сами смертные считают, что демоны делают это нарочно. Мочатся им в простоквашу, плюют в глаза, чтобы те слипались... суть Древнейшего, какие же они самонадеянные. Только и дел жителям Паргорона, что портить быт какой-нибудь деревенской бабе.
Хотя Клюзерштатен подобным действительно занимался, но только потому, что его это веселило.
- Что, Эстерзим, опять сэкономил на молоке? – насмешливо спросил один из близнецов. – Кто творил?
- Никто не творил, натуральное купил, на рынке, - огрызнулся кобрин.
- О-о-о, еще лучше! – расхохотался человек. – Ты разве не знаешь, что торговки обожают парить в молоке ноги?
- Зачем?! Да что ты несешь вообще?! – возмутился кобрин, ставя кружку на край фонтана.
- А вот затем. Чтобы суставы артрозные погреть, а молоко потом кобрину продать. Рабовладельцу бывшему. Бабушки-то хорошо помнят иго ваше кобринское...
- Да иди ты на кир...
- Да я тебе говорю. Мы с Бриаром у одной такой квартиру снимаем, я сам видел. Как-то захожу спросить что-то, а она в тазик молока подогретого налила, и ноги туда, и ноги!..
- Хватит, Брокар, - спрятал улыбку второй близнец. – А то Эстерзим действительно тебе поверит. Дай-ка молоко, Эстерзим.
Он взял у кобрина кружку, пристально на нее поглядел, провел рукой... и Клюзерштатен даже отсюда услышал мановый импульс. Почувствовал, как к молоку возвращается свежесть.
А потом юноша поднял голову и вперился взглядом прямо в Клюзерштатена. Он не увидел его – но что-то явно заметил.
И пока он не заметил больше, демон отступил еще сильнее, исчез в Тени совсем.
- Я не уверен, но мне кажется, тут рядом нечисть какая-то пробежала... – медленно произнес Бриар.
- Ой, ну вы только посмотрите на моего брата! – повис у него на плечах Брокар. – Сразу видно лучшего ученика! Все знает, любую нечисть замечает! И с каким таинственным видом он нам это сказал! Приоткрыл нам завесу непознанного! Сие есть барабашка, не так ли, о великий Бриар? А может, дух Припирун?
- Довольно, Брокар, - попросила одна из девушек. – Хватит уже паясничать.
- Ради тебя – все, что угодно, - картинно раскланялся Брокар. – Будет ли твоему покорному слуге поцелуй в награду за послушание?
Что ответила девушка, Клюзерштатен уже не расслышал. Студенты превратились для него в смутные тени, их голоса стали очень далекими. Демону очень хотелось последовать за этими двоими, Бриаром и Брокаром, но он теперь и немного опасался.
Они ведь не из третьей категории и даже не из второй. Брокар, похоже, из первой. Бриар... Бриар как бы не из отборных. Их обоих нельзя трогать просто так – а Бриар его еще и видит!.. ну, замечает.
Но покидать университет он теперь точно не собирался. Здесь опасно, конечно... но столько душ, столько многообещающих душ!.. Молодые и энергичные, сплошь будущие волшебники, и в некоторых сила кипит так, что выделяется слюна!
Наверняка среди них есть те, кого можно забирать свободно. Или те, кого можно немного подтолкнуть, сместить на категорию ниже. Клюзерштатен такое уже проделывал.
Даже в самом лучшем смертном есть уязвимое место. Свободная воля. В их душах Тьма и Свет распределены поровну – и только они сами решают, в какую сторону сильнее склоняться.
Соответственно, даже самый праведный праведник может погрязнуть во грехе. Это сложнее, чем испортить простого обывателя, но принципиально невозможным не является.
И Клюзерштатен решил заняться Бриаром и Брокаром. Присмотреть за этими братцами-колдунцами.
И он стал ходить за ними по пятам. Выдерживая дистанцию, конечно. Близнецы учились уже девятый год, были оба вполне полноценными чародеями. И действительно крайне талантливыми, особенно Бриар. Именно он подозрительно озирался, когда Клюзерштатен оказывался слишком близко.
- В последнее время мне кажется, что на нас кто-то смотрит, - поделился он однажды с братом.
- Это все ожидания народов Республики, - важно произнес Брокар. – Они надеются на нас.
- Да ну тебя, - отмахнулся Бриар.
- Что значит да ну меня?! – возмутился Брокар. – Лишь мы, гениальные красавцы-чародеи, стоим между миллионами невинных цыпочек и кровожадными жлобами из Империи Крови! Конечно, тебе кажется, что все взгляды устремлены на нас! Это действительно так, брат мой!
И Брокар подмигнул проходящей мимо эльфиечке. А та закатила глаза и ускорила шаг.
Брокар нравился Клюзерштатену. Не такой способный, как его брат-заучка, зато почти что родственная душа. Приятно будет ее посмаковать.
Клюзерштатен приглядывался и к другим студентам из их компании. Кобрину Эстерзиму, человеку Анго Майяни и троим девушкам – Гуади, Свиришше Э-Дир и эльфийской деве Мастуллии Фастортерасс.
Было сразу видно, что Бриар, Брокар и Гуади – бывшие рабы. Десять лет назад в этой стране отменили рабство, освободили всех сразу... но бывших рабов и их потомков по-прежнему легко отличить по отсутствию фамилий. Власти Парифатской республики как-то упустили этот момент из виду, а сейчас уже воспринимается как должное, что у одних людей фамилии есть, а у других нет.
Эти семеро дружили давно, хотя и учились в разных группах. Все были очень талантливы – иначе и не попали бы в крупнейшую волшебную школу Парифагена. Славный ПаВУ делился на десять факультетов и совокупно обучал около тридцати тысяч студентов, среди которых больше четверти – нелюди.
К каждому можно было найти лазейку. Клюзерштатен сразу приметил, что Э-Дир амбициозна и мечтает о высокой должности, а Майяни втайне завидует Бриару – бесспорно, лучшему среди них. Что же до кобрина и эльфийки... они были нелюдями в стране людей, а на этом всегда нетрудно сыграть.
Но особенное его внимание привлекла Гуади. Именно потому, что не за что зацепиться. Девушка вроде и обычная, не святая и даже не праведница – но как будто вообще без пагубных страстей. Ни единой червоточины... или так хорошо их скрывает, что не видно даже поднаторевшему в этом демону.
Гуади встречалась с Брокаром. Когда эти двое оставались наедине, Клюзерштатен наблюдал особенно рьяно. Надеялся увидеть какой-нибудь раздор или хотя бы разлад. Любая негативная эмоция – ключ к погибели души, он-то уж знал.
Ну или хотя бы заметить что-нибудь эдакое. Какое-нибудь нездоровое увлечение – неважно, подавляемое или проявляемое. То, что считается непристойным в данном социуме. В Парифатской республике весьма свободные нравы, но свои моральные табу есть и здесь.
Но нет. Очень пристойная парочка. Ни за что не скажешь, глядя на Брокара. Парень оказался по-своему целомудренным, хоть и любил сыпать пошлыми остротами. За Гуади он ухаживал нежно и трогательно, хотя на людях этого старался не показывать.
Забавно. Возможно, тут какой-то комплекс. Комплексы – это хорошо, их тоже можно использовать, если найти подход.
В университете Клюзерштатен быстро освоился. Он всегда был мастером маскировки. Начинающие волшебники не умели его обнаружить, а от опытных он держался подальше. Бродил ночами по общежитиям, часами стоял над спящими, заглядывал в их сны и насылал кошмары. Рылся в вещах студентов, что-то портил или крал. Особенно его привлекали ящики с нижним бельем.
Но гуляя по университету, Клюзерштатен почти не высовывал носа из Тени. Здесь все-таки было слишком много волшебников и их волшбы. Вон хоть тот дед, что сидит на лавке с книгой... ой, старый знакомый! Клюзерштатен его уже встречал.
- Мир вам, мэтр Гаянелли! – прощебетали пробежавшие мимо студентки.
- И вам мир, девушки, - чуть склонил голову почтенный волшебник. – Завтра практикум по астслияну, помните?
- Помним!.. Мы будем!..
- И захватите свои Книги Тайн! У кого не будет – не допущу!
Девушки побежали дальше, а Клюзерштатен – за ними. Это были Гуади и Э-Дир, его многообещающие жертвы. Хотя Гуади сегодня Клюзерштатена раздражала, потому что аж светилась от счастья. А когда профессор Гаянелли сказал о Книгах Тайн – так вовсе засияла.
Гуади как раз вчера купила себе новую. Будучи круглой сиротой, она до семнадцати лет получала пособие, но к совершеннолетию у нее осталась только стипендия – а ее в обрез хватало на пищевые талоны и комнату в общежитии. Чтобы оплачивать остальные расходы, Гуади подрабатывала в бюро утраты, первичной чтицей. Платили мало, работа простая, но скромной девушке многого не требовалось. Она даже ухитрялась кое-что откладывать – и за полгода накопила на Книгу Тайн.
Очень хорошую Книгу Тайн. Совсем чистую, написанную специально для Гуади. Эти источники знаний стоят недешево, поэтому бедные студенты пользуются подержанными, прошедшими через множество рук. От каждого владельца в Книге Тайн остается астральный слепок, и живущий в ней дух становится все сложнее в обращении.
Прежняя Книга Тайн Гуади была страшно несносной. Она принадлежала какой-то старушке, потом досталась ее племяннику, а тот пожертвовал университетской библиотеке. Здесь ее несколько раз выдавали неимущим студентам, и когда очередь дошла до Гуади, характер артефакта совершенно испортился. Книга Тайн спорила с хозяйкой, поучала ее, вместо нормальных ответов на вопросы выдавала какие-то глупости, которые сама считала важными и интересными...
Гуади вздохнула с облегчением, когда обзавелась новой, только что из скриптория.
Прижимая ее к груди, девушка торопилась на лекцию. Гуади не опаздывала, но она всегда приходила заранее. А в этот раз ей еще и хотелось похвастаться новой книгой. Кроме нее в группе казенными никто не пользовался, и Гуади это смущало. Хотелось показать, что она тоже способна приобрести собственную, а не довольствоваться чужими обносками.
Клюзерштатена это порадовало. Наконец-то он за что-то уцепился. Ноздри аж раздулись, уловив слабый-слабый аромат тщеславия.
Но его надежды потерпели крах. Потому что едва Гуади вбежала в вестибюль, как столкнулась с ревущей девчонкой. Лет тринадцати на вид, та стояла возле жертвенной чаши и размазывала слезы. Ее утешала подруга, с ужасом глядя на пылающее пламя.
- Уронили что-то? – с сочувствием спросила Гуади, подходя ближе.
- Да-а-а!.. – прорыдала девчонка. – Кни-и-игу!..
Глядя на взрослую студентку, уже почти готовую волшебницу, она пыталась перестать всхлипывать, но получалось только хуже. А пламя весело трещало, совершенно не собираясь отдавать похищенное.
Гуади могла только посочувствовать. К ним в бюро утраты нередко заходили с просьбой вернуть что-то из жертвенной чаши, но тут уж бессильны даже маги-восстановители.
Что стало жертвой богам, тому возврата нет.
- Ну зато теперь у тебя полно маны, - попыталась утешить девочку Гуади. – А что была за книга?
- Книга Та-а-айн!..
- Да, очень много маны... – растерянно кивнула Гуади.
- Да мне и не нужно столько-о-о!.. – провыла девочка, глядя на светящиеся руки. – Мне Книга Тайн нужна-а-а!
- Тише, тише, успокойся, - сказала Гуади. – Ну возьмешь казенную временно...
- Это и была казенна-а-ая!..
Уф-ф!.. Гуади аж втянула воздух. Утрата университетской Книги Тайн – это большая проблема. Они там все подержанные, потрепанные и вздорные, но штраф за потерю остается внушительным. Ладно еще, если сама пришла в негодность, но если потерял или нечаянно уничтожил... да, малявке не позавидуешь...
А раз она пользовалась казенной – значит, тоже сирота или неимущая. У студентов из обычных семей Книги Тайн почти всегда собственные. И заработать на выплату штрафа или равноценную книгу младшекурсница вряд ли сможет...
Гуади замерла, глядя то на девочку, то на лестницу, то на жертвенную чашу. Свиришша дернула подругу раз, дернула другой – и убежала на лекцию. Ей сегодня опаздывать было нельзя, она пропустила две предыдущие, и мэтресс это запомнила.
А взгляд Гуади упал на ее собственную Книгу Тайн. Она тяжко вздохнула... поколебалась... и сунула ее девочке.
- Нет, ну что ты делаешь?! – выпалил прячущийся в Тени демон. – Все же так хорошо шло, мы с тобой даже начали сближаться!
- Бери, только не плачь, - сказала Гуади и убежала прежде, чем девочка сумела осознать происходящее.
Она поспешила скрыться, пока не передумала. Или пока девочка не откажется от подарка. Неимущие студенты часто бывают гордыми, особенно бывшие рабы. Не любят подачки.
А ей самой теперь нужно бежать в библиотеку и забирать свою прежнюю старушку.
Конечно, Гуади предпочла бы оставить себе новую Книгу Тайн, а той девочке отдать старую. Но так бы не получилось. Все университетские книги зарегистрированы и имеют аурический учетный номер. При уничтожении или передаче в чужие руки библиотекари сразу об этом узнают. Украсть или купить книгу у другого студента невозможно, а утерянную положено заменить на новую или возместить стоимость.
- Суть Древнейшего, как же она чиста, как невинна, как прелестна... – восхищенно протянул парящий над Гуади Клюзершатен. – Словно капля родниковой воды, словно порыв свежего ветерка!.. Сколько же в ней достоинств!..
Да, это как минимум отборная категория. Возможно, даже с претензиями на высшую. Клюзерштатену ее нельзя трогать даже пальцем – рылом он для такого не вышел.
- А совращу-ка я ее, - ухмыльнулся демон. – Будет знать, сучка.
Лекцию Гуади пропустила. Бегала в библиотеку, писала заявку на повторную выдачу Книги Тайн, а потом еще и долго упрашивала вернуть именно ту самую, что была у нее раньше. Она была ужасной, но казенные Книги Тайн все ужасные, а к этой Гуади хотя бы уже привыкла. Выучила за много лет все ее капризы.
А получив ее обратно – поплелась, опустошенная, в общежитие. Поднялась на четвертый этаж, вошла в свою комнату и упала на кровать. Лицо то бледнело, то краснело, то становилось серо-зеленым.
Гуади сама только теперь до конца осознала, что сделала. Она ведь полгода откладывала, чтобы купить новую Книгу Тайн. Только свою и больше ничью.
Теперь придется откладывать еще полгода.
Когда на следующее утро Гуади плелась на практикум по астслияну, к ней подошел импозантный господин. Был он длинноус и длиннобород, облачен в шелковый плащ и широкий шаперон, а в руках держал великолепную Книгу Тайн в сафьяновом переплете.
- Барышня, вчера я заметил, как вы совершили благородный, замечательный поступок! – воскликнул он, широко улыбаясь. – Великолепный акт альтруизма!
- Спасибо, - чуть настороженно кивнула Гуади. – А я вас что-то не помню.
- Я волшебник, моя дорогая, - кивнул незнакомец. – Я вижу все на вспашку вокруг себя. И увидев вас, я был так восхищен, что немедленно поспешил купить для вас новую Книгу Тайн. Вот, она ваша! Не откажите принять!
Гуади поглядела на книгу. Та была явно дороже ее прежней. Значительно. Издание высокого класса, с дополнительными функциями и, возможно, даже предвселенным духом.
- Вы очень добры, - произнесла она. – Но я не могу принять такой подарок.
- Отчего же? Я ведь ничего не требую взамен.
- Именно поэтому. Я же вас даже не знаю.
- Так давайте я представлюсь. Мое имя – Нетатш Резюлк. Не слышали обо мне?
- Нет... ничего не слышала. Простите, я немного тороплюсь...
- Хорошо, хорошо! Если не хотите принять книгу просто так – примите ее в обмен на... не знаю... ужин?.. Угостите меня сегодня ужином – и будем в расчете!
Гуади окинула Резюлка быстрым взглядом. Он выглядел лет на тридцать и был довольно хорош собой.Явно уже состоявшийся волшебник, и судя по длине бороды – опытный. Многие чародеи сразу после получения диплома перестают бриться, так что растительность на лице служит негласным обозначением стажа.
Но ей не понравилось, к чему тот повел. Какой-то незнакомый тип, непонятно откуда. Сразу делает дорогой подарок и напрашивается на сближение.
При этом у нее есть парень. Брокар не сможет подарить ей Книгу Тайн, он так же беден, как и сама Гуади... но уж лучше она его ужином угостит.
- Нет, благодарю, - вежливо отказалась она. – Лучше пожертвуйте книгу библиотеке – вам будут очень благодарны. А поужинать лучше сходите в ресторан – я не очень хорошо готовлю, вам вряд ли понравится.
И она убежала на практикум. Оставшийся за ее спиной Клюзерштатен криво усмехнулся, швырнул Книгу Тайн в урну, откуда сразу пошел вонючий дым, и исчез в Тени.
Что ж, с наскоку не удалось. Слишком напористо начал. Но это была только первая попытка – и она не прошла совсем уж впустую.
Теперь Клюзерштатен знает, что дешево Гуади не купить. Это, конечно, и так было понятно, но многие другие девушки на ее месте книгу бы взяли. Он ведь не требовал ничего взамен... открыто.
Само собой, когда взрослый мужчина делает дорогой подарок красивой девушке – это подразумевает ответное одолжение. Иногда женщины прикидываются, что не понимают подтекста, а иногда и действительно его не понимают... но Гуади не лицемерка и не дура.
Что ж, придется идти более долгим путем.
Клюзерштатен уже работал с отборной категорией. Трудная клиентура, спору нет, зато и куш достойный.
И удовлетворение от проделанной работы будет сильнее.
Он все-таки высший демон. Могущественное и бессмертное существо. Ему некуда торопиться и нужно как-то убивать вечность. Любое развлечение годится, пока не надоест.
Конечно, он оказывал внимание не только Гуади. Клюзерштатен по-прежнему приглядывал и за ее подругами, и за молодым кобрином, и за теми даровитыми близнецами. От преподавателей держался подальше, но студентов особенно не стеснялся. Опасения вызывал только Бриар – остальные демона не видели и не распознавали.
Нос еще не дорос.
И однако чем-то Клюзерштатена зацепила именно Гуади. Привлекала не только как добротная душа ценой в пять, а то и шесть условок, но и как личность. Клюзерштатену хотелось получить от нее не только астральную взвесь в клинке или на счете.
Он сделал вторую попытку на следующий день. Только на этот раз опосредованно. В группе Гуади был весьма перспективный паренек из хорошей семьи... но с душой третьей категории.
Удивительно, как таким вообще позволяют учиться волшебству.
Конечно, смертные редко умеют прозревать такие вещи, это даже для демонов умение не врожденное. Большинство гохерримов тупо режут всех, кого видят. Как скотину. Не разбираются в сортах душ, просто кидают всех в кучу. Расфасовку полностью передоверили бушукам – а те и рады стараться. Это их хлеб, они на этой разнице в основном и зарабатывают.
Но Клюзерштатен сам заботился о своем счете. Он приписан к одному из банкиров, конечно, но подает ему уже готовые декларации, полностью заполненные и оформленные.
Бушуки его за это не любят. Клюзерштатен – клиент неприбыльный, на нем они почти ничего не зарабатывают.
И вот теперь Клюзерштатен с легкостью присел на уши этому самому Аргуту Эльбиноми. Стал шептать ему, какая Гуади привлекательная. Подбрасывать в примитивный разум смертного сценки с нею обнаженной. Эльбиноми казалось, что он сам все это себе представляет, и совсем скоро помощь Клюзерштатена стала не нужна. Дальше он фантазировал уже сам.
Клюзерштатен подсказал и с чего начать. В отличие от Гуади, Эльбиноми был юношей богатеньким. Его родители входили в парифагенскую элиту, принадлежали к числу знатнейших волшебников-аристократов. Денег у них было столько, что хватило бы облицевать дом золотом.
Настоящим золотом, не сотворенным.
Конечно, у их сына были только лучшие учебные принадлежности. В том числе Книга Тайн особого издания – одушевленная не безымянным чарописцом, а самим Бергонци. И Клюзерштатен шепнул Эльбиноми, что если он купит на карманные деньги новую, то Гуади будет страшно ему благодарна...
В данном случае подарок исходил не от незнакомца. Эльбиноми Гуади знала уже несколько лет, хотя и была о нем не лучшего мнения. Считала человеком скользким и избалованным... он, впрочем, именно таким и был.
Здесь необходимо сделать краткое отступление и упомянуть, что в университете ПаВУ была военная кафедра. Парифатская республика в те годы постоянно вела какие-то мелкие войны, а главное – ежечасно ожидала нападения со стороны Империи Крови. Две великие державы напряженно следили друг за другом, и всем было ясно, что вечно этот «мир сквозь зубы» не продлится.
Краткий курс оборонительного волшебства проходил каждый. Но кроме того можно было пройти курс продолжительный. Стать в дополнение к основной специальности еще и боевым чародеем. Или вообще записаться в армию на длительный контракт – такое приветствовалось очень горячо.
Из тех семерых друзей в армию записались пятеро. Дело в том, что любой чародей на военной службе сразу получал дворянство. Для простолюдинов, а тем более бывших рабов это было очень соблазнительным.
Военную кафедру не посещали только Эстерзим и Гуади. Кобринов в армию брали с большой неохотой. Этому не было официального запрета, но каждый раз, когда кто-то зеленый и чешуйчатый пытался надеть форму, ему ставили сотни невидимых препон. Ну а Гуади... Гуади просто не видела себя в роли боевой чародейки. Она собиралась стать целителем.
Эльбиноми, понятное дело, дворянство не требовалось. Но он, будучи аристократом урожденным, записался в армию сразу после поступления. Не потому что ему этого хотелось, а потому, что иначе его бы просто не поняли. В те времена парифатская аристократия уже начинала разлагаться, но военную службу пока еще считала святым долгом. А поскольку в магии пол значения не имеет, полки комплектовались как кавалерами, так и дамами.

- Янгфанхофен, я не совсем понимаю, к чему ты ведешь, - перебил Бельзедор. – В твоем рассказе будет какая-то война? 
- Если я правильно помню даты, Парифатская республика и Империя Крови начнут воевать только лет через двадцать, - заметил Дегатти. – Так что если и война, то какая-то из мелких. 
- Нет-нет, войны в рассказе не будет, - отмахнулся Янгфанхофен. – Просто для верного понимания дальнейших событий следует заранее узнать некоторые нюансы того общества. 

Итак, Эльбиноми чуть ли не с рождения должен был стать военным. Чего ему, надо заметить, совершенно не хотелось. Он и волшебником-то быть не рвался, да и талант у него был весьма скромный. Он никогда бы не поступил в такой престижный университет, не воспользуйся его родители своим авторитетом... да и своими деньгами, чего уж греха таить.
Но при всем этом он был аристократом. А Гуади не была. Ни урожденной, ни даже пожалованной, как почти все ее друзья. И поэтому, хотя у Эльбиноми и возникли на ее счет намерения, ровней себе он ее не считал. Они учились в одной группе, и Гуади была не в пример талантливей – но все равно Эльбиноми решил, что она прибежит, стоит ему поманить.
И, конечно, он все испортил. Клюзерштатен с радостью бы выбрал кого поумнее, но чем развитее интеллект, тем сложнее внедрять в него новые мысли. А он не собирался заниматься этим долго – его интересовала Гуади, а не Эльбиноми.
Так что Клюзерштатен с кислой миной наблюдал, как юный аристократ ухмыляется, протягивая Гуади Книгу Тайн. Самую дешевую, купленную на поточном рынке.
- Это что? – растерянно спросила девушка.
- Да вот, слышал, что ты свою потеряла... - снисходительно начал Эльбиноми.
- А у меня лишняя как раз есть!..  – шептал ему на ухо Клюзерштатен. – Ты не отказывайся, она у меня все равно без дела лежит. Недорогая, конечно, но уж лучше этой библиотечной дряни... 
- ...отдам за поцелуй! – закончил Эльбиноми.
- Тьфу, дурак! – одновременно сказали Гуади и Клюзерштатен.
Да, неудачный кандидат для совращения. Хотя... можно повести дело и иначе.
- Она тебя не уважает,  - зашептал Клюзерштатен, пока Эльбиноми смотрел девушке в спину. – Приблуда из бывших рабов. До нее снизошли, а у нее гонору-то, гонору!.. 
Эльбиноми слушал, принимал это за собственные мысли и предсказуемо реагировал. Злился все сильнее, словно кот, которого дразнят скрюченными пальцами.
- Эй, погоди-ка! – окликнул он Гуади. – А почему это я дурак?!
- Отстань, - ускорила шаг девушка.
- А что так невежливо?! – нагнал ее Эльбиноми. – Я что-то плохое сказал, что ли?! Ты...
- Шутка была неудачная, - раздался спокойный голос. – Я тоже не оценил.
Эльбиноми покосился на подошедшего Брокара. Хотел нагрубить, но в последний момент передумал. Он все-таки аристократ, негоже ему опускаться до перебранки с бывшим рабом.
К тому же Эльбиноми втайне был трусоват. Брокар не только выше его на полголовы, но и заметно лучше как маг. А если за него вступится еще и брат... вон он, кстати, внимательно наблюдает.
- Ладно, ну вас, - огрызнулся Эльбиноми. – Я как лучше хотел.
Клюзерштатен смотрел на это удовлетворенно. С Гуади не получилось, зато Эльбиноми злобу затаил нешуточную. Рожденный в золоченом чепчике, он не привык к отказам, да еще таким невежливым. Ему даже в голову не пришло, что глупо себя вел как раз он.
Так что если еще немного отшлифовать эту заготовку – выйдет прекрасное орудие. А там... посмотрим по ситуации. Любой разлад и негатив Клюзерштатену только на пользу.
Еще один наскок на саму Гуади демон предпринял ночью. Дождался, пока на Парифаген опустится ночь, пока в общежитии все крепко уснут, и взошел по воздуху на третий этаж. Оставаясь незримым, он встал у окна, проник внутрь призрачным Ярлыком и скользнул девушке в сон.
Той снилась всякая чепуха. Какое-то время она сидела на лекции, потом аудитория вдруг стала лугом с зеленым прудом, а сверху посыпались цветы... Клюзерштатен сразу стал корректировать сон под себя. Подбавил романтики, выстроил декорации... а потом начал подкидывать эротические сцены.
Сначала безобидные. Потом все более гадкие. Сон был неосознанный, поэтому Гуади оказалась перед ним беспомощна.
Сперва она была с Брокаром. Клюзерштатен отталкивался от того, что уже происходило в реальности, что она хорошо помнила и к чему испытывала симпатию. Потом ковырнул подсознание поглубже и достал из самых недр случайную картинку с Бриаром... с обоими близнецами сразу. Восхитился, что к Гуади пусть и мимолетно, но приходила такая мысль... и тут же воплотил ее в виде сна.
Потом он добавил Эльбиноми. Потом оставил только Эльбиноми. А потом и сам занял его место – да не в облике Нетатша Резюлка, а в своем натуральном, с козлиной мордой, рогами и копытами.
Когда появился Эльбиноми, Гуади начала беспокоиться. Когда тот превратился в Клюзерштатена – запаниковала. Сон из приятного и слегка постыдного стал сначала гадким, а потом жутким.
И дело уже шло к кульминации... когда Клюзерштатена резко дернули. Он вылетел из сна пробкой – и увидел разозленного мальчишку с золотыми кудрями. Тот тоже стоял на воздухе, а за спиной у него был небольшой, почти игрушечный лук.
Амур. Мелкий сальванский небожитель. Жалкое создание, сеющее среди смертных похоть и желание размножаться.
- Чем-то могу помочь? – осведомился Клюзерштатен, с досадой чувствуя, как спадает пыл.
- У нее есть возлюбленный, - произнес светлый дух. – Тебя это не останавливает?
- Такие вещи даже богов не останавливают, - усмехнулся демон. – Почему должно меня? Скорее уж наоборот – подстегивает.
- Она чиста, - процедил амур, вытягивая из-за спины лук. – Безгрешная душа. Подойди к ней ближе, чем на десять шагов, и я тебе рога переломаю.
- А силенок-то хватит, шалун белокурый? – взялся за трость-шпагу Клюзерштатен.
Он не слишком испугался. Амуры в принципе способны постоять за себя, но до гохеррима им далеко. Один взмах клинком... интересно, на сколько условок потянет такая душа?..
Однако, увы, у небожителей есть другое преимущество. Они все друг за друга горой – в чем тут же Клюзерштатен и убедился. Амур просто сверкнул глазами, произнес пару беззвучных слов – и из воздуха выросли два Светоносных.
Фух. Вот при виде них Клюзерштатен чуточку вспотел.
- Решили толпой задавить? – фыркнул он. – Ладно, ладно, я ухожу. Предпочитаю честные схватки.
- Честные схватки и надругательства над спящими, - прокомментировал амур. – Уйди с глаз, выродок.
Клюзерштатен издевательски раскланялся и убрался глубже в Тень. Частично даже сквозь Кромку, почти в самое Лимбо. Не хотел дать небожителям повода.
К счастью, они не нападают первыми даже на демонов. У них свой кодекс, куда строже гохерримского. Куча тупейших ограничений, сами себя связали по рукам и ногам.
Но с Гуади теперь придется действовать еще осторожнее. Амур заметил их случайно и очень некстати – но просто так не ушел. Оставил на девушке нечто вроде личной метки – у небожителей такие тоже есть. Теперь она под его персональной защитой, и стоит Клюзерштатену ее хотя бы коснуться – на помощь примчатся сальванские держиморды.
Однако сдаваться он не собирался. Скорее уж наоборот – теперь ему стало еще интереснее. Появился серьезный вызов. Не охота за бродягами и потрошение глухих деревень, чем промышляют гохерримы-легионеры. Он вступил в противостояние с самим Сальваном!
Конечно, это может закончиться плохо. Но Клюзерштатен не был трусом. К тому же чем сложнее становилось, тем больший азарт им овладевал.

- Клюзерштатен не был трусом... – повторил Дегатти. – Янгфанхофен, ты подаешь похождения пожирателя душ, как историю о героической удали. Знаешь, как все эти сказки... «Находчивый трубочист», «Бушук и солдат», «Как один виллан трех королей облапошил»... 
- «Старые сказки», как же, - кивнул Бельзедор. – Знаю их. В некоторых я главный злодей. 
- Кстати, сказка «Бушук и солдат» - это пересказ реальной истории, - ухмыльнулся Янгфанхофен. – Только на самом деле она немного иначе закончилась. 
- Я просто к тому, что Клюзерштатен не совершал же каких-то подвигов, - повторил Дегатти. – Он терроризировал группу студентов, пытаясь поиметь их души. 
- Дегатти, что ты ко мне пристал? – вздохнул Янгфанхофен. – Мы такие, какие есть. Какие еще истории я могу тебе рассказать о демонах? Либо слушай, либо не слушай. 

Нормальные гохерримы не очень-то хороши в том, что делал Клюзерштатен. Это по части других демонов – бушуков и ларитр, реже кэ-миало и гхьетшедариев. Гохерримы обычно действуют проще, идут самым прямым путем. Именно такой была и мать Клюзерштатена – Эсветаллила, Ключница Паргорона. Не родись она демоном – могла бы стать Светоносной.
Но Клюзерштатен пошел не в мать. Сам не знавший имени своего отца, он сполна унаследовал кривизну его души. И дороги всегда выбирал кривые, шел к цели околицей, да выглядывал: а нет ли и еще чего хорошенького прихватить?
И уж он прихватывал. Университет оказался жирной делянкой со множеством вкусных душ. Словно хорь в курятнике, Клюзерштатен мог перерезать хоть всех студентов... но такое заметит даже слепой. Сальванцы поднимут вой, выкатят ноту – и свои же паргоронцы бросят Клюзерштатена на съедение. Слишком засветившихся душесборщиков демонстративно отправляют в Хиард – чтоб другим неповадно.
Поэтому Клюзерштатен орудовал тонко, изящно. Никого не убивал, только метил.
Большинство демонов забирает души только после смерти их владельцев. Добыча утрачивает свежесть, зато последствий почти никаких. Если только умирает не святой, которого на том свете встречают с фанфарами, никто даже не заметит, что духа перехватили на полпути.
А если даже и заметят – вернуть что-то из Банка Душ почти невозможно. Бушуки об этом уж позаботились. Клинок гохеррима можно сломать, гхьетшедария можно убить – и личная копилка разбежится во все стороны. Но счет в Банке Душ гарантирован от потерь и до предела замедляет душеистощение.
О-о-о, как же это злит сальванцев! Сколько раз бывало, что они подавали запрос на возврат какой-нибудь особой души высшей категории, а то и кого-то из своих, из небожителей... и получали только равноценное количество условок. Бесформенной астральной взвеси, не пойми кому принадлежавшей.
А бушуки разводили своими маленькими когтистыми ручками и рассыпались в извинениях – мол, и рады бы, да нельзя, невозможно. Не рассчитана система. Это как сварить томатный суп, а потом надеяться вытащить из него один конкретный помидор.

- Янгфанхофен, мне кажется, Клюзерштатен не стал бы сравнивать Банк Душ с томатным супом, - заметил Бельзедор. – Это скорее в твоем духе. 
- Но сравнение-то удачное, – пожал плечами Янгфанхофен. – Кстати, томатный суп будете? С сухариками. 

Клюзерштатен думал, как обустроить все так, чтобы получить максимум прибыли и при этом не спалиться. По всему получалось, что всерьез он может рассчитывать только на одну качественную душу прямо сейчас и еще несколько бросовых – после их смерти. Пытаясь захапать больше, он слишком рискует.
И с бросовыми все понятно. Меток Клюзерштатен раскидал уже много. Тот же Эльбиноми... о, в посмертии его встретит не психопомп. Конечно, всегда есть шанс, что он встанет на путь исправления и переместится из третьей категории в первую или хотя бы вторую... но что-то Клюзерштатен в этом сомневался.
Потому что прямо сейчас Эльбиноми строил планы, как заманить Гуади к себе на вечеринку, да чтобы явилась она туда одна, без друзей. Ну а там алкоголь, немного эльфийского чая, запрещенные эликсиры, которыми торгуют из-под полы старшекурсники... он такое уже проворачивал.
Клюзерштатену идея тоже понравилась. Правда, он не был уверен, что у Эльбиноми все получится. Его прежние жертвы все-таки не были волшебницами, пусть и начинающими. Обычно он приводил студенток из немагических учебных заведений или вообще обычных девушек, официанток и продавщиц. Их много в Парифагене – провинциалок, приехавших в столицу искать счастья.
Некоторые вместо счастья находили Эльбиноми.
И вот, теперь он наметил Гуади. Правда, пригласил на вечеринку ее не сам – уж настолько скудоумен Эльбиноми не был. Клюзерштатену не пришлось ему даже это подсказывать.
Нет, он передал ей приглашение через общую знакомую. Девушку, с которой Гуади была хоть и не близка, но в нормальных отношениях. В университете заканчивалась сессия, приближался последний экзамен – и по его окончании многие устраивали вечеринки. Приглашения раздавались направо и налево, особенно красивым девушкам.
Так что Гуади не удивилась, получив еще одно. Оно у нее было уже четвертым. В начале зимы университет становился очень веселым местом – можно было просто переходить с вечеринки на вечеринку, из общежития в общежитие. Студенческие братства гудели, отмечая конец очередного учебного года...

- В начале зимы?.. – перебил Дегатти. – В Парифатской республике учебный год заканчивался зимой? 
- Конечно, - подтвердил Янгфанхофен. – Не забывай, что в те времена большая ее часть располагалась на экваторе, в том числе и Парифаген. А его тогда еще не окутывали холодные тучи, и летом там стояла удушающая жара. Зато зимой, сразу после окончания сезона дождей, было очень комфортно. 

Конечно, в первую очередь Гуади собиралась отмечать со своими друзьями. Они тоже устраивали посиделки. У них не было кучи шальных денег, как у Эльбиноми, зато у них был Бриар – лучший ученик университета. Да и остальные уступали ему не слишком сильно. А волшебный талант тоже был по-своему капиталом – поэтому к их семерке напрашивались и другие.
Но вечеринка Эльбиноми приходилась на следующий день, так что ничто не мешало Гуади посетить и ее. Она бы привела и всю свою компанию, но Майяни и Мастуллия уезжали к родным, у Э-Дир был еще один экзамен, а Эстерзим... он уже усвоил, что не все рады видеть на вечеринке кобрина.
Что же до Бриара, то он как раз встретил очередную любовь на всю жизнь. Брат Брокара казался тихоней, но пассии у него менялись чуть ли не каждый семестр. Он влюблялся с удивительной легкостью, но так же легко и остывал.
Новую его подругу звали Эзер, и она была из лесных эльфов. Гуляя с ней под ручку, Бриар сиял, как начищенный альваур. И всю предыдущую ночь они просидели под звездным небом, любовались восходом Бартаэлона и распивали итиэль.
О, Бриар умел ухаживать красиво. Когда он описывал глаза своей собеседницы, когда сравнивал ее волосы с лунным светом и воспевал изящество ее ручек... его бархатистый голос заставлял девушек таять.
- Твои очи как два потрясающей чистоты сапфира из самых недр Мардахайских гор, - говорил Бриар, держа ладонь Эзер в своей. – Когда я гляжу в их синеву, то словно прозреваю всю глубину твоей души. Она похожа на бескрайний океан. И словно его воды под дуновением ночного бриза, серебрятся твои волосы. Так волшебно и таинственно.
И он ничуть не лицемерил. Брокар наутро долго смотрел, как его брат мечтательно кладет в чай третью ложку соли, а потом вздохнул и вышел. Бриара какое-то время лучше не трогать.
Так что на вечеринку Эльбиноми они с Гуади пошли только вдвоем. Оно и к лучшему – будет возможность побыть наедине. Брокар любил брата, но они всю жизнь провели бок о бок, так что иногда ему хотелось выбраться куда-то одному.
Правда, для него стало неприятным сюрпризом, что вечеринку устраивает Эльбиноми. На приглашении этого не было написано. Обнаружив это, Брокар и Гуади даже переглянулись с сомнением... но все-таки решили не идти на попятную.
В конце концов, это очень большая вечеринка – тут добрая сотня гостей. Необязательно общаться с самим Эльбиноми – да он и сам вряд ли захочет. В конце концов, они и так постоянно видятся на учебе, ничего страшного.
И они даже не заметили, что за ними незримо следует демон. Клюзерштатен рассматривал Гуади сально, похотливо – сегодня девушка надела свой лучший наряд и нанесла макияжные чары. Сложная иллюзия окутала ее лицо, подчеркнув достоинства и скрыв мелкие огрехи.
В какой-то момент Клюзерштатен даже забылся и подошел слишком близко. До его ноздрей донесся запах молодой женщины – а его это всегда возбуждало.
Но в этот момент Брокар с тревогой обернулся. Клюзерштатен тут же отшатнулся, а Гуади спросила:
- Что такое?
- Да вроде ничего... – задумчиво молвил Брокар. – Показалось... Тень какая-то... коза, что ли?..
Коза?! Клюзерштатена это страшно разозлило. Он сам любил дурачиться таким образом, нарочито издеваться над своей карикатурной внешностью, даже иногда блеял по-козлиному... но его бесили подобные шутки со стороны других.
Эльбиноми занял под свою вечеринку целое общежитие, причем первого класса. Бриар и Брокар, будучи урожденными парифагенцами, снимали крохотную квартирку у своей дальней родственницы. Гуади, как неимущая, ютилась в одной из сотен комнатушек общежития третьего класса – того, что в большом сером здании.
Но общежития первого класса – дело совсем другое. Места в них недешевы, зато живут студенты в полном комфорте. Похожие на роскошные особняки, они растянулись дугой по университетскому саду, и размещаются в них малыми группами, не более чем по десятку индивидов.
Сегодня вечеринки устраивали почти в каждом. Гуади и Брокара впустил голем-привратник – и это был не просто дешевый истукан, а высококлассный магический слуга. Резчик изваял его почти безупречной копией человека, а размягченный чарами мрамор дал удивительную гибкость движениям.
Новых гостей толком и не заметили – в особняке уже вовсю праздновали. Вдоль стола тянулась череда угощающих чаш – винная, пивная, медовая, шоколадная, фруктовая, ореховая. Потолок исчез в клубах сладких дымов – целая группа парней и девушек сидела вокруг огромного кальяна с четырьмя трубками. Многие уже глупо хихикали – судя по аурическим узорам, в колбах был не просто табак.
Во внутреннем дворе гремела музыка. Полтора десятка фигур извивались и дергались в разноцветных лучах. Был уже вечер, смеркалось, но свет падал с шести сторон сразу. Уставшие от танцев валялись в шезлонгах и парящих гамаках, а другие плескались в пенном бассейне. Оттуда тоже пахло чем-то дурманящим.
- Может, зря мы сюда пришли? – беспокойно спросила Гуади.
- Да ладно, мы ненадолго, - махнул рукой Брокар. – Хочешь покурить?
- Мне это не нравится, - замотала головой Гуади. – Я пробовала летом, но...
- Да-да, теперь вспомнил.
Курить кальян Гуади не хотела совсем. Пить тоже. Она оглядывалась в поисках знакомых, но никого пока не замечала.
Она раньше не бывала в общежитиях первого класса. Тут оказалось совсем не так, как в ее маленькой комнатке. У самой Гуади кроме кровати, стола, пары стульев, умывальни и дешевой угощающей чаши были только книги. Они лежали стопками вдоль стен.
Здесь же... и чего здесь только не было! Дорогая мебель, стеллажи с живыми статуэтками, правечные цветы в парящих вазонах, массирующий ступни ковер, свечи мягкого света...
Над лестницей висел огромный портрет Парифата – легендарного основателя воинского ордена, из которого выросла республика. Хорошо знакомые каждому гражданину бакенбарды, круглое лицо, большой широкий нос и острые, глядящие будто в самую душу глаза. Великий Парифат был невысок, грузен и неказист внешне – но он объединил миллионы великой идеей и заложил костяк будущей державы.
Не будь его – не возникло бы великой республики, не вырос бы блистающий Парифаген. Весь мир, возможно, лежал бы сейчас в тени Империи Крови и ее кошмарного владыки Кенниса.
Гуади старалась не отходить от Брокара. Рядом с ним она везде чувствовала себя спокойно. Как и его брат, Брокар шагал по этому миру уверенно и напористо. Здесь он тоже кивал и улыбался малознакомым и совсем незнакомым студентам, а потом заприметил двух парней, с которыми прошлой осенью был на рыбацком практикуме.
- О, какие люди! – обрадовался им Брокар. – А я-то уж собирался уходить, но теперь вижу, что чуть не пропустил все веселье!
Парни Брокару тоже обрадовались. Он познакомил их с Гуади, а потом все-таки уселся курить кальян. Очень уж ему хотелось. Большой любитель сладкого дыма, Брокар не мог курить дома, потому что Бриар этого запаха не выносил. Вслух он не возражал ни словом, но лицо делал такое страдальческое, что отравлял Брокару все удовольствие.
Так что теперь он плюхнулся на диванчик и принялся оживленно вспоминать, как они тренировали кинетический захват, выхватывая из моря рыбу без удочки. Гуади сидела рядом и в разговоре почти не участвовала, только улыбалась при виде жестикулирующего Брокара. Рядом пролетел големический поднос с угощающей чашей – девушка зачерпнула себе пунша.
В общем-то, здесь оказалось совсем неплохо. Зря она беспокоилась. Наверное, Эльбиноми стало просто стыдно за тот нелепый инцидент, и он решил пригласить их на вечеринку в качестве извинения.
Посидев еще немного и выпив еще пунша, Гуади отлучилась в уборную. Увлекшегося спором Брокара дергать не стала. Просто ушла в одну из укромных комнат, где журчал маленький фонтан, а на полу мерцала гексаграмма.
А когда она вернулась в общую гостиную, то едва не столкнулась с Эльбиноми. Тот радостно ухмыльнулся и тут же предложил выпить за новую встречу. Чтоб, значит, забыть все былое и больше никогда не ссориться.
Пить с ним Гуади не хотелось, но он все-таки был хозяином на этой вечеринке. Отказать показалось невежливым. Так просто не принято.
- Только совсем чуть-чуть, - попросила она, следя за голубоватой струйкой.
- Чуть-чуть, - заверил ее Эльбиноми, наполняя бокал до самых краев. – Заешь инжиркой.
У инжира был странноватый вкус. А от напитка у Гуади закружилась голова. Хотя пился он очень легко, был сладковат и приятно пощипывал язык.
Клюзерштатен больше не доверял собственным способностям Эльбиноми, поэтому вел его, как куклу. Не взял совсем уж под прямой контроль, конечно, но внедрял мысли так глубоко, что начинающий волшебник ощущал себя будто пьяным. Двигался и говорил, не совсем осознавая, что делает.
Эти сигналы не нашли бы почвы в сознании праведника и даже обывателя. Но Эльбиноми был достаточно испорчен сам по себе, так что отзывался очень легко. Клюзерштатен даже не влиял напрямую на его решения, а просто настойчиво подсказывал, чтобы не натворил глупостей.
Решения Эльбиноми принимал сам.
Гуади потеряла равновесие и чуть не упала. Перед глазами все плыло. Эльбиноми услужливо поддержал ее под локоток, и девушка бессвязно поблагодарила. Она попыталась выйти в общий зал, вернуться к Брокару, но ее повели куда-то в другую сторону. Гуади смутно это понимала, но у нее не было сил противиться.
Из последних сил она обратилась к магии. Попыталась сформулировать протрезвляющее заклинание или хоть укрепляющее сознание. Но алкоголь губителен для чар, как ничто другое. Он слишком путает мысли, мешает сосредоточиться. У Гуади ничего не вышло... а потом она провалилась в черноту.
Эльбиноми как раз привел ее в свою спальню. Сам тоже успевший наклюкаться, он уложил бессознательную девушку на постель и невнятно забормотал:
- Ничего, ничего, сейчас отдохнем... хе... я тебе помогу даже раздеться...
Он расстегнул ей платье, обнажил грудь и масляно заулыбался. Фигурка у Гуади оказалась что надо. И сосцы крупные, как он любит.
Он стал нашаривать шнуровку на штанах, но пальцы его плохо слушались. А Клюзерштатен смотрел на это из Тени, и все сильнее хмурился.
Во-первых, он неожиданно испытал что-то вроде ревности. Это ведь он положил глаз на эту девушку – почему плоды его трудов достанутся тупой амебе вроде Эльбиноми? Если кто и должен отыметь Гуади, то сам Клюзерштатен.
А во-вторых... она же без сознания! Это не то! Это не совращение, не растление – это просто изнасилование! Она от этого только станет невинной жертвой... и ее душу станет еще сложнее похитить!
Конечно, жертвы бывают разные. Некоторые от пережитой травмы ожесточаются и пускаются во все тяжкие. Клюзерштатен таких повидал. Но сам факт перенесенных страданий... да и Сальван может что-то заметить...
- Прекрати, -  сказал он неохотно Эльбиноми. – Ты не понимаешь, что делаешь. Пьяный дурак. 
И Эльбиноми на секунду запнулся... но тут он как раз нащупал шнуровку и похотливо запыхтел. Клюзерштатен с отвращением посмотрел на то, что он извлек из штанов, и злобно зашептал:
- За изнасилование тебя оскопят. И отправят на рудник. А Брокар сдерет с тебя шкуру. 
Но Эльбиноми только ухмыльнулся. Клюзерштатен почти увидел его мысли – перед глазами испорченного юноши замелькали воспоминания. Другие девушки, с которыми он поступал похожим образом – и каждый раз ему сходило с рук. Он был слишком богат и родовит, так что жертвы либо помалкивали, либо не могли добиться справедливости.
Конечно, они не были студентками университета. Не были начинающими волшебницами, как Гуади. Но она все равно не аристократка. Она бывшая рабыня – а к таким в республике все еще относятся, как ко второму сорту.
Эльбиноми уже задрал ей платье, подтянул за бедра и примерился. Клюзерштатен понял, что сейчас рискует потерять ценную душу и схлопотать неприятности. Наполовину выйдя из Тени, он схватил Эльбиноми сзади за шею.
- Э-а-а!.. – промычал парень.
Не глядя, он ударил кулаком. Тот задел кривой рог, и Клюзерштатен вконец разозлился.
- Ах ты, сопляк!.. – прошипел он и заломил Эльбиноми руки.
Тот был наполовину пьян. И он был обычным человеком. Он попытался что-то сколдовать, но Клюзерштатен легко это подавил. Не такой могучий, как полноценные гохерримы, высший демон все же легко одолел парня, повалил его на постель и...

- Не описывай! – взмолился Дегатти. 
- Нет, подожди, - ухмыльнулся Янгфанхофен. – Я хочу, чтобы вы поняли всю глубину глубин Клюзерштатена. 
- Про глубины Эльбиноми там тоже будет, судя по всему, - хохотнул Бельзедор, опрокидывая еще бокал коньяка. – Но ты все-таки опусти анатомические подробности. 

Во время процесса Клюзерштатен смотрел на Гуади. А Эльбиноми в ужасе мычал и дергался. Клюзерштатен душил его когтистыми руками.
- Ты грешник, - прошептал Клюзерштатен, когда Эльбиноми потерял сознание от боли. – Грешников ждет Паргорон.
Убивать дурака он не стал. От Гуади тоже держал дистанцию, чтобы даже случайно ее не коснуться. Когда Клюзерштатен закончил, кровать и пол были залиты кровью. Он особо-то не сдерживался и, кажется, что-то разорвал.
Смертные. Они такие хрупкие. Все время только и гляди, как бы не убить ненароком.
Кстати, насчет убить. Может быть, все же... из трости наполовину выдвинулся клинок. Эльбиноми все равно уже попорчен, так почему бы и не... с другой стороны, тогда начнутся разборки. Эльбиноми – не бродяга из подворотни. Смертные начнут расследовать, выяснять...
- Ладно, - пробормотал Клюзерштатен, латая повреждения.
Не слишком сложное дело. Просто чуть-чуть обратить время вспять и сделать все, как было.
Но память он решил не подчищать. Пусть помнит. Все равно никому не расскажет.
А и расскажет – кто ему поверит?
- Я буду являться тебе в кошмарах, - прошептал ему на ушко Клюзерштатен. – Пока ты не сдохнешь. И даже после этого ты отправишься ко мне. Прямо на мой счет в Банке Душ.
Простыня теперь была чистой. Клюзерштатен вытер о нее свой ониксовый жезл – тот был перепачкан кровью, семенем и... да, это дерьмо. Эльбиноми со страху обмарался. Урод. Был бы Клюзерштатен белоручкой, как иные демоны, пошло бы все прахом.
Но что делать дальше? Если подумать, в нынешнем виде ситуация играет ему скорее на руку. Когда Гуади очнется, то не вспомнит, почему оказалась в спальне Эльбиноми. И подумать она может всякое. Брокар тоже начнет ее подозревать. Даже если они обратятся к психозрителю и восстановят картину... кстати, надо предусмотреть и такую возможность. Это довольно продвинутое магическое общество, они тут на многое способны.
В конце концов Клюзерштатен чуточку подкорректировал реальность задним числом. Просто немного затуманил прошлое, чтобы не смогли подглядеть.
План был красивый, но Эльбиноми снова все испортил. Он проснулся раньше Гуади. Клюзерштатен надежно его вылечил, так что он ничего не заметил, а просто решил, что ему приснился кошмарный сон. Возможно, переборщил с коктейлями и сладкими дымами.
Так что он просто встал, пошел в уборную, долго блевал, долго думал и почему-то плакал. Потом вернулся, посмотрел тупо на Гуади, неловко поправил на ней платье и на цыпочках удалился.
И когда Гуади проснулась, то ничего плохого не заподозрила. Она решила, что просто перебрала и уснула в первой попавшейся спальне. Ей смутно припоминалось, что ее сюда кто-то привел... и, кажется, сам хозяин дома... но одежда была на месте, нижнее белье в порядке. А Эльбиноми, хоть и ведет себя по-хамски, не настолько уж гнусен. Гуади даже стало стыдно, что она его в таком заподозрила.
Хотя пить ей больше не стоит. И лучше найти поскорее Брокара – он наверняка волнуется. Места себе не находит от беспокойства.
Гуади нашла его на том же самом диване. Было уже утро, в окно светило ласковое зимнее солнце, а на подушках валялись Брокар и те двое парней. Они так перебрали ароматного дыма, что отрубились еще крепче Гуади.
Ей стало чуточку неприятно. Вот он, ее бравый телохранитель. А если бы с ней что-то случилось?
- Ты посмотри на этого жалкого наркомана, -  засвербели в голове непривычные мысли. – Уснул. Забыл о тебе. Даже не попытался поискать. На него совершенно нельзя положиться. Он просто тебя не достоин. 
Гуади тряхнула Брокара за плечо, потом еще раз. Он что-то промычал, с трудом разлепил налитые кровью глаза.
- Агвуадимртб... – промямлил юный волшебник. – Дбрутро...
- Я ухожу, - сказала Гуади. – Домой.
- Пдждияща...
Брокар начал вставать, опершись на подушку. Подушка тоже замычала, заворочалась и сказала что-то человеческим голосом. Но Гуади уже не слышала – она быстрым шагом шла прочь. Ей хотелось побыть одной.
- Правильно, пусть подумает о своем поведении,  - промелькнула в голове очень ясная мысль. – Пусть хорошо подумает. Ему придется как следует постараться, чтобы вернуть твое расположение. 
Брокар вернул его далеко не сразу. Гуади и в самом деле обиделась. Брокар сбивчиво оправдывался, ссылался на то, что кальян оказался гораздо крепче, чем ожидалось, а потом еще и перешел в наступление, спросив, где сама она провела ночь... здесь Гуади замешкалась с ответом. Стыдливо призналась, что ее тоже подрубило коварным коктейлем, и она набрела на пустую комнату... кажется, ее кто-то проводил, но она не помнит, кто.
Но в конце концов они помирились. Обоих беспокоил легкий налет недосказанности, но его не хватило, чтобы загубить отношения. И когда наступило Солнцерождение, на площадь Хасталладара они отправились вместе.
Было бы обидно пропустить такой праздник. Конечно, ярмарка длится целых десять дней, но главный день – шестое зимнедождье, день зимнего солнцестояния.
И уж веселится-то в этот день весь Парифаген! Вся республика! Ходуном ходит, отмечает самый короткий день в году, но зато и поворот солнца на прибыль, на подъем.
Этот праздник пришел с берегов Мирандии, из тех земель, что граничат с Империей Крови. Сам великий Парифат и его первые ученики были родом оттуда. Там ночь страшна, там ночь зябка. Солнце же – источник величайшего счастья. И неудивительно, что сейчас сотни людей водят хороводы вокруг статуи древнего принца эльфов, что бросил когда-то вызов Леднику и вернул в мир тепло, вернул солнце.
Сезон зимних дождей – лучшее время в Парифагене и всей Сурении. В сухие сезоны жарко и нечем дышать. В сезон летних дождей жарко и влажно. Когда эти места были частью империи Великого Змея, кобринам такой климат очень нравился. Но людям, которых рабовладельцы привезли из-за моря, было совсем не так комфортно...

- Я три года прожил в Сурении, когда проходил практику, - припомнил Дегатти. – Сейчас там климат гораздо приятнее. 
- Не за что, - раскланялся Бельзедор. 

Конечно, облака пронзают погодные башни, и государственные маги денно и нощно трудятся, охлаждая воздух в самую жару и заставляя дожди литься только по ночам. Но все равно зимнедождье остается любимым людским сезоном – и в день Солнцерождения гремит на площади ярмарка.
Тут было все, что только душе угодно. Спиралями расходились ряды шатров, лотков и палаток. Торговали сладостями, горячими закусками, игрушками и сувенирами. Конкурсы на любой вкус. Можно было пострелять в цель, посоревноваться в поедании пирогов, полюбоваться великолепными иллюзиями. Сотни мелких чародеев собрались сегодня подзаработать. Звенели республиканские меды, серы и золы, мелькали иногда драгоценные альвауры.
Клюзерштатен чувствовал себя вольготно. Обычно аура высшего демона выделяется, как пятна крови на траве, но тут было слишком много волшебников, слишком много магии. Даже лучшие прозреватели терялись в этом мельтешении красок, и Клюзерштатен почти даже не маскировался. Шагал себе под видом Нетатша Резюлка, грыз яблоко, подмигивал хорошеньким девушкам, сыграл разок в «угадай скорлупку».
И не отрывал взгляда от четырех студентов впереди. Брокар с Гуади и Бриар с Эзер. Сегодня у них было двойное свидание, и они даже не подозревали, что по пятам следует демон.
В общем-то, Клюзерштатену не нужны были именно эти души. Вокруг их бессчетно – выбирай любую. Но его поглотил спортивный интерес. Все-таки он был наполовину гохерримом, а гохерримы любят ставить четкие цели. Даже если это не так уж и выгодно – главное, испытать потом удовлетворение.
Охота продолжится, пока добыча не будет поймана или не ускользнет.
Клюзерштатен весь день не выпускал этих четверых из виду. Когда они зашли в одежную лавку, он даже подобрался настолько близко, что сумел полапать Эзер. Та примеряла новое парео, традиционную одежду людей Сурении. И когда ее сзади коснулись крепкие мужские руки, она решила, что это Бриар, но все равно возмутилась пошлости поступка.
Лесные эльфы не так строги нравом, как высшие и светлые, но вульгарщины тоже не терпят.
- Бриар, ну!.. – вскрикнула Эзер, пытаясь справиться с завязками.
- Что-о?.. – донеслось издали.
- Что?! – ужаснулась эльфийская дева. – Ты где?! Это кто?!
Она запахнула парео, выглянула из-за ширмы – но там уже никого не было. Гуади с Брокаром поодаль рассматривали шляпы, Бриар скучающе подпирал колонну у входа.
А Клюзерштатена рядом уже не было. Как только кто-нибудь узнает о его существовании – игра закончится. Так что он то следил из Тени, а то появлялся в облике человека или животного, но себя не выдавал.
Он искал возможность разделить парочки. В идеале – разлучить совсем, рассорить. Любые негативные эмоции и сами по себе лакомы, ибо несут темную ба-хионь, но важнее то, что они делают уязвимыми. Скогтить печального и разгневанного проще, чем радостного и спокойного.
После лавки Бриар и Эзер пошли кататься на ветряной карусели, а Брокар остался с Гуади, которая боялась высоты. Обоим хотелось испробовать на ярмарке все развлечения, отведать все лакомства и купить кучу сувениров... но у них было не очень-то много денег.
Они прекрасно это понимали. Брокар уже подарил Гуади шляпку-хамелеон, на ярком солнце скрывающую лицо вуалью, а в дождь распахивающую магнитный зонтик. Такой же бедный студент, он вместе с братом подрабатывал на стройке, поэтому что-то у него в карманах все же звенело... но слишком мало, чтобы тратить монеты неосмотрительно.
И однако шляпку он все же купил. И достаточно дорогую. Кажется, чувствовал себя виноватым, что уснул тогда за кальяном и не смог провести вечер со своей девушкой.
- Все-таки нужно поговорить с ним о том вечере , - шелестело в голове Гуади. – Чтобы подобное не повторялось. Он слишком безрассуден. Да еще и думает, что сумеет все исправить подарком. Ребячество с его стороны. 
- Все-таки – где была Гуади, пока ты спал? –  свербело в голове Брокара. – Она исчезла на весь вечер и большую часть ночи. Ты ее не видел. Она появилась только под утро. Где она была? И где был Эльбиноми? Его ты тоже тем вечером не видел. Помнишь, как он к ней подкатывал? Почему он вообще пригласил ее на свою вечеринку? И почему она приняла приглашение? Может быть, ты не все знаешь, дурачина? 
- Какая-то чепуха в башке вертится! – не выдержал наконец Брокар. – Странное что-то! Я... нужно найти Бриара. Меня как будто пытаются менталить!
- Меня тоже! – с облегчением поддержала его Гуади. – Я думаю не так, как обычно!
Клюзерштатен отшатнулся, ушел еще глубже в Тень. Проклятье, перестарался. Парень все-таки волшебник, да и девчонка тоже. Начинающие, но талантливые. Если они теперь поделятся своими сомнениями с Бриаром... тот ведь уже почти заметил Клюзерштатена один раз.
Демон с ненавистью поглядел на Брокара. Как было бы удобно просто его убрать. Пырнуть тростью-шпагой, высосать душу, а тело поднять и заставить уйти куда-нибудь в море. Или вообще влезть в его шкуру и надругаться над Гуади. В последний момент откинуть его башку, как капюшон, и глумливо рассмеяться.
Эта мысль повеселила и возбудила Клюзерштатена. Настроение немного поднялось.
Но тут же упало снова, как только он вспомнил, что Брокар – не грешник. Душа не высшей категории, конечно, и даже не отборной, но уж точно не ниже первой. Трогать такую по собственному усмотрению нельзя.
Очень-очень плохо.
Так и не начавшие ругаться Брокар и Гуади остановились у шатра с метанием колец. Как и почти везде, над столом висел кристалл драконита. Брокар при виде него цокнул языком – с какой бы легкостью он запулил все кольца, не будь тут запрещена магия!..
Но он и без телекинеза отличался хорошим глазомером. Заплатив три меда, юноша взял три кольца, примерился и одно за другим насадил их на штырь.
- Поздравляю, - хлопнул в ладоши ларечник. – Выбирайте приз, моя дорогая.
Гуади чмокнула Брокара в щеку и выбрала плюшевого василиска. Очень милого, ярко-зеленого, с огромными янтарными глазами. Она прижала его к груди и тоже чмокнула – да не один раз, а целых три.
- Ого! – с шутливой завистью произнес Брокар. – Хотел бы я быть этим василиском!
Кисло подпирающий стену Клюзерштатен аж ушам своим не поверил. На козлиной морде расплылась ухмылка. Ларечник как раз повернулся к своим призам, Гуади пошла к выходу... а Клюзерштатен прошипел:
- Твое желание – мой приказ.
И ударил Брокара тростью.
Тот не успел даже ничего осознать. Мгновение!.. и вместо него на полу сидит плюшевый василиск. Точно такой же, как тот, что унесла Гуади.
На демоническую силу драконит не среагировал.
Когда ларечник заметил Брокара, то просто решил, что упал один из его призов. На столе таких василисков сидело еще десятка полтора.
А Гуади прошла где-то с полминуты, прежде чем заметила, что Брокар за ней не идет. Она вернулась в шатер, но и там ее парня не было. Зато она неожиданно увидела старого знакомого – любезного господина Нетатша Резюлка. Тот как раз примеривался к штырю.
- О, барышня, вот мы и снова встретились! – преувеличенно обрадовался он, бросая кольцо точно в цель. – Как вам ярмарка? Хорошо проводите время?
- Мир вам, мэтр Резюлк, - с легкой опаской кивнула Гуади. – Вы тут не видели моего друга? Он вот такого роста, черноволосый...
- Видел, видел, как же! – ухмыльнулся Нетатш Резюлк, глядя на стол с призами. – Мы с ним столкнулись в дверях, он куда-то очень спешил. Какой прелестный у вас василиск... тоже здесь выиграли? Пожалуй, дайте и мне такого же.
Он набросил третье кольцо и сцапал того самого василиска, от которого исходила безмолвная паника. Повертев его в руках и в шутку пощелкав по носу, Нетатш Резюлк предложил:
- Хотите? Мне-то он не нужен, а вот у вас будет парочка. Очень мило будут смотреться на полке с книгами.
Это была не дорогостоящая Книга Тайн, а грошовая плюшевая игрушка, так что Гуади не стала отказываться. Тем более, что ее мысли занимало другое – она торопилась найти Брокара. Улыбнувшись чудаковатому мэтру Резюлку, Гуади выбежала из шатра и снова принялась высматривать своего парня.
- Брокар!.. – звала она. – Брока-а-ар!..
- Кажется, он пошел в ту сторону, - показал вышедший вслед за ней Резюлк. – Кстати, я владею очень недурным поисковым заклятием – не желаете воспользоваться? Вашего друга зовут Брокар, так?.. У вас есть что-нибудь, чего он касался?
- Я... я и сама умею, - отодвинулась от назойливого чародея Гуади.
Она пыталась найти аурический след. Прекрасно знала, как выглядят эманации Брокара. Но их не было – слишком много чар витало в воздухе, действующих и остаточных. К тому же прямо перед ней проехал на страусе уборщик – он помавал опахалом, стирая астральные нечистоты.
- Да, теперь уже не найдешь, - посочувствовал Резюлк. – Но он точно пошел куда-то в ту сторону, я видел краем глаза.
- Да с чего бы ему туда идти? – упиралась Гуади.
- Там были парень с девушкой. И парень был очень похож на вашего Брокара. Брат, может?..
- А-а-а!.. – облегченно вздохнула Гуади.
Но даже теперь она не собиралась идти куда-то с этим Нетатшем Резюлком. На самом деле он вызывал у Гуади все большие опасения и какую-то глубинную неприязнь. Было в его ауре что-то... девушка не могла точно сформулировать, но подсознательно ей хотелось держаться подальше.
Интуиция – важная часть магического дара. Не стоит игнорировать ее подсказки.
К счастью, Нетатш Резюлк не стал настаивать. Поняв, что девушка мнется, он вежливо улыбнулся, приподнял шляпу и пошел в другую сторону.
Но ему не понравилось, что Гуади его все еще боится. Он-то полагал, что вызывает у нее симпатию. Слишком подозрительная девица. Слишком.
Ужасно этим раздраженный, демон как бы невзначай махнул рукой – и выбил у какого-то малыша из рук сахарную вату. Тот растерянно посмотрел на сразу перепачкавшееся в пыли лакомство, а Клюзерштатен насмешливо спросил:
- Что, у тебя тоже не сложился денек?

- О-о-о, вот он и начал отнимать конфеты у детей, - удовлетворенно произнес Бельзедор. – Янгфанхофен, скажи начистоту – ты с Клюзерштатеном в ссоре? 
- Нет, просто рассказываю как есть. 

Гуади так и не нашла Брокара. И Бриара с Эзер тоже не нашла. А в Парифатской республике тех времен еще не существовало общедоступных средств для дальней связи. Гуади попыталась связаться с Брокаром ментально, но она еще плохо это умела. Брокар упорно не отвечал.
Зато ответил Бриар, причем с первой попытки. Он-то как раз был в этом хорош... как и почти во всем остальном. Услышав сбивчивые мысли Гуади, юный волшебник тут же велел стоять на месте и ждать.
Он появился минутой спустя. Они с Эзер выросли из-под земли в лиловой вспышке. У Эзер растрепало волосы, но она продолжала лизать замороженный фруктовый шербет.
- Я же говорил, что у меня получится, - выдохнул Бриар. – И даже одежда все еще на нас.
- А что, могла быть не на нас?! – заморгала Эзер.
- Это было всего разок, - отвел взгляд Бриар. – Я просто забыл добавить переменную.
- Брокар пропал! – воскликнула Гуади. – Я просто отвернулась... а он исчез!
- С моим братом это бывает... – почесал в затылке Бриар. – Особенно на рынках и фестивалях... но я сейчас с ним свяжусь, конечно...
Он потер виски, наполовину прикрыл глаза... а потом наморщил лоб. Потер виски сильнее, зажмурился совсем... его лоб пошел складками.
- Я не могу с ним связаться, - с беспокойством произнес Бриар. – Он либо очень крепко спит, либо полностью закрылся, либо... что-то мне это не нравится. Где он пропал?
Рядом завыла собака. Гуади невольно вздрогнула, обернулась – но это просто кто-то привязал питомца к дереву, и тот изнемогал в ожидании хозяина.
Они трое стояли в стороне от шатров, от веселья. Здесь площадь образовывала небольшой кармашек, начинался уже переулок. И если не считать этой самой собаки, тут никого не было.
- В одежной лавке меня кто-то облапал, - неожиданно сказала Эзер, глядя на свой шербет. – А когда я выглянула, там никого не было.
- А почему ты не сказала?! – нахмурился Бриар.
Девушка ничего не ответила, лишь бросила уничтожающий взор. Люди все-таки многого не понимают.
Некоторое время еще они молчали. Все трое были волшебниками, пусть и начинающими, не до конца обученными. У них у всех было волшебное чутье. Немного поразмыслив, Бриар произнес:
- В последнее время я чувствовал что-то краем восприятия. За мной как будто кто-то наблюдал. Пару раз я замечал рыжую лохматую собаку... или козу. Не уверен, она исчезала, когда я поворачивался.
- А ты почему об этом не сказал? – обвиняюще спросила Эзер.
- А о чем тут было говорить? Что я видел собаку? Вон там тоже собака.
- Но она же не исчезает.
- Она не в буквальном смысле исчезала. Просто мне казалось, что я что-то вижу, но когда поворачивался... я не уверен.
- На... на вечеринке у Эльбиноми что-то случилось... – набравшись смелости, произнесла Гуади. – Но я... я не помню... я не знаю. Может быть, это и не то...
- Может быть... А что именно ты помнишь?
Гуади неохотно рассказала. Почти все – она умолчала о странном сне. Тот был слишком постыдным, да и вообще это просто сон.
- А еще Брокар сегодня говорил, что ему кажется, что на него кто-то воздействует, - припомнила она. – Ментально. И мне тоже так показалось... в какой-то момент.
- Та-а-ак, а вот это уже важно! – вспыхнули глаза Бриара. – Просто так мой брат такое бы не сказал!
Плывущий над их головами Клюзерштатен злобно поморщился. Ну все. Сейчас они догадаются. Сейчас все поймут. В общем-то, уже почти поняли. Слишком умненькие детишки.
Ну и ладно. Они все равно не знают, кто их преследует. Если он прямо сейчас оставит их в покое – никогда и не узнают. Просто будут всю жизнь помнить, что соприкоснулись с чем-то жутким... и это жуткое навсегда забрало одного из них.
Но Клюзерштатен не собирался оставлять их в покое. Он все еще ничего не заработал на этой игре. Ну превратил Брокара в игрушку – что с того? Права на его душу это не дает.
Можно перейти к прямому террору. Устроить ту самую охоту, которую так любят чистокровные гохерримы. Это было бы ужасно весело, будь они простыми смертными в обществе простых смертных.
Но они маги среди других магов, а на Гуади еще и сальванская отметка. К ней вообще нельзя прикасаться, действовать можно только опосредованно.

- Ага, точно, ты уже говорил что-то такое, - припомнил Дегатти. – Дай-ка вспомню... ах да. Клюзерштатен не был трусом. 
- Нет-нет, - возразил Бельзедор. – Я точно помню, там было что-то про благородство гохерримов. Что они любят соревноваться с равными и брезгуют слишком легкой добычей. 
- Ну вот только не надо судить о гохерримах по Клюзерштатену, - поморщился Янгфанхофен. – Он полукровка. Вы же не судите о людях по полугоблинам или о эльфах по гартазианкам? Это другое. 

Так что Клюзерштатен решил повременить. Кое о чем юнцы догадались, хорошо. Но что они с этим будут делать?
- При каких обстоятельствах пропал мой брат? – спросил Бриар, внимательно глядя на Гуади.
- Обстоятельствах... обстоятельствах... мы были в шатре с призами, потом я вышла первая... о, подожди! Я вспомнила еще кое-что! Я видела странного человека... два раза! Каждый раз он пытался мне что-то подарить...
- Твой знакомый?
- Нет, я его не знаю. И у него необычное имя. Нетатш Резюлк.
Бриар и Эзер задумались. Конечно, необычное имя еще ничего не значит. Это Парифаген – сюда стекаются люди и другие разумные со всех концов Камня. Со всех краев Республики и из множества других стран. Имена тут бывают самые разные.
- Что он пытался тебе подарить? – спросил Бриар.
- В первый раз – Книгу Тайн. Очень хорошую. Я отказалась. Во второй раз – этого василиска... или этого?.. Одного из них. Второго выиграл для меня Брокар.
- Любопытно, - мельком посмотрел на игрушки Бриар. – Может, конечно, это и не связано...
- Может, обратимся в астралмерию? – предложила Эзер. – Мало ли, что это. Вдруг неживший или вампир?
От этих слов Гуади поежилась. Да, это похоже на вампиров, жутких повелителей Империи Крови. Они как раз любят накручивать круги вокруг своих жертв, вести заковыристые игры, превращаться в животных и странных людей.
- Немного погодим, - подумав, сказал Бриар. – Вдруг у Брокара просто прихватило живот, и он сидит сейчас в уборной, и ото всех закрылся? Не будем сразу разводить панику.
- Ну право же, Бриар, - поморщилась Эзер, услышав такую гипотезу. – А что если Брокар не сидит в месте-куда-удаляются-поразмыслить, а кричит из последних сил, потому что его уже доедают?
- Эзер! – ужаснулась Гуади.
- А что? – пожала плечами эльфийка. – Я просто предположила. Всякое может быть.
- Если Брокара уже доедают, астралмерия тоже не успеет помочь, - рассудительно произнес Бриар. – Но в чем-то ты права, конечно...
- Привет, братюня! – раздался жизнерадостный голос. – Вы что тут, потеряли меня? А у меня просто живот прихватило!
Гуади с облегчением бросилась Брокару на грудь. Тот лучезарно улыбался, сверкал глазами и вообще выглядел так, словно все у него просто замечательно.
- О, прекрасно, загадка разрешилась, - облегченно кивнула и Эзер. – Астралмерия не нужна.
- Брокар, а почему ты так внезапно исчез? – спросил Бриар. – Настолько резко прихватило?
- Именно настолько, братишка, именно настолько. Но теперь я снова с вами! Извините, если заставил волноваться.
- Ладно, - кивнул Бриар, внимательно глядя на брата. – Ну раз мы воссоединились – может, сходим куда-нибудь вместе?
- Да не, вы лучше идите... куда вы там шли, а мы с Гуади погуляем наедине, - протянул девушке ромашку Брокар. – Пойдем, золотко, возьмем от этого вечера все, что еще можно!
День близился к концу, солнце почти коснулось горизонта. Но шум на площади не стихал – Солнцерождение будет праздноваться до самого утра. Ночи Парифагена теплые, а сегодня еще и луна небывало светлая.
Она уже поднялась. Уже осветила землю серебристыми лучами. И в ее свете Брокар предложил Гуади пройтись по лабиринту миражей. Совсем маленький шатер с дюжиной зеркал и одним-единственным волшебником-иллюзионистом. Его чары превращали крохотный пятачок в бесконечное сплетение путей-дорожек – и на каждом углу, на каждом перекрестке витало очередное диво.
Всего три меда с человека. Брокар бросил на стойку горсть монет и любезно пропустил Гуади вперед. Когда та попыталась взять его под руку, он вдруг споткнулся и принялся вытряхивать камешек из сандалии.
- Помочь? – спросила девушка.
- Иди-иди, я тебя догоню, - отмахнулся Брокар.
Лабиринт миражей – это потрясающее зрелище. Один из лучших аттракционов зимней ярмарки и самый любимый – у Гуади. Ей было приятно, что Брокар об этом помнит, и она с восхищением шагала через калейдоскоп иллюзий. Те ни секунды не оставались неизменны, менялись и трансформировались так, словно вокруг буйствовала стихийная магия или вдруг воцарился первозданный Хаос.
Этот иллюзионист знал свое дело. В детстве Гуади бывала в лабиринте миражей дважды, но там все выглядело попроще, победнее. Не такая многокрасочность, не такое изобилие образов, не так много перемен. К тому же иллюзии не охватывали пол под ногами, он оставался простым некрашеным деревом.
А тут даже шагаешь будто по зеленому ковру!.. нет, по сверкающему льду!.. по раскаленной магме!.. по сплетению древних ветвей!.. у Гуади все трепетало внутри от восторга. Вокруг цвели сказочные цветы, которые тут же отрывались от стеблей и превращались в бабочек, а те – в птиц. Гуади ловила их руками – и они разлетались миллионами лепестков.
Брокар шагал чуть позади. Он не произносил ни слова, не мешал восхищаться феерией иллюзий. Гуади же чувствовала себя словно в царстве фей – она кружилась, внимала пению птиц и журчанию ручьев, наслаждалась цветочными ароматами... даже ароматы передавал этот иллюзионист!
Но потом... в какой-то момент миражи стали мрачнеть... Уже не цветы, птицы и бабочки, а скорее колючие шипы, ползучие лианы из кобринских болот. Об один из шипов Гуади даже оцарапалась и опешила, увидев выступившую кровь.
Такого быть не должно. Она ведь по-прежнему в маленьком шатре на площади Хасталладара. В двух-трех шагах – полог. Она даже не идет по-настоящему, а шагает на одном месте. Это тоже часть сложной иллюзии.
- Хватит, наверное, - смущенно произнесла она, обернувшись к Брокару. – Мэтр... мэтр... я хочу закончить!
- А мэтр остался там, в шатре, - ухмыльнулся Брокар, вытирая кровь со... шпаги?.. – Хотя не весь, самую важную часть я прихватил с собой.
Гуади отшатнулась, тщетно подбирая слова. Пристально вгляделась в ауру... это все еще Брокар?.. Очень похож, но... но все же не совсем...
- Кто ты?.. – наконец выдавила она, прижавшись спиной к иллюзии дерева... нет, кажется, это настоящее дерево!
- Да это же я, любимая, твой драгоценный мусик-пусик! – мерзко осклабился Брокар, задвигая шпагу в трость. – Поцелуй же меня!
Он сложил губы в трубочку и гадко зачмокал. На мгновение лицо расплылось, приобрело сходство с козлиной мордой. Гуади вдруг вспомнился недавний сон... она резко ущипнула себя за локтевой сгиб.
Больно. Она не спит. Да и умела Гуади отличать сон от яви – это дают на первых же курсах, когда обучают аурозрительству.
Но ее учили не только отличать сон от яви. Гнусный оборотень сделал шаг вперед – и Гуади крутанула ладонью. Быстрым волевым усилием сконцентрировала там огненную ману, перегнала ее в тепловую энергию, собрала ту в критической точке – и придала ускорение.
Комок пламени впечатался в рожу лже-Брокара. Тот гневно мекнул, потушил загоревшуюся бровь... но его личина снова поплыла. В ауре замелькали чужеродные сполохи... что это за тварь?!
- Ты, наверное, думаешь: что это за существо, что это за существо?! – издевательски произнес оборотень. – Жалко, нет конспекта, чтобы подглядеть!.. хотя он бы тебе и не помог. Таких, как я, в справочники не вносят.
Гуади метнула еще один огненный мяч – и бросилась наутек. Она поняла, что столкнулась с кем-то страшным. Кем-то, кто намного сильнее едва оперившейся волшебницы, студентки восьмого года обучения.
И они были уже не в Парифагене! В оборонительных чарах Гуади была не сильна, зато в ортодромии толк знала – и сейчас читала на бегу эфир, пыталась сориентироваться в планетарных линиях.
Не получалось. Узор представал таким неправильным, словно они перенеслись даже не на другую планету, а куда-то вообще в запредельное пространство, в иное измерение... теоретически ведь такое возможно, верно? Некоторые мастера от волшебства утверждают, что им удавалось проникать в другие миры и даже сообщаться с теми, кто там обитает... но это магия закромочная, она под запретом, ее возбранено познавать!
Теперь Гуади поняла, почему.
Она наконец сумела расширить воззрение, увидела все планетарные линии сходящимися в одной точке – и ужаснулась. Ее перенесло в настолько чуждое место, что даже ортодромический узор вызывал ужас. Хотелось упасть на колени и зарыдать от отчаяния.
К тому же она понятия не имела, куда бежит. Под ногами хлюпало, извивались какие-то корни, деревья смыкались все теснее, а в сером небе не было ни солнца, ни луны. Только что-то вроде небывалой яркости красной звезды.
Деревья впереди сомкнулись совсем. Образовали глухой тупик. С одного еще и свесились несколько змей... нет, это одна змея о нескольких головах!
- Обидно, не так ли? – донесся насмешливый голос. – Столько бежать – и все впустую.
Брокар нагнал Гуади с легкостью. Перекрыл единственный путь к отступлению. И... и теперь он уже совсем не был похож на Брокара. Кожа сползала с его лица, черты искажались, морда вытягивалась вперед, из макушки лезли кривые козлиные рога.
- Ну вот мы и наедине, моя дорогая, - раскланялся козломордый урод. – Как тебе у нас в Паргороне? Очень уютно, не так ли? Природы у нас тут, конечно, великолепные. Тебе нравится?.. мне тоже нравится. Тут совсем неподалеку мое скромное жилище. Заглянешь?
- Кто ты такой? – повторила Гуади пересохшими губами.
- Всего лишь скромный воздыхатель. Ты так очаровала меня, что я пойду на все, лишь бы добиться твоего расположения.
- Странный способ... – пробормотала Гуади. – Обычно расположения добиваются не... так...
Ее внезапно накрыло кошмарным осознанием. Если эта тварь нацепила на себя личину Брокара...
- Что ты сделал с Брокаром?! – воскликнула она.
- Как я и сказал – я пойду на все, лишь бы добиться твоего расположения.
- Что ты сделал с Брокаром?!! – повторила Гуади еще громче.
- Да ничего. Всего лишь превратил в небольшой молчаливый предмет. Ему это не помешает – он слишком много болтал.
- И где он?!
- У тебя в руках.
Гуади посмотрела на плюшевых василисков, что все еще машинально сжимала под мышкой. Одного выиграл сам Брокар, а второй... о боги, нет!..
- Какой-то из них, - добавил урод. – Не знаю, они одинаковые. Я хорошо постарался.
- Что ты от меня хочешь? – пролепетала Гуади, с болью глядя на игрушки.
- А чего обычно хочет мужчина от женщины? Даже если он демон? Того же, что и все. Любви. Ласки. Взаимности.
- Расколдуй Брокара, - жалобно попросила Гуади. – И отпусти нас домой.
- Слишком много просишь, - покачал головой демон. – Так дела не делаются, так сделки не заключаются. Хочешь что-то получить – будь готова заплатить.
- Чем заплатить?
- Хм-хм-хм... вот что, выбирай одно из двух. Я сегодня добрый. Либо я отпускаю тебя и забираю Брокара... либо расколдовываю Брокара, но забираю тебя. Сделка для меня невыгодная, но у меня все же есть сердце.
Гуади вся сжалась и задрожала. Она была готова остаться, если это спасет Брокара... но ей не верилось в честность этого существа. Ее разум заметался, мысли забегали от козломордой твари к сжимаемым василискам, а от них – к окружающему пространству. Гуади пыталась опереться на местный эфир, найти зацепку, послать сигнал о помощи... и одновременно следила за выражением лица ее мучителя.
Это демон. Теперь она поняла. Создание из глубокой древности, из полузабытых времен Ледника. В университете кое-что рассказывали о тех, кто живет в запредельных пространствах, но сжато и бедно, всегда предупреждая насчет опасности.
Кто бы мог подумать, что такое существо само может явиться на Камень и прилипнуть к ней, обычной студентке?
Оно явно любит поиграть с добычей. Неизвестно, чего оно в итоге добивается – взять ее в плен живой, поглотить духовную энергию или просто сожрать, как дикий зверь. Но поиграть оно любит точно. Его это веселит, забавляет. Можно попробовать...
- А есть ли способ нам вернуться обоим? – закинула Гуади удочку. – Может быть... пари?
- Пари?.. – оскалил зубы демон. – А это забавно! Пари я люблю! Что ты поставишь?.. хотя какой у тебя выбор? Брокар уже мой. Но ты... ты можешь поставить себя! Выиграешь – заберешь своего хахаля, проиграешь – я получаю обоих!
- Хо... хорошо, - робко кивнула Гуади. – А во что играем?
- Хм-хм... я бы предложил омбредан, но в нем у тебя шансов точно нет... Хм-хм... о, а как насчет загадок? То, что я люблю. Древняя и уважаемая игра.
- Я плохо разгадываю загадки...
- Так это и хорошо, в этом и суть! Слушай правила, - ужасно оживился демон. – Они очень простые. Мы загадываем по очереди, кто не угадал – исполняет другому желание.
- Любое?
- Любое, но только одно. И тебе нельзя желать, чтобы я сдох. К тому же загадка не должна быть неразрешимой – иначе это не игра.
Гуади набрала воздуху в грудь. Она сразу поняла, что одна удачная загадка ей не поможет. Ей нужно расколдовать Брокара. Нужно вернуться домой. И нужно, чтобы это существо оставило их в покое. Как минимум три победы.
А ему достаточно выиграть один раз. Все, что есть у Гуади – сама Гуади.
И еще интересная оговорка. Только ей нельзя желать, чтобы он сдох. Значит, он все-таки хочет ее убить. Все слова про любовь и взаимность – просто часть его злой игры, часть издевательств.
Даже если он не будет жульничать – условия совсем нечестные. Но никаких других у нее нет.
- Бросим кости, чтобы узнать, кто загадывает первый, - сказал демон. – Тэк-с...
Он крутанул кистью, и в грязь шлепнулись три человеческих лопатки. Две смотрели в сторону Гуади, а одна – Клюзерштатена.
- Как ты удачлива сегодня, смертная дева! – восхитился демон. – Ты загадываешь первой! Ну же, ну же!..
Гуади поняла, что своим предложением сделала только хуже. Она знала не очень-то много загадок, и большую их часть это существо наверняка легко разгадает.
Но парочку вопросов с подвохом она все-таки помнила. Чуть промедлив, Гуади произнесла, чеканя каждое слово:
- Что ты никогда не сможешь съесть на обед?
- Пф!.. – презрительно фыркнул демон. – Завтрак! Суть Древнейшего, какое же ты разочарование!
Он даже топнул копытом, так его разозлила настолько примитивная загадка.
- Похоже, имеет смысл покончить с этим побыстрее, - сказал он. – Не хочу больше слышать такого унижения моего интеллекта. Моя очередь. Что принадлежит тебе, но другие пользуются этим чаще?
Гуади напряженно думала. Она не слышала такой загадки. Если бы у нее было время поразмыслить спокойно, она бы наверняка отгадала, но она стояла в холодной грязи, вокруг был чужой враждебный мир, а на нее смотрел жадно облизывающийся демон.
Девушку трясло от страха, и это мешало мыслить.
- Это... – промямлила она. – Я думаю...
- Это твое имя, - донеслось из-за спины демона. – Верно?
- Не сметь подсказывать! – развернулся тот. – Кто... а-а... ты. Как ты здесь оказался?!
- А это тоже загадка? – спокойно спросил Бриар. – Потому что я знаю ответ.
- Ты подсказал, - прошипел демон. – Она не угадала.
- А разве в условиях было о том, что нельзя подсказывать?
- Не было! – торопливо крикнула Гуади. – Не было!
- Ну и все тогда, - подошел к ней Бриар.
- О том, что я не могу пырнуть тебя в живот, там тоже ничего не было, - напомнил демон, поигрывая тростью-шпагой.
И однако клинка он не извлек. Неожиданное появление юного волшебника стало сюрпризом. И если Гуади испытывала лишь радость и облегчение, то Клюзерштатена это слегка смутило. Как этот мальчишка их нашел? Как сумел попасть в Паргорон?
Кажется, его и в самом деле не стоит недооценивать.
- Откуда ты здесь? – шепнула Гуади, сжимая руку Бриара.
- Попрощался с Эзер и пошел за вами, - шепнул тот в ответ. – Этот «Брокар» вел себя как-то... иначе. Когда он тебя утащил... извини, у меня не сразу вышло разгадать остаточную червоточину.
Гуади была поражена уже и тем, что он вообще сумел ее разгадать. Известно, что после телепортации остается скоротечный эфирный всполох – как волна на воде. Ведь это же не просто исчезновение в одном месте и появление в другом, а скоростное перемещение сквозь четвертое измерение. И опытный маг всегда может сказать, в каком направлении оно состоялось... а значит, может и пойти следом.
Но это с обычной телепортацией. А перемещение сквозь Кромку... их не учили этому. Этому никого не учат, кроме некоторых особых специалистов. Агентов астралмерии и страхователей. Все, касающееся запредельного, принадлежит к закромочной области магии и не лежит в открытом доступе.
- Я тоже хочу участвовать, - сказал Бриар демону. – Вместе с Гуади, на тех же условиях. В конце концов, Брокар мой брат.
Лицо демона на миг омрачилось – но тут же осветилось хищной радостью. Он жадно потер когтистые ладони и сказал:
- Давай! Согласен! Ты произнес – я услышал! Загадывайте вашу загадку!
Радость Гуади вспыхнула – но тут же померкла. Конечно, Бриар – лучший студент университета, и многие считают его гением... но ему ведь тоже всего девятнадцать лет. И он раньше не встречался с демонами.
Так что ситуация стала только хуже. Демону всего лишь нужно выиграть два кона вместо одного... и он получит уже троих!
- Слушай, - произнес Бриар.

Стою недвижим, и ветер со мной говорит, 
Текут капли дождя сквозь пустые глазницы, 
Среди ребер остывших змей гнездо мастерит, 
И порхают бесстрашно над черепом птицы. 

Клюзерштатен зло сощурился. Он обожал игру в загадки и уже неоднократно выигрывал так чьи-то души. На всей Житнице не сыщется загадка, которой бы он не знал.
Но коварный смертный либо все же сыскал такую, либо... либо сам ее выдумал. Во всяком случае, Клюзерштатен ее раньше не слышал.
Она кажется простой. Труп. Скелет, возможно. Мертвый человек или другое существо. Но это слишком очевидно. У загадки явно есть двойной смысл. В то же время он не может быть чересчур потаенным, загадка должна оставаться разрешимой.
Дерево, может быть? Первая строчка подходит. Но какие у дерева глазницы, какие ребра, при чем тутчереп? Нет, дерево не годится. Должно быть что-то другое.
И если это не мертвец и не дерево, то это...
- Это руины, - гаденько улыбнулся Клюзерштатен. – Развалины. Брошенный дом. Ну или разбитый корабль. Что-нибудь такое.
- Верно, - неохотно кивнул Бриар. – Твоя очередь.
Гуади покрепче взяла его за руку, в другой сжимая плюшевых василисков. Она боялась, что демону надоест игра и он просто убьет их, наплевав на уговор и правила. Но Бриар казался спокойным, а козломордый урод пока что держал дистанцию.
- Я не хочу заканчивать игру слишком быстро, поэтому загадка будет легкой, - издевательски ухмыльнулся он.

В платье нарядном та дева стояла, 
Округлостью нежной меня искушала, 
Но мог ли я знать, что счастья дары 
Червь омрачит, что таится внутри? 

Гуади встрепенулась. Загадка и впрямь оказалась не слишком сложной. Она шепнула Бриару на ухо, и тот кивнул. Он тоже сразу догадался.

- Я тоже сразу догадался, - хмыкнул Дегатти. – Это та подруга Лахджи – Сидзука. 
- Дегатти, как же пошло, - укорил его Янгфанхофен. – Не ожидал от тебя такого, не ожидал. От Бельзедора ожидал, а вот от тебя... 

- Это яблоня, - сказал волшебник. – Или другое плодовое дерево.
- Я вам практически поддался, - хмыкнул Клюзерштатен. – Цените мое великодушие. Но за это теперь снова загадываю я.
- Что?! – возмутилась Гуади. – Почему?!
- Вас теперь двое, а я один. Отвечать должен каждый.
- Не годится менять правила в процессе игры, - спокойно возразил Бриар.
- А подсказывать и добавлять новых участников годится?! Вас двое, я один, так что от меня загадок будет две! И если хотите поспорить...
Бриар немного помедлил, бросил на Гуади быстрый взгляд и сказал:
- Хорошо, мы согласны. Но тогда мы можем совещаться.
- Вы и так совещаетесь, - фыркнул Клюзерштатен. – Делайте, что хотите, это вам все равно не поможет. Вторая загадка.

Холодный, крепкий господин 
Зовет ее в свои объятья, 
Возбуждена, раскалена, 
Ползет улиточкой она 
И застывает в вечном счастье, 
Не зная более слабин. 

Эти слова Клюзерштатен произнес жутко похабным голосом. Подбоченился, облизнул козлиную бородку и смерил Гуади таким взглядом, что девушку передернуло. В жилах почти застыла кровь, а из головы сразу вылетели все мысли.
Зато Бриар остался невозмутим. Сцепив в замок тонкие пальцы, юноша задумчиво произнес:
- Очень горячее, медленно движется, попадает во что-то холодное и застывает... Лава, текущая в океан?.. нет, не то. Есть слово «крепкий». Я думаю, что это литье металла. Гуади, ты согласна?
- Да, точно! – оживилась девушка. – Конечно!
- Правильно, - почти сплюнул Клюзерштатен. – Вы все-таки заработали еще одну попытку. Давайте, удивите меня.
Гуади с надеждой посмотрела на Бриара. У него наверняка найдется еще хоть одна загадка... и она нашлась. Чуть поразмыслив, волшебник медленно изрек:

Несу я в тьму грешного бытия 
И теплый свет, и нежности покров. 
Прочти хоть все святые жития, 
Мой образ затмевает всех богов. 

Клюзерштатен приоткрыл рот, а его лоб пошел морщинами. Эту загадку он тоже никогда не слышал. Как и Гуади, впрочем.
Клюзерштатен прошелся по грязи, заложив руки за спину. Немного подумал. А потом круто развернулся к Бриару и заорал:
- Ты издеваешься, сопляк?! Тут слишком много значений!
- Во многих загадках много значений, - чуть изогнул губы Бриар. – Найди самое точное. Если сумеешь.
- Я знаю, как отгадывать загадки, - пробубнил демон, снова крепко задумавшись.
А Гуади дернула Бриара за рукав и шепнула:
- Откуда ты знаешь такие загадки?
- Это демон, - шепотом же ответил Бриар. – Неизвестно, сколько ему лет, но он наверняка знает все загадки, какие есть на свете. Иначе и не предложил бы такую игру. Так что я просто выдумываю новые.
- Ты их прямо сейчас придумал?!
- Ну да.
У Гуади округлились глаза. Сама она была слишком перепугана даже чтобы связно мыслить... правда, испуг уже начал проходить. Слишком уж злым и растерянным выглядел козломордый, ходящий кругами и бормочущий. Так что страх постепенно сменялся холодным напряжением и надеждой, что он не найдет ответа.
- Это может быть что угодно, - процедил наконец Клюзерштатен. – Вы, смертные, очень сентиментальные. Вы всему подряд приписываете какие-то несуществующие духовные качества.
- И все-таки попробуй догадаться, - пожал плечами Бриар. – Или сдавайся.
- Не знаю... любовь?.. солнце?.. твоя мать?..
- Нет, нет и еще раз нет.
- Тогда что?!
- Ты сдаешься?
- Сдаюсь! Что это?!
- Свеча.
- Свеча?!
- Свеча, свеча. Она несет свет во тьме и создает интимную атмосферу по вечерам. А кроме того, свечи часто ставят перед храмовыми писаниями и изображениями богов. Таким образом ее свет всегда их затмевает.
Клюзерштатен выслушал объяснение и как будто немножко улыбнулся в бородку. Он все-таки любил хорошие шутки, и загадка ему понравилась. Но потом он вспомнил, что в этот раз в проигравших остался сам, причем не в дружеском соревновании с другими демонами, а на охоте.
- Хорошо, - ровным голосом произнес он. – Ты меня уделал. Говори свое желание.
- Расколдуй моего брата, - распорядился Бриар.
- О, с удовольствием, - ухмыльнулся Клюзерштатен. – Только учти, что тогда вас будет уже трое. И я буду загадывать уже три загадки.
- Может, сначала что-то другое попросим?! – забеспокоилась Гуади.
- Нет, все в порядке, - покачал головой Бриар. – Верни моего брата.
- Как пожелаешь, - взмахнул тростью Клюзерштатен. – Раз, два... три!
Руки Гуади резко налились тяжестью. Один из плюшевых василисков вспыхнул и раздался во все стороны, мгновенно превращаясь в рослого, увесистого парня. Точную копию Бриара.
Гуади не удержала его, и они вместе упали в грязь. Клюзерштатен залился хохотом, глядя, как они барахтаются.
- Ты не слишком-то ее лапай! – насмешливо кинул он. – Возможно, совсем скоро ее буду лапать уже я! И вас двоих тоже!

- Он же это не в буквальном смысле? – с отвращением спросил Дегатти. 
- Кто может знать? – пожал плечами Янгфанхофен. – Спроси у самого Клюзерштатена при случае. 
- Нет уж, спасибо. 

Выяснив, где он находится и что с ним случилось, Брокар бросил на демона уничтожающий взгляд. Он не помнил ничего, что произошло после превращения в игрушку. Его сознание не померкло совсем, но он ослеп и оглох, да к тому же погрузился в странное оцепенение, похожее на тревожный неразборчивый сон.
- Надеюсь, вы готовы? Теперь я загадаю три загадки, - предупредил Клюзерштатен.
- Ничего, - ответил Бриар. – Нас тоже трое. Как-нибудь справимся.
- Ну-ну, - ухмыльнулся Клюзерштатен. – Первая.

Парит, как птица над главою, 
Дразнит и в руки не дается, 
Но после вдруг сама собою 
Придет, едва ты отвлечешься. 

Молодые волшебники задумались, склонив головы. Клюзерштатен терпеливо ждал. Он очень любил такие моменты – когда жертвы обречены, но все еще трепыхаются, оттягивают неизбежное.
- Удача? – прошептала Гуади.
- Она не дразнит, - возразил Бриар. – Не похоже.
- Мысль, - предположил Брокар. – Вдохновение?.. Или... идея!..
Клюзерштатен издал невнятный звук. Бриар повернулся к нему и с легкой насмешкой повторил:
- Идея.
- Умненькие детишки, - кисло сказал демон. – Или это я совсем разучился загадывать загадки. Хорошо, вторая.

Что это за чудо-зверь, 
Внутри мех, снаружи кожа, 
У него ноги лишь две, 
Шевельнуться сам не может. 

- Это явно одежда, - сказала Гуади. – Мехом внутрь может быть только она... хотя у нас, конечно, такое не носят.
- Две ноги, - добавил Брокар. – Штаны?.. Сапоги?..
- Сапоги – это два зверя, - покачала головой Гуади. – Что если кузнечные меха?
- Внутри них обычно не бывает меха, кожа с обеих сторон, - возразил Бриар. – Нет, я думаю, что это теплые штаны.
Догадка снова оказалась верна. Но Клюзерштатен совсем не выглядел огорченным. Он специально выбрал загадки не самой высокой сложности, чтобы дать им надежду. Все-таки процесс ему нравился не меньше результата, и сейчас он аж млел от удовольствия.
Но он не собирался позволить Бриару снова что-то загадать. Этот мальчишка слишком хорош в экспромтах, и если он снова сочинит что-то вроде той штуки про свечу... нет-нет, игра игрой, но приз тоже важен.
А если забрать у них Бриара, двое остальных быстро сломаются.
- Третья загадка, - ухмыльнулся Клюзерштатен. – Как меня зовут?
На лицах юношей и девушки сначала появилась оторопь, а потом возмущение.
- Это вообще не загадка! – вскинулся Брокар.
- Как такое можно отгадать?! – добавила Гуади.
- Кажется, мы договорились, что загадки не должны быть неразрешимыми, - напомнил Бриар.
- А она не является неразрешимой, - осклабился демон. – Вы можете ее разгадать. И это именно загадка. Самая старая и самая популярная загадка моего народа. Разве вы не слышали таких сказок? Думайте.
И он оперся на трость, раскачивая на пальце тяжелые серебряные часы.
- Тик-так, - издевательски произнес демон. – Тик-так. Время идет.
- У нас нет временных ограничений, - заметил Бриар. – Не мешай.
- Я и не мешаю. Просто... – прислушался к чему демон, - ...на ваш запах идет костяной кот. Мы же в паргоронских джунглях, господа. У нас здесь чудовища живут. Думаю, где-то минут через пять у вас будет гость. И от него вы загадками не отделаетесь.
Теперь думать стало еще сложнее. Даже Бриар посмотрел в указанном направлении с опаской. В отличие от Гуади, он слышал раньше слово «Паргорон», встречал его в одной из древних летописей... но кто такие костяные коты, там не говорилось.
Ясно лишь, что ничего хорошего встреча с ними не сулит.
- Загадка не является неразрешимой, - повторил Брокар. – Значит, мы должны знать его имя...
- Или что-то в нем должно его выдавать, - сказала Гуади. – Он носит трость... трость-шпагу...
- Часы!.. – посмотрел на искусное изделие Брокар. – Он наверняка не просто так ими крутит!
Демон, услышав его слова, закачал часами еще быстрее. И одними губами произнес:
- Тик-так.
- Там есть вензель, - присмотревшись, сказала Гуади. – Но... это просто какой-то узор!
- Нет, по-моему, это ложный след, - мотнул головой Брокар. – Ублюдок обманывает нас.
- Гуади, судя по всему, за тобой он следил дольше всего, - сказал Бриар. – Постарайся припомнить все, что можешь.
- Тик-так, - ухмыльнулся демон. – Уже меньше двух минут, мои сладкие котятки.
- Почему котятки? – спросил Бриар, внимательно на него глядя.
- Потому что сейчас к вам придет кошка и уложит вас спать, - пояснил демон. – Навсегда.
Гуади разрыдалась, заламывая руки. Не выдержала напряжения. Все зависело сейчас в первую очередь от нее.
- Это ведь был ты! – вдруг вспомнила она. – Конечно! Нетатш... нет... Нетатш...
- Нетатш Резюлк, - вспомнил Бриар. – Ты говорила.
- О, вы вспомнили, - сокрушенно произнес демон. – Догадливые детишки. Так что – как мое имя?
- Нета...
- Стоять, - крепко стиснул ей руку Брокар. – Я ему не верю. Слишком просто.
- И до этого он ни разу не переспрашивал, - кивнул Бриар.
Неподалеку вдруг вспорхнули птицы... или существа, на них похожие. Треснула ветка, а мимо пронеслось нечто вроде порочного детища зайца и осьминога.
- Костяной кот уже здесь, - взмахнул тростью демон. – Но он пока что стесняется меня. Ох, не завидую я вам. Если вы проиграете, вас заберу я. Если выиграете... что ж, я уйду с позором. Но костяной кот останется.
Юноши и девушка никого не видели. Но воздух чуть заметно трепетал, а эфирные узоры... они были волшебниками все-таки. Они чувствовали присутствие чего-то хищного... опасного... не такого опасного, как эта тварь с козлиной мордой, но для троих студентов и того довольно.
- Ваш ответ?! – рявкнул демон, пряча часы в карман.
Он подошел к Гуади почти вплотную. Брокар попытался втиснуться между ними, но его будто приковало к месту. Словно незримая сила легла на плечи тяжелым грузом.
Гуади с ужасом сглотнула. Она почувствовала запах – какой-то козлячий, мускусный. Из пасти демона невыносимо смердело. А глаза были так близко, что она увидела свое отражение... отражение?..
- Клюзер... – медленно произнесла она. – Клюзер Штатен!
Демон отшатнулся. Его словно ударили – и Гуади уверилась, что догадка верна.
- Клюзерштатен! – произнесла она. – Это твое имя!
- Ты... угадала, - с крайней неохотой произнес Клюзерштатен. – Хорошо. Пусть так.
Он резко развернулся, взмахнул тростью – и в воздухе сверкнул клинок. Пронеслась блистающая полоса – и раздался мяучащий рев. Из ниоткуда брызнула кровь, а невидимое чудище явно бросилось наутек.
- Хорошо, - скучным голосом сказал Клюзерштатен. – Вы получили еще одну попытку. Мне немного уже надоело, так что она будет последней. Потом я начну загадывать действительно сложные загадки.
Бриар и Брокар переглянулись. На Гуади надежды сейчас не было – ее всю трясло. То ли от облегчения, то ли от ужаса.
- Тигда о зектум криабал но дом, - сказал вдруг Бриар.
- М-м... непто сту, табра, - чуть промедлив, ответил Брокар.
- Это что еще началось? – насторожился Клюзерштатен.
- А это и есть наша следующая загадка, - спокойно сказал Бриар. – На каком языке мы сейчас говорили?
- Это не загадка! – вспылил демон.
- Если уж угадать твое имя – загадка, то это – тем более. Ты сам первым начал.
- Ладно... – медленно процедил демон.
Он задумался. Он крепко задумался. Потом зашевелил губами, а в его глазах будто зарябило. Несколько долгих минут Клюзерштатен стоял в оцепенении и наконец взорвался:
- Такого языка нет! Думаете, жульничество вам поможет?!
- Он есть, - покачал головой Бриар. – И на нем говорят живые люди. Я могу произнести на нем что угодно. И Брокар тоже.
- Не знаю в чем, не знаю как... – посмотрел ему в глаза Клюзерштатен, - ...но вы сейчас жульничаете. А если вы жульничаете, я одержал техническую победу.
- Мы не жульничаем.
- Загадка должна быть решаемой, - напомнил демон. – Если у меня нет шансов ее отгадать...
- Они есть.
- Это не кобринский, - произнес Клюзерштатен, втягивая и вытягивая клинок из трости. – И не оксетунг. И не титанова речь. И не одно из эльфийских наречий. И не язык огров. И ни один из морских языков не подходит. Среди языков других миров я тоже такого не знаю... да и вы знать не можете. Я думаю, ребята, что вы все-таки жульничаете.
- В таком случае признай поражение – и увидишь, что мы не жульничаем.
- Ладно. Я не знаю ответа. Сдаюсь. Но если вы жульничаете...
- Это наш язык, - произнес Бриар. – Наш с Брокаром, секретный. Мы придумали его еще в детстве.
- Итак, это секретный язык, на котором говорите только вы двое, и которым никто больше не пользуется... – зло повторил Клюзерштатен, вытянув наконец шпагу из трости. – Ни один из существующих народов. Несмотря на ваши слова. Нехорошо...
- А разве я что-то говорил про народы? – приподнял бровь Бриар. – Я сказал, что на нем говорят живые люди. Я и Брокар. Никого больше я не упомянул.
- И как же я должен был догадаться?
- Так же, как мы догадались о твоем имени. Намеков было не меньше.
- Ах ты...
- Брокар, криабал! – крикнул Бриар.
С пальцев юноши сорвались всполохи. Пока Бриар говорил, Брокар тайно готовил заклинание – и теперь оно шваркнуло в Клюзерштатена.
Демона окутало синим пламенем, отшвырнуло далеко назад... трость-шпага выпала из руки. Даже не подняв ее, он страшно заревел, сбрасывая чары, ринулся снова вперед...
- Каш арата сика мор Клюзерштатен! – выкрикнул Бриар, стискивая ладони Брокара и Гуади.
Демон будто натолкнулся на стену. Между ним и волшебниками вырос защитный барьер... и на удивление мощный!
Причем сотворенный именно против него, против Клюзерштатена! Именной, персональный... на секунду Клюзерштатену даже стало лестно. Никто раньше не придумывал заклинания персонально против него.
- Мы знаем твое имя, - произнес Бриар. – И ты должен нам желание. Думаю, у нас преимущество.
- Ты в самом деле так думаешь? – насмешливо осведомился Клюзерштатен.
В траве что-то сверкнуло. Трость-шпага!.. отдельно от хозяина, она прошла сквозь барьер и пронзила живот Брокара!
- А!.. – издал тот сдавленный вскрик.
Бриар стиснул кулаки. Ладонь брата выскользнула из его, а Гуади свою вырвала, бросилась к падающему. Клюзерштатен сухо рассмеялся, видя, как слабеет барьер.
- У вас есть желание! – язвительно напомнил он. – Пожелайте, чтобы паренек не сдох!
- Нет!.. – прохрипел Брокар.
Он сам вырвал трость из живота. Изо рта юноши текла кровь, но он крепко стискивал эту страшную, извивающуюся змеей деревяшку. Гуади склонилась над ним и часто моргала – собирала характер повреждений.
Она почти не владела боевой магией. Не посещала военную кафедру. Зачем она будущему целителю, которым всегда видела себя Гуади?
И сейчас она четко видела – рана обычными методами неисцелимая. Трость порвала кишечник и проткнула Брокару печень, но это Гуади восстановила бы простейшим заживлением тканей. Еще пришлось бы очистить брюшную полость от крови и содержимого кишок, но это тоже не слишком сложно.
Куда хуже то, что клинок источает скверну. Ее так просто не убрать. Она не даст закрыть рану, не позволит нутряным хомунциям восстановиться. Тут нужен либо целитель большой силы, способный истреблять темные миазмы, либо... взгляд упал на плюшевого василиска, что Гуади все еще зачем-то сжимала в руке.
Брокар сам буквально только что был такой же игрушкой. В нем все еще сохранились остаточные флюиды превращения. Его тело помнило пребывание в плюшевом виде. И Гуади торопливо протянула между ним и настоящей игрушкой связь. Применила банальный метод подобия-сродства, благодаря которому можно переносить проклятия на неодушевленное.
Основной принцип вольтования, бесценный прием в колдовской медицине.
Трость рванулась к ней, но Брокар удерживал ее слабеющей рукой, а Бриар топнул ногой, придавив лезвие. Отвлечься сильнее он не мог – продолжал держать барьер. Против него был высший демон, и даже этому юному гению в одиночку приходилось тяжело.
А рана в животе стремительно таяла. И одновременно такая же открывалась в зеленом плюше. Игрушка в руках Гуади чуть слышно шипела, из нее лезла набивка. Когда она начала тлеть, Гуади отбросила ее – а Брокар выпрямился, гладя чистую кожу.
- Слушай наше желание, Клюзерштатен! – произнес Бриар. – Мы хотим, чтобы ты навсегда оставил нас в покое и больше никогда не преследовал никого из нас и наших знакомых!
Клюзерштатен чуть заметно дернулся. Он ведь действительно проиграл и был должен выполнить условие. Он сам установил такие правила. Нарушение слова, нарушение контракта ложится тяжкой печатью что на смертного, что на демона... но смертные этого не видят, не замечают.
А демон видит. Ох как видит. Это все время с ним, это отражается на демонической силе и неустанно свербит где-то в подсознании. Поэтому демоны любыми путями обходят контракты, ищут в них лазейки и двусмысленности – но никогда не нарушают напрямую.
- Хорошо, - проскрипел Клюзерштатен. – Ваше желание произнесено, я его услышал. Игра закончена. Я ухожу.
Трость рванулась к нему, Брокар отпустил ее, а Бриар поднял ногу. Она влетела в руку демона, и тот пошел прочь.
Он не растворился в воздухе. Просто зашагал по болоту – медленно, сгорбившись. Словно ужасно расстроенный своим проигрышем.
Бриар еще несколько минут удерживал барьер, пристально глядя ему вслед. Брокар и Гуади молчали. Они все еще не верили, что он действительно уходит, что больше не будет никаких трюков.
Лишь когда Клюзерштатен скрылся за деревьями, Брокар спросил:
- Слушай, где ты научился такому барьеру? У нас все курсы общие, но я такого не помню.
- Сам составил, - рассеянно ответил Бриар. – Сформулировал, когда он назвал свое имя.
- А слова где взял?
- Да тоже сам. Я, знаешь, пробую в последнее время одну штуку... не всегда получается, но сейчас получилось... и так хорошо получилось...
- Ну Бриар!.. – хохотнул Брокар, хлопая брата по спине. – Ну ты, скотина, всемогущий!..
Гуади впервые за долгое время улыбнулась... а потом вдруг сообразила, что они все еще в Паргороне.
- Подожди, но ты же забыл попросить, чтобы нас вернули домой! – с ужасом воскликнула девушка.
- Это я и сам сделаю, - сказал Бриар. – Только прикройтесь руками... а то я не уверен, что на нас останется одежда.

Интерлюдия

- Беру свои слова назад, - сказал Бельзедор. – Это не была банальная история о влюбленном демоне.
- А он действительно оставил их в покое? – спросил Дегатти. – На этом история заканчивается?
- Демоны обычно соблюдают клятву, - сказал Янгфанхофен. – Даже Клюзерштатен. Больше он никогда не встречался ни с Бриаром, ни с Гуади, ни с другими их друзьями.
- А с Эльбиноми? Его-то душу он забрал?
- Да я почем знаю? – пожал плечами Янгфанхофен. – Кого волнует Эльбиноми? Если хочешь, могу свериться с архивами бушуков, посмотреть.
- Да нет, мне, в общем-то, все равно...
- А почему ты рассказал именно эту историю? – спросил Бельзедор. – Охота же вышла неудачная.
- Потому что если бы я рассказал про удачную, под Дегатти загорелся бы табурет, - ухмыльнулся Янгфанхофен. – Да и что в ней было бы интересного? Демон поглотил смертного – тут и сказке конец. Таких историй можно рассказать миллион, и они будут похожи, как горошины в стручке. А вот если смертному вдруг удается одержать верх – это редкий и необычный случай. Про такие слушать гораздо интереснее.
- Пожалуй, так, - согласился Дегатти. – Забавно. Обернись дело немного иначе, и Бриар Всемогущий сгинул бы еще в ранней юности...
- Представляешь, насколько изменилась бы вся история вашего мира? – хмыкнул Янгфанхофен. – Да и нашего тоже... хотя Клюзерштатен, конечно, не знал, что держит в когтях судьбу целых миров.
- Да уж... А Брокар и Гуади потом поженились?
- Нет. Их роман был пылким, но в брак они так и не вступили, а вскоре после окончания университета расстались. Брокар и его брат стали армейскими чародеями и почти тридцать лет прослужили в Третьем Диверсионном полку. А Гуади стала целителем Овертана, крупнейшей лекарии Парифагена. Через несколько лет она вышла замуж... но это уже совсем другая история.
- Кстати, насчет истории, - произнес Дегатти, повернувшись к Бельзедору. – Когда Парифатская республика стала Парифатской империей, город Парифаген был переименован в Бриароген. А ты почему оставил ему прежнее название? Почему не переименовал в какой-нибудь Бельзедоген?
- Потому что я не настолько горделив, как этот ваш Бриар, - хмыкнул Бельзедор. – Я не называю города в свою честь.
- Бриар не сам это сделал. Если я верно помню, столицу переименовал его сын, император Хоризакул.
- Почтил память папочки? Похвально, конечно.
Вспомнив о кальяне, что курили в рассказе студенты, Дегатти спросил, нет ли оного и у Янгфанхофена. Кальян, конечно, тут же нашелся, был водружен на барную стойку и разожжен. Повернувшись к окну, к льющимся из него алым лучам Нижнего Света, Дегатти принялся курить, думая о чем-то своем.
- Знаешь, Янгфанхофен, до этого все гохерримы в твоих историях были кудесными, - неторопливо сказал Бельзедор, постукивая трубкой о стойку. – Что Бракиозор, что Гаштардарон, что та девушка в самом первом рассказе... Рикашьянамас, да?..
- Даже Корграхадраэд, - добавил Дегатти, не поворачиваясь.
- Даже Корграхадраэд, - кивнул Бельзедор. – Все были чудо как хороши. Настоящие образцы благородства и мужественности. А Клюзерштатен... ты что-то против него имеешь?
- Мы не очень любим Клюзерштатена, - уклончиво ответил Янгфанхофен.
- Да я уж заметил. Ты даже неблаговидные подробности не стал опускать.
- Так я их и раньше особо не опускал. Просто... ты вот представляешь меня или того же Гаштардарона, делающим нечто вроде того, что делал Клюзерштатен? Мы все совершенно разные, Бельзедор.
- А как он демолордом-то стал? – спросил Дегатти. – Клюзерштатен, я имею в виду.
- Скучно, как и я, - пожал плечами Янгфанхофен. – Умерла его мать. Она была демолордом, знаете ли. Эсветаллила, Ключница Паргорона. Единственная женщина-гохеррим, которая была демолордом, не принадлежа к первородным. А единственным ее наследником был Клюзерштатен. Всеми нами любимый козломордый трикстер.
- От кого она его все-таки нагуляла? – спросил Бельзедор.
- От другого демолорда. Из другого мира. Мы не знаем его имени. Да и не особо хотим знать, честно говоря.
- И Клюзерштатен был единственным наследником? Я слышал, среди демолордов не принято заводить всего одного. Чтобы не возникало ненужных искушений.
- Только не среди гохерримов... кстати, хотите еще одну историю про гохеррима?
- Нет, хватит, - отказался Бельзедор. – Про гохерримов уже пять историй было. Ты все время только про них и рассказываешь.
- Да и вообще, что это мы все о демонах, да о великих волшебниках? – брюзгливо спросил Дегатти. – Нет ли у тебя какой истории о простых людях?
- О простых неинтересно. Что у них там может быть такого уж замечательного, у простых?
- Ну пусть не о совсем простых. О королях, скажем.
- Ну... почему бы и нет... – пожал плечами Янгфанхофен. – Я знаю одну необычную историю про одного из ваших смертных монархов... и она довольно свежая, кстати. Ей всего лет десять.
- Ну вот и расскажи ее для разнообразия.

Император

1511 год Н.Э., Парифат, Грандпайр, Грандтаун. 
Это был потрясающий трон. Огромный, уписанный драгоценными камнями и отлитый из чистого золота. Сложно даже вообразить сумму, в которую он когда-то обошелся.
Впрочем, золота видно не было. Оно скрывалось под пуховыми перинами, громоздящимися в несколько слоев. Трон имел такую форму, чтобы не сидеть в нем, а возлежать, откинувшись на подушки – и всемогущий владыка Грандпайра именно так и делал.
Впрочем, никто не был уверен, в какой позе монарх сейчас пребывает. Великолепный Чеболдай Второй был настолько толст, что его сидячее положение ничем не отличалось от лежачего. Давно не способный самостоятельно даже ходить, он покоился на своем царственном ложе и благосклонно взирал на роскошное пиршество, на трубадуров, на униженно кланяющихся придворных...
К подножию трона струилась мантия. Желтая шелковая мантия таких размеров, что хватило бы запеленать буйвола. Император Чеболдай не намного меньше и весил.
Его грудь мерно вздымалась, изо рта с каждым выдохом вырывался свист. По вискам и багровым щекам струился пот. Императору было жарко. Сразу две опахальщицы обмахивали его веерами из пальмовых листьев, а по углам залы воздух леденили хладкамни, но это почти не помогало.
Кроме жары благословенному Чеболдаю досаждали и мухи. Их отгонял миртовой лозой специальный мальчик. Ужасно важный от возложенных на него обязанностей, он иногда забывался и хлопал слишком сильно, но император ничего не чувствовал. Чудовищные слои жира защищали его не хуже брони.
Эти слои сзади разминала могучая массажистка из полуогров. Обычные человеческие девушки не могли давить настолько сильно, чтобы император что-то чувствовал. А массаж ему требовался регулярно, поскольку иначе у владыки Грандпайра начинала застаиваться кровь. Еще его смазывали маслом из золотой раковины и протирали влажной губкой – иначе от императора начинало дурно пахнуть.
Руки-окорока поднимались тяжело, с трудом. Без помощи специального слуги император и вовсе бы не сумел ими шевелить. Стоя за ширмой, тот орудовал чародейной рогулькой – ловко подергивал в такт движениям владыки, и части тела становились легче. Только благодаря этому Чеболдай Второй мог есть самостоятельно.
Сейчас он уписывал голубиную печень. Целую гору голубиной печени. Облизывал жирные пальцы, жадно чавкал. Вино лили ему прямо в рот – удержать хрустальный кубок император не мог даже с помощью волшебства.
Вино тоже было не простое, а чудесное. Особый алхимический напиток – сохраняющий молодость, продлевающий жизнь и укрепляющий здоровье. Он стоил огромных денег, но только благодаря ему император все еще не испустил дух от обжорства. Совсем юный, всего двадцати лет от роду, он уже страдал от болезней сердца.
Доев очередное блюдо, Чеболдай оглушительно рыгнул и оставил рот открытым. Еще один слуга тут же подлетел с зубочисткой, сделанной из фазаньего пера. В этом состояли все его обязанности – ковырять в зубах императора.
И их таких тут были даже не десятки, а сотни. Прислужников, существующих для выполнения какой-то одной, совершенно ничтожной задачи.
Был слуга, что утирал императору губы салфеткой. Он гордо именовался Хранителем Чистоты.
Был слуга, что подстригал императору ногти. Он гордо именовался Мастером Маникюра.
Был слуга, что колол орехи, когда императору их хотелось. Он гордо именовался Великим Орешником.
И был даже слуга, что помогал императору справлять малую нужду. Дворянин из древнего рода, он всегда дежурил с золотым горшком, и стоило Чеболдаю Второму скривить определенным образом губы, как его фаллос бережно высвобождался, чтобы испустить струю.
Был слуга и для отправления большой нужды, но ему приходилось нелегко в этой жизни, и он редко улыбался.
- Отчего мы все еще не видим нашего любимого плова? – слабым, надтреснутым голосом произнес император. – Внесите плов, скорее!
И плов тут же внесли. Посреди пиршественного стола было водружено блюдо немыслимых размеров – и на нем громоздилась целая гора ярко-желтого, источающего ароматы риса. С шестью видами мяса и двумя – рыбы, с изюмом и финиками, с кешью и курагой, политый гранатовым и лимонным соком, он будто искрился всеми цветами радуги. В центре вместо короны возлежала распахнутая головка чеснока.

- Ярыть, аж слюна выделилась, - не сдержался Дегатти. – А у тебя есть такой плов, Янгфанхофен? 
- В точности такого же нет, - усмехнулся старый демон, все же ставя на стойку две пиалы с пловом. – Да ты и сам не захочешь. 

Несмотря на все великолепие этого роскошного, поистине императорского блюда, гости не стремились запустить в него ложки. Потому что в незыблемости плов простоял едва с полминуты – а потом это чудо... развалилось изнутри. Весь перепачканный рисом, маслом и потом, из плова выбрался гоблин – и сразу принялся жонглировать дольками чеснока.
- Ах, какая прелесть, какая прелесть! – залился смехом император.
- Прелестно, уморительно!.. – донеслись льстивые поддакивания.
- Гениальная шутка, ваше величество!..
- Уже в который раз повторяете, а все так же смешно!.. м-да...
Гоблин из плова недолго оставался в одиночестве. К нему тут же присоединились еще семеро – и они начали отплясывать дцаржунгу, народный гоблинский танец. Кривляться и гримасничать под нестройное пиликанье оркестра.
Император Чеболдай обожал это представление. При нем кормилась целая армия шутов, трубадуров, танцовщиц, поэтов и прочих индивидов такого толка. Но особенно он обожал эту гоблинскую труппу, потому что они лучше всех умели строить рожи, швыряться пирогами и глумиться над придворными. Напыщенные вельможи и разодетые фрейлины покорно терпели насмешки и издевательства, потому что это веселило их повелителя, всемогущего Чеболдая Второго.
Нынешний властелин Грандпайра взошел на трон шесть лет назад, когда ему было всего четырнадцать. И все эти годы он провел в бесконечных пирах и наслаждениях, ни единого часа не занимаясь государственными делами. Его вообще никогда не интересовала подобная ерунда.
В его оправдание следует сказать, что Чеболдая Второго не готовили к управлению страной. На престол должен был вступить его старший брат. Но в 1505 году он неожиданно для всех скончался. А всего через три луны после этого умер и Авартен Третий, император-отец. Единственным претендентом на престол стал четырнадцатилетний мальчишка, который обожал сладости и театр.
За шесть лет он из просто пухлого паренька превратился в бесформенную груду сала.
Благосклонно наблюдая за дцаржунгой, император продолжал есть и время от времени шлепал на указы Большую Государственную печать. Это ему делать все-таки приходилось, ибо древняя печать Грандпайра не повинуется никому, кроме законного императора. Шестьсот лет назад, когда к власти пришел Чеболдай Первый, основатель нынешней династии, он созвал своих чародеев, и те сковали Большую Государственную печать. Своенравный могущественный артефакт, что закрепляет указы в вечной незыблемости.
- Ваше величество, дозвольте обратиться, - донесся голос снизу.
- Мы дозволяем тебе, - не без труда проговорил император.
- Ваше величество, дозвольте выпрямиться.
- Мы дозволяем тебе.
Только после этого канцлер разогнулся. Дворцовый этикет запрещает обращаться к императору иначе, чем стоя на коленях и уткнувшись лбом в землю. Встать можно лишь после того, как император лично это разрешит, но даже тогда рука должна оставаться подле рта, дабы владыка случайно не увидел языка и зубов придворного.
Это касается всех без исключения. Даже канцлера двора, первого человека Грандайра после императора. Костлявый и сухопарый, он был уже немолод, и ему было нелегко каждый день опускаться на колени. Он тоже регулярно пил вино алхимиков, но все-таки не ежедневно, как император. И возраст начинал уже сказываться – мудрому канцлеру на днях исполнилось семьдесят шесть лет.
Выглядел он едва на пятьдесят, но все-таки чувствовал уже, что не мальчик.
- С чем ты пришел к нам сегодня, наш добрый канцлер? – милостиво спросил Чеболдай.
- Обычные мелкие пустячки, ваше величество. Голод в Гильтрии...
- А почему там голод? – лениво поинтересовался император.
- Урожай сожрал долгоносик, ваше величество. Необходимо принять меры.
- Помочь нашим подданным едой? – с беспокойством оглядел ломящийся от яств стол Чеболдай. – Надеемся, это не скажется на наших пирах?
- Нет-нет, ничего столь экстраординарного, ваше величество, - успокоил его канцлер. – Просто в связи с нехваткой продовольствия в Гильтрии начались бунты. Нужно ваше разрешение на военное подавление.
- А, это другое дело, - облегченно произнес император. – Распоряжайся, наш добрый канцлер, мы доверяем тебе в этом вопросе.
Большая Государственная печать легла на заготовленный лист, канцлер убрал его за пазуху и тут же вытащил другой. То была карта какой-то местности с проставленными крестиками.
- Ваше величество, нужно ваше разрешение на разработку новых рудных месторождений, - пояснил канцлер. – Ваши верные рудознатцы досконально обследовали верховья реки Супле и обнаружили там богатые залежи олова и железа. Вы дозволяете своим верным подданным заложить рудники здесь, здесь и здесь?
- Конечно, дорогой канцлер, конечно, - с трудом кивнул император. – Мы дозволим даже больше, чем ты просишь. Постройте рудник еще и здесь.
Похожий на вареную сардельку палец ткнул в карту наугад, оставив жирное пятно. Канцлер деликатно кашлянул и заметил:
- Ваше величество, осмелюсь заметить, что в милостиво указанном вами месте нет никаких полезных руд. Здесь уже начинается пустыня, и строить в ней рудник будет пустой тратой ресурсов.
- Тише, тише, дорогой канцлер, - шлепнул печатью о карту Чеболдай. – Твой император приказал – повинуйтесь. Постройте четыре новых рудника.
- Да будут слова ваши услышаны небом и людьми, - ровным голосом ответил канцлер. – Все будет исполнено в точности, ваше величество. Но если вы велите построить четыре рудника вместо трех, нам понадобится больше рудных дел мастеров...
- О, просто постройте где-нибудь там же побольше домов, - благодушно приказал император. – Работники сами туда приедут.
- Но... это не так происходит...
- Тише, тише. Еще голубиной печени императору!.. И фисташек!.. Что-нибудь еще, дорогой канцлер?
- Благодарю, ваше величество, я вполне удовлетворен, - низко склонился первый из вельмож Грандпайра.
Взглядом, которым он смерил императора, можно было резать стекло. Но император этого не заметил. Он вообще редко обращал внимание на что-то, кроме еды и зрелищ.
Хотя еще его радовали новые наряды. Невозможно толстый, император Грандпайра был весьма требователен к своим облачениям. Дворцовые портные выбивались из сил, создавая платья, в которых Чеболдаю было комфортно, но при этом он не выглядел бесформенной горой сала. На самом деле они творили настоящие чудеса, и только благодаря им в императоре все еще можно было узнать человеческое существо.
А сегодня порадовать императора явились два заграничных портных, из самого Козана. В этой стране лучшие кружева, стоят они больших денег, а платья людям помогают шить искусные арахниды.
- Ваше величество, мир вам и пожелание вечного благополучия! – донеслось снизу. – Дозвольте выпрямиться, дабы мы осмелились преподнести вам плоды наших рук!
- Дозволяем, дозволяем! – радостно покивал император. – Скорее, дорогие маэстро, удивите нас!
Портные поднялись с колен и отряхнулись. Были они маленькими, тщедушными и похожими, как братья. Сверкая хитрыми глазами, они расставили руки и меж них засверкало... нет, не засверкало... Чеболдай Второй прищурился, пытаясь разглядеть чудесную ткань... платье... одеяние... что ему там такое преподнесли?..
- Ваше величество! – воскликнул один портной. – Мы с гордостью...
- ...и почтением представляем...
- ...вашей величественной особе...
- ...это удивительное...
- ...изумительное...
- ...произведение магической и портняжной мысли! – торопливо закончил второй.
Первый легонько пнул его в лодыжку. А император продолжал тщетно всматриваться. Неужели ткань настолько прозрачная?..
- Мы несколько озадачены... – начал он.
- Я вижу, что вы потрясены... – тут же перебил его первый портной.
- ...изумительным видом нашего произведения...
- ...и кто бы не был на вашем месте?!
- Только дурак! – закивал второй портной.
- Что-что?.. – заморгал император. – Дурак?..
- К этому мы и подводим, ваше величество! Дело в том...
- ...что наше платье...
- ...наша ткань...
- ...создана по новаторским...
- ...не имеющим аналогов...
- ...волшебным методам!
- Вы начинаете нас утомлять... – с легкой грустью произнес Чеболдай.
- Мы уже почти закончили, ваше величество! Наше платье...
- ...поистине прекрасно!..
- ...но увидеть это может...
- ...только достойный! А всем дуракам, неучам, невеждам и остолопам...
- ...оно кажется невидимым!
Император помолчал. Смолкли и придворные, которые до этого растерянно шептались.
- Какая интересная магия, - наконец вымолвил Чеболдай Второй. – Нам нравится. Только... нам кажется, вы не учли одного важного нюанса.
- Какого же, ваше величество?
- Если мы наденем это платье, то... все дураки будут видеть нас голыми!
Портные растерянно переглянулись. А император, которого ужасно обидело, что он и сам не видит эту ткань, закричал:
- Палача сюда! Пусть этих негодяев немедленно казнят! Они решили выставить нашу императорскую особу на посмеяние дуракам!
Молящих о пощаде портных уволокли, но пир уже был безнадежно испорчен. Не только император, но и придворные были расстроены тем, что не увидели этого волшебного платья. Причем никто не осмеливался в этом признаться.
- Наши дорогие подданные, признайтесь честно, вы видели это платье? – жалобно спросил Чеболдай Второй, обводя взглядом стол. – Потому что мы, видимо, недостаточно умны, так что ничего не видели. Но мы хотели бы узнать, как же оно все-таки выглядит.
Вельможи заметно оживились. Никто из них, разумеется, тоже ничего не видел, но теперь хотя бы никто и не чувствовал себя одиноким.
Более того – никто, разумеется, не осмелился сказать, что он что-то видел.
- Мы тоже не видели, ваше величество! – понеслись реплики.
- И я не видел!
- И я!
- Наверное, его видят только святые мудрецы!
- А ты, наш добрый канцлер? – с надеждой повернулся к нему император. – Может, хоть ты опишешь нам это чудесное платье?
- Боюсь, я в этот момент как раз отвлекся на карту, на которой вы милостиво указали местонахождение нового рудника, - сухо произнес канцлер. – Мне жаль, но я тоже ничего не видел.
- Повелеваем тебе в следующий раз быть внимательней, – укоризненно произнес император. – С другой стороны... эти двое и сами в итоге оказались круглыми дурнями. Как же они тогда сами-то его видели?
После этого благородные вельможи окончательно успокоились, рассмеялись и начали дружно глумиться над бедолагами-портными.
Вслед за платьями императору представили новую партию ознакомительных портретов. Чеболдаю Второму недавно исполнилось двадцать лет, но он все еще не был женат и не имел наследников. При его габаритах и лени в этом не было ничего удивительного, но канцлера и других советников это не устраивало.
У императора должен быть наследник – и желательно обзавестись им поскорее. Вино алхимиков и другие чары не всесильны, а Чеболдай Второй ведет крайне неразумный образ жизни. Мало ли что может случиться?
А в невестах недостатка не было. Несмотря на внешность жениха, он все еще император Грандпайра – величайшей державы Парифата. Любая держава охотно с ним породнится – и количество предложений перевалило уже за сотню.
- Позвольте представить вам Элиссу, младшую дочь великого халифа Эйрлхарда, владыки Нбойлеха, - сказал канцлер, показывая на портрет. – Она мила нравом, добра к людям и животным, любит танцы и вышивку.
- Танцы, - засопел император, тщетно попытавшись приподняться. – Мы не очень любим танцы. Опасаемся, что ей будет с нами скучно. Показывай следующую, дорогой канцлер.
- Это, с вашего позволения, Ольмелла, дочь великого князя Истепа, владыки Залвена, - указал на следующий портрет канцлер. – Она любит соколиную охоту, обожает верховую езду и не знает себе равных в фехтовании.
- Какая боевая девица, - печально вздохнул император. – Нам кажется, ей нужен жених под стать, мы не подойдем. Покажи следующую.
- Представляю вам Дарен, дочь короля Лерармео, владыки Гарийской империи, - совсем уж кисло произнес канцлер. – Характером в целом мало отличается от Ольмеллы, к тому же сейчас временно похищена Темным Властелином, но...
- Бедняжка... – жалостливо засопел император. – Но дорогой канцлер, отчего ты нам ее показываешь? Мы же не можем жениться на той, что не сможет к нам прибыть. Лорд Бельзедор вряд ли позволит ей отлучиться, чтобы выйти за нас замуж.

- Если не ошибаюсь, на тот момент она уже была замужем за мной, - припомнил Бельзедор. – Хотя открыто я об этом не объявлял, конечно. 
- Ну и кто же тебе виноват, что ты такая скрытная личность? – развел руками Янгфанхофен. 
- Да, кто же тебе виноват? – хмыкнул Дегатти. 

- Ну и четвертая, - с надеждой закончил канцлер. – Я оставил под конец самое сладкое. Иза Оо-ль-Оторк, дочь маэстро Эссея Оо-ль-Оторка, нынешнего Короля Поваров Нгелты. Как и ее отец, больше всего она любит готовить и чрезвычайно в этом искусна.
В глазах императора отразились смешанные чувства. Элисса была хрупкой девушкой в легкой чадре, Ольмелла – рослой девицей с золотыми косами, а Дарен – коротко стриженной рыжей бестией, но по ним всем сразу было видно – принцессы. Что-то такое было в лицах, в позах, во взглядах.
А вот Иза... она, конечно, была даже отдаленно не так толста, как император, но все равно походила скорее на купеческую дочку, этакую сдобную пампушку. Простоватое округлое лицо, добрый мягкий взгляд. Да, сразу видно, что готовить она любит... и угощаться тоже.
- Сколько достоинств в одной девице... – вздохнул император. – И все же... наш дорогой канцлер, мы боимся, что этот брак окажется порочным. С такой супругой мы можем поправиться еще сильнее...
- Думаете, это возможно? – с сомнением посмотрел канцлер.
- Для императора Грандпайра нет ничего невозможного. К тому же... мы с огромным уважением относимся к обычаям Нгелты и их Королю Поваров... но ведь его переизбирают каждый год. Это не монархия и даже не аристократическая династия. В следующем году маэстро Оо-ль-Оторк может проиграть, и мы окажемся женаты на обычной простолюдинке...
Канцлер посмотрел на императора с удивлением. Он не думал, что тот знает, как устроена государственная система Нгелты.
- Прошу прощения, ваше величество, - склонился он. – Досадная оплошность с моей стороны. Счастье, что вы в своей великой мудрости сразу же ее заметили. Но в таком случае на сегодня это все. Прошу вас еще раз обдумать кандидатуры остальных принцесс, я же отправлюсь подыскивать других претенденток, если ни одна из этих вас все-таки не удовлетворит.
- Не печалься, дорогой канцлер, - вяло пробормотал Чеболдай. – Оплошности случаются, а спешка тут ни к чему, мы еще очень молоды... Дай-ка мы обнимем тебя, словно старого друга...
Канцлер покорно наклонился, позволив императору обхватить себя слабыми, трясущимися руками. В нос ударил прелый запах, и канцлер сморщился. Словно вляпался в полужидкое тесто.
Он бы охотно избежал этой процедуры, но Чеболдай искренне ему симпатизировал и любил это выказывать. То предлагал кусочек со своего блюда, то приглашал посмотреть с ним какое-нибудь представление, то просто обнимал, как вот сейчас.
У канцлера это вызывало брезгливую жалость. У остальных придворных тоже. Когда первый вельможа Грандпайра покидал залу, то услышал за спиной шепотки. Дворяне с насмешкой смотрели на портреты четырех красавиц, на возлежащего грудой жира императора...
- ...не знаю, кто станет его невестой, но я ей сильно сочувствую... – донеслось до канцлера чуть слышное.
- ...вы только представьте этих красавиц с нашим боровом!..
- ...ужас!..

- Кстати, надо будет раздобыть портрет императора Чеболдая, - задумчиво сказал Бельзедор. – Покажу Дарен, когда снова начнет брюзжать, что я ее похитил. Пусть посмотрит, какой завидной партии лишилась. 
- Кстати, а у тебя ведь сейчас две жены? – с любопытством спросил Дегатти. 
- Да, Дегатти, две, - доброжелательно кивнул Бельзедор. – А сколько у тебя сейчас фамиллиаров? 

Этот пир был последним перед переездом в летнюю резиденцию. Большую часть года император проживал в столице, изображая управление страной, но летом, когда Грандтаун обволакивало удушающей жарой, он переезжал на север, в Кобринскую дубраву.
В древности там жили последние кобрины Грандпайра, а сейчас раскинулся императорский заповедник. Почти десять тысяч пашен девственных лесов, где потомки Чеболдая Первого и предки Чеболдая Второго охотились на непуганую дичь, рыбачили в хрустальной чистоты озерах и просто наслаждались дикой природой.
Чтобы перевезти императора со всем его двором, приготовили целый поезд. Дедушка Чеболдая Второго еще ездил по старинке, великим обозом с големами и бегемотами, но уже батюшка – на гремлинском поезде. Это ведь именно он заключил договор с Вапорарией и повелел построить в Грандпайре железные пути для быстрых путешествий.
Императорский вагон размещался в самой середке. Между вагоном-поварней и вагоном с туалетными принадлежностями. Дальше шли вагоны для слуг, вагоны для носильщиков и вагоны для актеров. В самом начале состава ехал канцлер.
Он не любил эту часть года. Кабинет министров никуда не переезжал, оставался в столице – и канцлеру теперь предстояло по два-три раза в луну курсировать между Грандтауном и летней резиденцией. Так же, как и прочим министрам, советникам, воеводам, послам иноземных держав и всем, кто еще хотел иметь счастье видеть императора лично.
А даже скоростной гремлинский поезд едет до летней резиденции полдня. Утром выедешь – вечером приедешь. Вечером выедешь – утром приедешь. А если полный день ехать, то приедешь в Ридолено, старую столицу Грандпайра. Кобринская дубрава аккурат между ними.
Поезд остановился на станции Прилесье. Отсюда в глубь заповедника уходила однопутная узкоколейка, так что предстояло переставить вагоны на специальные тележки. Отдельные пассажиры просто пересаживались на небольшую дрезину, но целый императорский поезд, конечно, так перевезти не получалось.
Так что сейчас разодетый гремлин-машинист носился вдоль вагонов и вопил, командуя еще двумя гремлинами в сервапорах. Те поочередно поднимали тяжеленные вагоны со всем грузом, переносили их на соседнюю колею, где уже стояли под парами тележки.
Процедура была долгая, скучная. Глядящий в окно император затосковал. Ему составляли компанию шестеро слуг, любимая гоблинская труппа и канцлер, выглядящий так, будто съел целиком лимон. Чеболдая Второго положительно расстраивала эта вечно кислая мина на лице первого министра.
- Ну-ну, дорогой канцлер, будь же повеселей, - утешил его император. – Совсем скоро мы будем в нашей летней резиденции и сможем насладиться свежим воздухом, рыбалкой и здоровым сном под пение птиц.
- Вы сможете, ваше величество, - согласился канцлер. – А меня даже там не отпустят государственные дела. К тому же завтра утром мне предстоит вернуться в Грандтаун.
- Ты никогда не отдыхаешь, дорогой канцлер. Это вредно для здоровья. Порой мы подумываем, не учредить ли нам новую должность, чтобы снять с тебя часть забот. Возможно, если у нас будет два канцлера, тебе станет полегче... как ты считаешь?..
- Прекрасная мысль, ваше величество, - выдавил из себя канцлер. – Давайте как следует обсудим ее... потом, когда вы вернетесь в столицу...
Хорошо, что император в это время глядел в окно и не видел, как перекосилось лицо его первого министра. Что-что, а делиться властью тот не собирался. Можно представить, что за выскочку этот толстомясый дурак приблизит к себе.
Был уже первый закатный час, дело шло к ужину. Император, за весь день скушавший лишь две жареных курочки, головку сыра, кольцо копченой колбасы и штук двадцать вареных яичек, чувствовал нешуточный голод. Но до летней резиденции оставалась жалкая дюжина вспашек, поезд обещал промчать их минут за двадцать. Если бы не эта глупая перестановка вагонов, Чеболдай Второй давно был бы там, возлежал за пиршественным столом, шутил со своими верными придворными...
- Скоро ли там закончат? – окликнул он проходящего мимо кочегара.
- Ваше величество!.. – ужаснулся тот, тут же падая на колени. – Че-чем я могу вам служить?!
- Мы просто интересуемся...
- Не смей досаждать его императорскому величеству! – тут же высунулся из другого окна канцлер. – Убирайся отсюда!
- Но он нам и не досаждал... – растерянно произнес Чеболдай, глядя вслед улепетывающему кочегару. – Честно говоря, сейчас нам скорее досадил ты, дорогой канцлер...
- Прошу прощения, ваше императорское величество. Мне так жаль, если я ненароком неверно угадал ваши желания. Поймите, я забочусь только о вашем благополучии. Здешний люд диковат и несносен, знаете ли, а иные из них могут быть заразны.
- Заразны?! – испугался император, движением брови подзывая слугу, чтобы тот утер его благоуханной водой. – Отчего же мы в таком случае проезжаем через места, где бушует эпидемия?!
- Эпи... что?.. Нет, ваше величество, я совсем не это имел в виду!
- А что же ты тогда имел...
- Ваше величество, ваше величество, дозвольте обратиться! – вбежал в вагон гоф-фурьер, торопливо бухаясь на колени. – Ваше величество, просители!.. Множество просителей!..
- Просители? – заинтересовался император, снова приникнув к окну. – Здесь? Мы думали, это просто техническая станция.
- Рядом небольшой город и множество деревень, - ответил гоф-фурьер. – Прослышав о приближении вашего поезда, их жители осмелились бить вам челом, прося о милости!
Снаружи и в самом деле стали видны низко кланяющиеся люди. Их не пускали на станцию, гвардейцы выстроились цепью и грубо покрикивали на это сборище. Люди в нем были самые разные – от самой что ни на есть бедноты, босоногой черни, до вполне приличного вида господ. Однако все они смотрели на поезд с напряженной надеждой.
- А чего они хотят? – с легкой опаской спросил император. – Их там так много... что у них за беда, которую можем решить только мы?
- Налоги, ваше величество, - смущенно сказал гоф-фурьер. – Видите ли, здесь сходятся две провинции, и в одной пэром сидит герцог Эльмет, а в другой размещается ваш Четвертый легион. Герцог в прошлом году поднял подушную подать на два дроша с зуба, а Четвертый легион вы не так давно изволили умножить вдвое при том, что прокормление его по-прежнему лежит на жителях провинции... и это все при том, что налоги и прежде были высоки... Теперь они просят хоть немного ослабить...
- Гоните их, гоните немедленно! – подал голос канцлер. – Как будто у императора нет более важных дел!
- Нет, но как же, мой дорогой канцлер... – вяло запротестовал Чеболдай. – Мы все равно ожидаем, пока...
Но тут последний вагон как раз поставили на тележку, и канцлер с улыбкой произнес:
- Мы можем трогаться, ваше величество. Уже через двадцать минут мы будем в летней резиденции, где вас ожидают зеленые щи, свежепойманная форель, тыквенные ньокки и клубника со сливками.
- О-о-о... – невольно облизнулся император.
- Или же... вы можете задержаться на час-другой и выслушать этих бездельников...
- Гоните их, гоните! – завопил Чеболдай. – Ты совершенно прав, дорогой канцлер, нас ожидают другие дела!
Когда поезд запыхтел и поехал по узкой колее, в глубь заповедной Кобринской дубравы, просители горестно застенали. Они очень надеялись на заступничество императора.
Кто-то из молодежи даже гневно закричал, одного из гвардейцев толкнули... но императорская стража не даром ела свой хлеб. Смутьянов тут же скрутили, надавали зуботычин и уволокли, а в лица остальной толпе уставились полыхающие алхимические клинки и гномские жахатели.
Такие как шарахнут – всех осколками посечет!
Летняя императорская резиденция пряталась среди вековечных дубов. Очень большая и очень просторная, она однако ж была так хорошо скрыта, что появлялась будто из ниоткуда. Идешь-идешь по лесной тропе или едешь по узкоколейной дороге – и вдруг натыкаешься на заросшую виноградником стену.
До Чеболдидов здесь был замок одного из враждующих феодалов. Когда Грандпайр был охвачен гражданской войной, когда бесчисленные маркизы и герцоги резали друг друга в обезумевшей от крови стране, один из них засел здесь, посреди Кобринской дубравы. Именно тут родился и вырос мальчишка, который стал лидером сильнейшей фракции, закончил войну и стал Чеболдаем Первым, основателем новой династии.
Спустя шестьсот лет в ворота въехал его отдаленный потомок, Чеболдай Второй.
Сейчас вместо замка тут была вилла. Чеболдай Первый отличался завидным долголетием, но в конце жизни он передал корону сыну и удалился от дел. Последние свои годы он провел там же, где и первые. Именно тогда здание было окончательно перестроено и превратилось в уютную резиденцию императора на покое.
Ее окружали мощные высокие стены, испещренные рунами Прочности, Нерушимости, Непреодолимости, Незаметности и Скрытности. У Чеболдая Первого хватало врагов, но и верных союзников было достаточно. Он поставил себе на службу всех чародеев, каких сумел, и даже пытался создать в Грандпайре альтернативную волшебную гильдию, но натолкнулся на адамантовое сопротивление Мистерии.
А внутри раскинулся великолепный парк, хрустальной чистоты пруды, изящные беседки, фонтаны и статуи. Меж деревьев гуляли императорские косули, а в прудах плескались существа, похожие на крупных саламандр... но то были карликовые луны. Малюсенькие длиннотелые дракончики. На всем Парифате они сохранились только здесь, в летней резиденции императоров Грандпайра.
В основном здании был только один этаж. Никаких лестниц. Чеболдаю Первому стукнуло сто двенадцать лет, когда он удалился на покой, и он терпеть не мог ступени.
Чеболдай Второй полностью разделял его чувства.
Сейчас его несли в паланкине четыре могучих тролля. Император уже второй год не мог ходить самостоятельно, и тут не помогал даже слуга с чародейной рогулькой. Он, конечно, все равно следовал за паланкином по пятам – пособлял владыке поворачивать голову, разглядывать статуи достославных предков.
Те возвышались вдоль главной аллеи и как будто немного кривились при виде своего потомка. Тут были все Чеболдиды – от Чеболдая Первого до Авартена Третьего, покойного императора-отца. И по их наружности можно было изучать историю моды Грандпайра за последние пятьсот лет.
Сразу узнать, в каком веке высшая аристократия носила лишь легкие туники и панталоны, а в каком – феерии кружев и плюмажа. Когда было принято ходить со шпагами, когда с кортиками, а когда вовсе безоружными. Когда знать похвалялась пышными бородами, когда оставляла только усы и бакенбарды, а когда вовсе брила наголо даже макушку.
Почти все Чеболдиды были образцами мужества и благородства. Но если Чеболдай Первый выглядел атлетом с гигантскими мышцами, то Авартен Третий – жилистым, однако изящным и даже каким-то томным.
Впрочем, это не мешало ему даже в старости гнуть руками стальные пруты. О Чеболдае Первом ходили упорные слухи, что он на самом деле сын титана Диагрона. Все его потомки отличались редкой для смертных людей силой и долгожительством.
Чеболдай Второй смотрелся на их фоне живой насмешкой. Он и сам это почувствовал и слегка взгрустнул.

- А он действительно был сыном Диагрона? – спросил Дегатти. 
- Кто знает, кто знает... – пожал плечами Янгфанхофен, протирая бокал. – Я все-таки не настолько пристально слежу за вашим миром, чтобы точно знать, кого и когда этот Диагрон оприходовал. 
- Я в свое время встречался с Чеболдаем Первым – он действительно смахивал на титана, только помельче, - сказал Бельзедор. – Но сыном Диагрона он точно быть не мог. 
- Почему? 
- Среди детей Диагрона не было смертных. Только титаны – это часть его жребия. 

После легкого двухчасового ужина император принял теплую ванну, был умащен маслами и отправился в постель. Он устал с дороги и желал как следует отдохнуть.
Пока Чеболдай Второй почивал, придворный брадобрей подравнял ему волосы и удалил щетину с лица. Сия процедура была скучна его величеству, а потому ее предписывалось проводить ночью. Требовалась немалая искусность, чтобы привести царственную прическу в порядок, не потревожив ее обладателя. Спал император крепко, но чутко.
А пока он спал, в оставленном Грандтауне уже начинались важные события. То немногое, что канцлер все-таки доносил до своего монарха – неурожай в Гильтрии, новые рудники – было лишь крохотной частью государственной жизни. Большую часть решений царедворцы давно принимали сами, игнорируя волю государя и подвластную лишь ему печать.
Коннетабль командовал войском. Казначей распоряжался финансами. Пэры управляли своими провинциями. Все это они делали по своему усмотрению и отчитывались не перед императором, который почти не покидал пиршеств, а только перед канцлером.
В целом всех такая система устраивала. Авартен Третий тоже не интересовался государственными делами. Но он все-таки хотя бы изредка отрывался от развлечений, хотя бы иногда читал отчеты и донесения. Он обожал паровые махины и заключил договор с гремлинами. А его сын... за минувшие шесть лет канцлер стал по факту абсолютным владыкой Грандпайра.
И он все меньше понимал, зачем ему эта гора сала, перед которой нужно становиться на колени.
Особенно сейчас, когда империя переживает не самый простой период. Несколько победоносных войн полностью опустошили казну. Два неурожайных года подряд привели во многих местах к голоду.
И это при том, что запасов провизии в амбарах больше, чем можно съесть. Просто принадлежат они тем, кто не желает снижать цены – а многие даже и придерживают излишки, ожидая большей выгоды.
Словно этого было мало, вспыхнула еще и эпидемия фойерваркии. До столицы она пока не добралась, но южные провинции то и дело видели, как люди взрываются прямо на улицах. Распространять об этом слухи запрещалось, чтобы не сеять панику, но их все равно распространяли.
И вот – недовольные вышли уже и к императорскому поезду. Восстания разгораются все чаще, чернь все сильнее озлобляется. Уважение к власти и закону окончательно подорвано.
Грандпайру необходимы перемены. Нужна сильная власть. Иначе...
- Как там уличные бунты? – спросил канцлер, набрав номер на дальнозеркале.
- Подавляем, мессир, - гортанно ответил коннетабль. – Потерпите. Приглядывайте лучше за моим кузеном, а военное оставьте воинам.
Канцлер проглотил оскорбление. Мессир. Да, так вышло, что у него нет наследственного титула. Он всего лишь шевалье, дворянин десятого ранга, самого низшего. Предыдущий император так и не озаботился сделать его хотя бы бароном, а на нынешнего и вовсе рассчитывать не приходится. Канцлер дважды недвусмысленно ему намекал, но жирный дурак ничего не замечает.
В то же время коннетабль – великий герцог, дворянин третьего ранга. Один из самых родовитых вельмож Грандпайра. Не кузен царствующего императора, конечно, но все же дальний родственник, тоже из Чеболдидов. Не выздоровей брат его прадеда в детстве от чахотки – и сейчас именно коннетабль был бы императором, о чем и не перестает напоминать.
Опасения канцлера коннетабль подтвердил. Императора перевезли в летнюю резиденцию очень вовремя – в столице этим вечером начались волнения. Прорвался гнойный пузырь. Народишко высыпал на площади и требует незнамо чего. Конечно, их быстро разгонят по подворотням, и коронованный боров ничего даже не узнает.
- Постарайтесь побыстрее, - покривился канцлер. – Я вернусь завтра вечером.
- Да мы бы уже управились, если бы мои ребятки были расквартированы в пределах Грандтауна. И деньжат бы побольше подкинуть. Я сто раз просил.
- Еще раз попрошу императора, - уклончиво сказал канцлер. – Завтра же.
Ни о чем просить он не собирался, конечно. Вообще ни разу не упоминал об этом настойчивом желании коннетабля. Тому очень хотелось перевести хотя бы легион-другой к самой столице, но в этом ему канцлер потачек не давал.
И так вся военная сила сосредоточена у одного человека. Позволь ему еще чуть больше – и оглянуться не успеешь, как придется кланяться уже другому Чеболдиду. Не настолько жирному, но чуть ли не еще более глупому. Канцлер потому и протолкнул великого герцога на этот пост – напыщенный дурак был легко управляем... раньше. В последнее время стал многовато о себе мнить.
Но пока что он нужен. В подавлении бунтов коннетабль себе равных не знает. Так что скупиться не следует, армия должна оставаться преданной.
Об этом канцлер и сказал казначею, набрав его номер. Тот, как обычно, принялся вздыхать и жаловаться на скудность. Хотя кто-кто, а канцлер прекрасно знал, что сундуки самого казначея и всей его родни ломятся от золота.
- Можно хоть немного поскромнее снабжать двор? – с надеждой спросил казначей. – Ваше благородие, в стране сейчас голод, нужно поумерить аппетиты. Передайте это его величеству, а?
- Передам, передам, - заверил канцлер.
Разумеется, и этого он передавать не собирался. Голод. Уж не казначею говорить о голоде. Это его братья, дядюшки и кузены собирают налоги в половине провинций. Благородные Эльметы – один из самых богатых родов, и жадны они все до невозможности. За медный дрош удавятся, за серебряный толль душу продадут.
- А что там насчет военного сбора? – с беспокойством спросил казначей. – Это правда, что будут завербованы еще три легиона? Я против. Казна пуста.
- Я бы и рад, но это приказ императора, - сладенько улыбнулся канцлер. – Он сегодня как раз вспомнил об этом и лично попросил меня проследить, чтобы легионы были собраны как можно скорее. Так что я уж надеюсь на вас, граф.
- Ох, да где ж столько взять-то... – закряхтел казначей. – Ох, ох, как же...
Еще в этот вечер канцлер позеркалил сенешалю. Но этому – просто чтобы сказать, что доехали благополучно. Все-таки сенешаль Грандпайра – его родной племянник. Золотая голова и очень послушный – все делает, что велит любимый дядя. В судебных делах, правда, ни бум-бум, зато непревзойденный астролог и звездочет. Любую звезду на небе назовет и сразу скажет, что та сулит, если под ней родиться.
Сейчас вот он битых полчаса рассказывал о своих любимых звездах и планетах, о Элии в созвездии Горностая и Могоре в созвездии Блудницы. О том, что все они сулят – отдельным людям и всей империи.
Ничего хорошего они не сулили. Сегодня утром сенешаль-звездочет составил гороскоп императора и с горечью увидел, что лето 1511 года ознаменовано для него угрозой жизни.
- Понимаешь, дядя, его величество изволил родиться в луну Лебедя, - объяснял канцлеру любимый племянник. – В день его рождения Яадох и Пагеттиана стояли на одной линии, а это планеты Грандиды и Гласитариды. Отсюда следует, что когда Краб сойдется с Дельфином, а при этом их пересечет Элия, планета Лилейны, императору будет грозить смертельная опасность. И это случится именно в нынешнем году, уже совсем скоро. Ты его об этом предупреди.
- Предупрежу, предупрежу, - заверил сенешаля канцлер.
Следующим утром император Чеболдай проснулся от птичьего щебета. Накрытый легким паутинным пледом, он позволил себе еще немного понежиться в постели, послушать пение этих сальванских пташек. Над головой был так хорошо знакомый бревенчатый потолок, из окна веяло летним ветерком, а с веранды доносился запах жареного мяса и оладьев.
- ...ну что там, боров проснулся?.. – вдруг расслышал император приглушенный голос.
- ...запомни уже – боров раньше обеда не просыпается, - ответил ему другой, еще тише.
При этих словах у императора выделилась слюна. О каком борове там говорят? Неужто приготовили своему императору сюрприз – зажаренного целиком кабанчика?! О, это очень мило с их стороны, он непременно сделает вид, что удивлен!
- Дорогие слуги, мы проснулись и желаем завтракать! – подал голос император.
Снаружи донеслось приглушенные ойканье и шушуканье. Вместо того, чтобы поспешить к владыке с теплым полотенцем, благовониями и легким завтраком, челядь куда-то разбежалась и появилась только через несколько минут.
Все это время император ждал, делая слабые попытки хотя бы приподняться на подушках. И в конце концов у него это даже получилось, так что на явившихся слуг он глянул с некоторым самодовольством.
Он все еще не окончательно утратил форму.
Покрывало с него сползло. Для другого человека это создало бы неловкость, учитывая то, что в Грандпайре спят голышом. Но император – не обычный смертный, и стыдиться ему нечего.
Тем более, что жировые наслоения скрывали все, что обычно не принято показывать.
Пока одни слуги протирали Чеболдая теплой водой и ароматными маслами, а другие переменяли блюдо за блюдом на специальных подносах, поприветствовать владыку явился канцлер. Опустившись на колени, он дождался позволения встать, похвалил приятный цвет лица императора и почтительно выслушал рассказ о том, что ему сегодня приснилось.
- Странный сон мы сегодня видели, дорогой канцлер, - поделился император, вкушая спелые помидоры. – Было нам послано богами видение о том, что ты, а также наши коннетабль и казначей работают в цирке. И там вам троим поручили приглядывать за огромным таким слоном!..
- Надо же! – невольно восхитился канцлер. – Какой интересный сон, ваше величество!
Кто-то из слуг почему-то закашлялся и убежал.
- Вы пытались заставлять слона делать фокусы, но тот был очень уж велик и упрям, и тогда вы стали колоть его в уши и ноги! – продолжил император. – А потом слон вдруг поднял хвост и навалил на вас троих огромную такую кучу! Мы так рассмеялись, что даже проснулись раньше обычного!
У канцлера чуть заметно забегали глаза. Император имел свой обычный простодушный и доброжелательный вид, а по подбородку стекала сладкая жижица. Ему как раз подали вымоченные в вине персики с медом.
- Очень интересный сон, ваше величество, - повторил канцлер. – Смешной такой.
- И не говори. А когда мы проснулись, то услышали, как слуги говорят о каком-то борове. Что они имели в виду, дорогой канцлер?
- Не знаю, ваше величество... – развел руками канцлер, внутренне однако чуть похолодев. – Да и какая разница, о чем там толкуют слуги?
- Ну знаешь ли, дорогой канцлер, нельзя так-то уж говорить, - важно надулся император. – Надо все-таки интересоваться жизнью наших подданных. Знать, чем живут, о чем толкуют, чего хотят... вот что на уме у тебя, дорогой канцлер? Напомни, какой титул ты носишь.
- Никакого, ваше величество. Я простой шевалье, у меня нет никакого титула.
- Ах да, верно...
- При этом я служу при дворе с ранней юности.
- Мы знаем, дорогой канцлер.
- Я всегда был предан вашему величеству и вашим славным предкам.
- Мы знаем, дорогой канцлер.
- Я стал канцлером еще при вашем покойном батюшке и исполняю эти обязанности больше двадцати лет.
- И верно. Подойди сюда, дорогой канцлер, мы желаем наградить тебя за долгую беспорочную службу.
Внутри канцлера на миг вспыхнула надежда. Но когда он склонился к необъятной императорской особе, та лишь слегка коснулась губами его щек.
- Мы награждаем тебя этими двумя поцелуями, - важно произнес император. – Продолжай служить империи так же преданно, как и раньше.
У канцлера чуть заметно дрогнула нижняя губа. И если до этого он еще колебался, то теперь принял окончательное решение.
- Вы очень щедры, ваше величество, - сухо произнес канцлер.
Вернувшись в свои покои, он с минуту стоял неподвижно, хрустя костлявыми пальцами. А потом резко пнул стул – да с такой силой, что тот отлетел в окно. Посыпались осколки, у стула отвалилась ножка. Схватив ее, канцлер принялся дубасить все, что видел – и не успокоился, пока и ножка тоже не сломалась.
После этого он сел на софу, обхватил голову, немного подумал... и набрал номер на дальнозеркале.
- Я сегодня не вернусь в столицу, - сказал канцлер. – Возникли кое-какие срочные дела.
Император даже не заметил, что канцлер не отбыл, как было запланировано. Его гораздо сильнее занимал другой вопрос – что же такое делают с тем несчастным боровом, что он все еще не подан к столу? Маринуют, что ли?
Право же, ланч уже прошел. И обед тоже. И полдник. И вечерний чай. Неужто будет только на ужин?
Император почувствовал легкое разочарование. Как в раннем детстве, когда он спрашивал, когда наступит день рождения, а ему отвечали, что через луну. А он спрашивал, долго ли это – луна? И ему отвечали, что луна – это совсем недолго. Но маленький Чеболдай думал, что совсем недолго – это завтра или послезавтра. Но когда день рождения не наступал ни завтра, ни послезавтра, он чувствовал себя обманутым и расстраивался.
Возможно, он просто что-то не так понял. Возможно, ему послышалось.
Но на следующий день император о кабане уже не вспоминал. Он просто отдыхал от государственных забот – купался в пруду, нежился под искусственным водопадом, играл с канцлером в шахматы... тот отчего-то до сих пор не покинул летнюю резиденцию. Видимо, соблазнился здешними красотами и обществом своего любимого императора.
И на третий день канцлер тоже все еще не отбыл. Император всегда был только рад его компании, но не мог понять, отчего тот изменил своим планам. Все-таки кто-то же должен оставаться в столице за главного, пока император отдыхает.
- Мы озадачены тем, что ты все еще здесь, дорогой канцлер, - сказал Чеболдай, пока слуги повязывали ему салфетку размером со скатерть. – Что тебя в этот раз так задержало?
- Некоторые неразрешенные проблемы, - любезно ответил канцлер. – Но сегодня, если все пройдет гладко, мы с вами наконец расстанемся, ваше величество.

- О, классическая туманная формулировка перед претворением в жизнь злодейского умысла, - одобрительно произнес Бельзедор. – В точности по «Теории Зла». 
- Он что, из ваших? – изумился Дегатти. 
- Нет, но мог бы быть. Потенциал чувствуется. 

- Нам будет жаль с тобой расставаться, дорогой канцлер, - с помощью слуги приподнял руку император. – Беседы с тобой неизменно нас радуют.
- Меня тоже, ваше величество. Но дела, вы сами понимаете, дела...
- Да, дела, конечно... о, утка с сахарными грушами! Боги, какая же прелесть!
Сегодня канцлер смотрел на жрущего императора почти с удовольствием. Внутренне он как будто уже освободился от этого груза. И когда тот обсосал последнюю косточку, канцлер сказал:
- К сожалению, мне пора прощаться с вами, ваше величество. Не окажете ли честь выпить со мной на прощание? Видите ли, сегодня у меня день рождения, и я специально для этого приготовил бутылочку янтарного хошимирского вина. Лучшим подарком мне будет, если вы согласитесь распить ее со мной.
- Янтарное хошимирское, м-м?.. – раздвинул уголки губ император. – У тебя хороший вкус, дорогой канцлер! Мы от души поздравляем тебя с днем рождения... но подожди, разве он у тебя не осенью?
- Осенью у казначея, - соврал канцлер, не моргнув глазом.
Про себя же чуточку удивился – он и понятия не имел, что император знает, когда у него день рождения. Надо же.
- Ах, значит, мы ошиблись, - вздохнул император. – Не обижайся, дорогой канцлер, мы что-то рассеянны сегодня.
Канцлер лично разлил вино по высоким бокалам. Вперед сунулся дегустатор, что всегда был при императоре, всегда пробовал каждое блюдо, но канцлер укоризненно нахмурился. Император тоже чуть качнул пальцем – кому же еще доверять, как не канцлеру?

- Янгфанхофен, а что ты его все «канцлер» да «канцлер»? – спросил Бельзедор. – У него что, имени не было? 
- Его звали шевалье Сильди, - поморщился Янгфанхофен. – Но мне не нравится это имя, так что в моем рассказе он будет просто канцлером. 
- А это, случайно, не связано с тем, что твоего отца звали Сильдибедан? – прищурился Бельзедор. 
- Да, - неохотно сказал Янгфанхофен. – Странная возникает ассоциация. 

Они не успели выпить. Канцлер отхлебнул безбоязненно – час назад он принял противоядие. А когда император с помощью слуги поднес к устам свой бокал... в столовую влетел гоф-фурьер.
- Ваше величество!.. – вскричал он. – Мессир канцлер!..
- Что там еще?! – едва не вскочил с места канцлер.
- Ваше величество, мессир канцлер, бунт!.. Бунт!..
- Бунт?.. – моргнул император.
- Чернь взбунтовалась! Целая толпа собралась у ворот!
- Ах!.. – опал на подушки Чеболдай.
Рогулька в руках слуги дернулась, слабые пальцы императора разжались, и бокал упал ему на колени. Канцлер растерянно посмотрел на разлившееся вино, поморщился... но его взгляд тут же просветлел.
- Бунт, говорите? – переспросил он. – Заприте ворота. Эти стены никакая чернь не возьмет. Всего в двадцати вспашках расквартирован Четвертый легион, дождемся его. И пусть все приготовятся покинуть летнюю резиденцию. Ваше величество, вы одобряете мои указания?
- Да... конечно... – закивал император. – Мы одобряем... пусть все будет, как ты говоришь.
Императора торопливо, но со всем почтением погрузили в паланкин. Слуги принялись носиться, как ошпаренные, почти забывая кланяться, пробегая мимо своего владыки. Канцлер с гоф-фурьером поднялись на обзорную башню, чтобы посмотреть на... да, народу и впрямь собралось немало. Приданная к летней резиденции гвардейская турма не справится.
- Почему нас не известили заранее? – спросил канцлер. – Они же не свалились с луны.
- А... ба... ва...
- Ладно, неважно. Вы еще ответите за свою халатность, барон, - особо выделил последнее слово канцлер. – Но потом. Сейчас же... готовьте эвакуацию.
- Первым прикажете вывезти императора, мессир канцлер? – искательно спросил гоф-фурьер.
- Ни в коем случае. Не раньше, чем мы убедимся, что путь безопасен. Я и император покинем летнюю резиденцию последними.
- Тогда и я тоже! – гордо вскинул голову гоф-фурьер.
Паника в резиденции началась дикая. Как вскоре стало известно, бунт вспыхнул почти сразу после проезда императорского поезда, но местные власти побоялись о нем сообщить. До последнего надеясь, что справятся сами, они только окончательно все испортили. Приказали стрелять по недовольным из жахателей, бросили против них отряд гвардейцев и даже пригрозили, что начнут сжигать дома зачинщиков... ох, это было зря.
За три дня маленькое волнение выросло в большое восстание, и обозленная толпа окружила дом бургомистра. А тот не нашел ничего лучшего, чем крикнуть, что просто выполнял императорский приказ. Его все равно вытащили и разорвали на части, но после этого живая лавина хлынула в заповедник, в Кобринскую дубраву.
К счастью, в летней резиденции был тайный ход. Да и как без тайного хода? Не купца какого дача, не дворяшки мелкого – самого императора! Абсолютного властелина величайшей державы этого мира, наследника древних Пайров, последнего из Чеболдидов!
И этот абсолютный властелин сейчас страшно волновался и беспокоился. Его мучил ужасный голод, он уже четыре часа ничего не ел... такое впечатление, что верным слугам вдруг стало совсем не до него!
- Мы не понимаем!.. – растерянно взывал к пробегающим людям император. – Что происходит?.. Отчего наши подданные бунтуют?.. Кто-нибудь, сюда!..
Но никто не отзывался, да и вообще слуг с каждым часом становилось все меньше. А потом еще и раздался чей-то истошный крик:
- Они сломали ворота!!!
Тут, к счастью, о императоре все-таки тоже позаботились. Его носильщики-тролли как-то очень грубо и неаккуратно плюхнули Чеболдая в паланкин и поволокли к выходу. Император решил их простить – в конце концов, они торопятся, спешат спасти своего владыку.
Но они не успели. Дверь слетела с петель, в зал ворвалась целая толпа. Тролли переглянулись, потоптались на месте... и бросили паланкин.
- Ай!.. – болезненно вскрикнул император.
Он вывалился из своего уютного ложа и застонал. Попытался сдвинуться, поползти – но слуга с чародейной рогулькой тоже давно сбежал. Не в силах даже поднять голову, император лишь слышал, как кричат и ругаются бунтари, как огрызаются тролли. Половицы прогибались от топота, звенело оружие, рядом кто-то упал... о боги, это что, кровь?!
От страха император затрясся. Тут еще и что-то острое воткнулось ему в бок, огромное тело пронзило болью, но Чеболдай Второй даже не вскрикнул. Дикая боль, дикий страх – вместе они погрузили сознание в спасительную темноту. Он лишь успел почувствовать, что по ногам тоже течет что-то горячее... а потом все исчезло.
Четвертый императорский легион опоздал совсем чуть-чуть. Ворота успели сломать, пара десятков слуг погибла, но в целом ущерб оказался невелик. Тысяча отборных мечников быстро навела порядок.
- Боги, сколько трупов, - брезгливо произнес канцлер, шагая по изгвазданным коврам. – Вы могли бы быть и поосторожнее.
- Мы спешили спасти императора, - ответил угрюмый тысяцкий. – Нам некогда было думать о коврах.
- Вы его не спасли, - сказал канцлер, остановившись в пиршественной зале. – Император погиб.
Он подошел к залитой кровью туше. Попытался перевернуть ее, но это не получилось даже с помощью тысяцкого. Пульс в жирной ручище не прощупывался.
- О боги, какой же он большой... – с отвращением пробормотал канцлер. – Он кажется еще огромнее мертвый, чем живой...
- Ярыть... – стянул шлем тысяцкий. – Вашвилиство...
- Позови солдат, - глянул канцлер на мертвых троллей и сломанный паланкин. – Побольше. Нужно как-то вытащить отсюда... это.
Тысяцкий вздохнул, окликнул вестового, но тут снаружи снова раздались крики. Снова зазвенело оружие.
- Вторая волна! – крякнул тысяцкий. – Снова валят! Откуда?!
Но это оказалась не вторая волна. Это были все те же, только с другой стороны. Оказалось, что еще во время эвакуации вылезающих из тайного хода слуг заметили – и часть восставших бросила ломать ворота, ринувшись ловить грызунов-придворных.
- Ништо, чичас разгоним, - пообещал канцлеру тысяцкий. – Там хамье одно.
- Хорошо, пусть пока полежит тут, - отвернулся от императора канцлер. – Он и живой бы никуда не ушел, кхе...
Но подавление восстания затянулось. Из летней резиденции всех выгнали, а многих и прикончили – но осталось тоже немало. Они разбежались по заповеднику, и нужны были уже ловчие, а не строевые солдаты.
- Да что ж такое... – выдохнул канцлер, глядя на сломанные ворота. – Ладно...
Бунтовщики упорно не унимались. Тайный ход запечатали наглухо, у главных ворот выставили оцепление, но чернь все равно рвалась внутрь. Захватив здание, они получили бы в свое распоряжение настоящую крепость, смогли бы держать оборону очень долго.
А тут еще и дымом потянуло! Стены летней резиденции было почти невозможно взять или разрушить – но они не достигали небес! Наглые мерзавцы стали швырять с деревьев горящие ветки, шишки, прочую дрянь!..
- Пожар! – закричал кто-то. – Горим!
- Ничего, сейчас запустится заклятие, - отмахнулся канцлер.
И оно запустилось. Давным-давно его встроили в эти стены на случай пожара, потопа, землетрясения или иного бедствия. Когда вспыхнул сильный огонь, когда заполыхали две беседки и восточное крыло основного здания, воздух замерцал, над стенами вырос розовый купол, а мягкий женский голос произнес:
- Начинается очистка территории. Просьба всех выйти за пределы контура. Оставшиеся внутри могут случайно погибнуть.
Надо было видеть, как сразу все побежали! Солдаты, уцелевшие слуги, несколько проникших внутрь бунтарей – все ринулись в сломанные ворота!
Канцлер и сам бежал быстрее всех.
- Осталось три минуты, - снова заговорило заклятие. – Повторная просьба всех покинуть контур. Очистка сейчас начнется.
И ровно через три минуты розовый купол резко потемнел, стал почти непрозрачным. Внутри грянул будто беззвучный хлопок, и все загоревшееся мгновенно потухло.
После этого заклятие заговорило в последний раз:
- Территория очищена. Охранный купол остается активен. Чтобы снова усыпить меня, используйте Большую Государственную печать.
- Что?.. – заморгал канцлер.
Он попытался войти в ворота – и не смог этого сделать. Толкнул плечом – и наткнулся будто на невидимую подушку. Мягкую, но не пускающую внутрь.
- Какая чушь, какой бред!.. – возмутился канцлер. – Государственная печать осталась внутри!
- При невозможности использовать Большую Государственную печать воспользуйтесь устным приказом правящего императора или ответственного управляющего резиденцией, - любезно произнесло заклятие.
Канцлер провел рукой по лицу. Правящий император тоже внутри – и он мертв. Как и управляющий резиденцией – им был гоф-фурьер. Этот дурак отказывался эвакуироваться вперед императора... и его убили, когда он пытался сдержать прорвавшуюся чернь. Просто смели, затоптали.
Канцлер-то сразу же отошел в сторону.
- Есть другой способ?! – крикнул он.
- При невозможности использовать Большую Государственную печать воспользуйтесь устным приказом правящего императора или ответственного управляющего резиденцией, - повторило заклятие тем же тоном.
Канцлер задумался. Чтобы назначить нового управляющего резиденцией, нужен опять же правящий император. Что ж, это всего лишь значит, что это место будет запечатано, пока на трон не взойдет новый владыка.
В общем-то, ничего страшного. Даже сторожа оставлять незачем, заклятие очень надежное.
В сравнении с гибелью императора временная потеря его летней дачи – сущая ерунда.
- Возвращаемся в столицу, - распорядился он. – Нас ожидает много дел.

Почти сутки в летней резиденции стояла тишина. А потом среди трупов что-то пошевелилось. Застонало. Чуть заметно приподнялось – и снова опало.
- Помогите... – еле слышно взмолился Чеболдай Второй. – Мы живы... но нам больно... и мы так перепачканы... слуги, помогите нам!..
Тишина была ему ответом. Гнетущая тишина.
- Пить хотим... – жалобно прошептал император.
Сознание снова померкло. Чеболдай слишком устал от этих событий, потерял много сил и крови. На самом деле ранили его не смертельно и даже не опасно, но император был столь полнокровен, что натекло все равно порядочно.
Через несколько часов он пришел в себя, некоторое время хныкал, звал кого-нибудь, жаловался на голод и жажду. Пытался встать или хотя бы перевернуться, но огромные руки и ноги не слушались. Словно выброшенный на берег кит, император Грандпайра слабо трепыхался и все сильнее жалел себя.
Голод в целом не так уж его и мучил. Удивительное дело, но оставшись без еды на целых два дня, император страдал меньше, чем предполагал. С его стороны оказалось мудрым запасти такой обильный запас подкожного жира.
Правда, эти запасы не давали ему двигаться. Не давали хотя бы доползти до воды. А вот как раз пить император хотел все сильнее. Во рту было сухо, как в пустыне, и даже плакать не получалось.
Чеболдай с ненавистью смотрел на свои руки. Толстые, как бревна, ужасно тяжелые. Смерил ненавидящим взглядом громадный живот, не дающий даже шевельнуться.
- По-своему это забавно... – произнес охрипший император. – Мы похожи на бочку, но умрем от жажды...
И снова отрубился.
На этот раз ему приснился странный сон. Чеболдай Второй будто плавал в тумане, а из него выступил некто, очень на него похожий... только без единой жиринки. Император словно смотрел в кривое зеркало... или на очень льстивый портрет.
- И это мой потомок?.. – донесся замогильный голос. – Что за позор лег на мой род... 
Туман частично рассеялся, и Чеболдай Второй увидел теперь самого себя. Лежащего в засохшей крови и нечистотах, окруженного разбитой мебелью и трупами. Исполинскую нелепую тушу.
- Вот так закончится империя Чеболдидов?  – с болью в голосе спросила его стройная копия. – Вот это запишут в анналы истории? Все, что я сделал... Все, чего добился... Все будет спущено в отхожее место по вине одного жирного поросенка? И о всем моем роде, о всей династии будут судить по нему? 
- Прости...  – рискнул подать голос император. – Мы бы хотели что-то исправить, но мы умираем... или уже умерли?.. 
Несколько секунд видение смотрело на него с бешенством и отвращением. Но потом его лицо разгладилось. Он приблизился так, что лбы почти соприкоснулись, и с горечью произнес:
- Ты порченый плод. Но ты все еще Чеболдид. И я вижу, что ты не полностью безнадежен. По-настоящему тебе недостает только силы воли... и я помогу тебе ее пробудить. Но это будет последний твой шанс... 
В этот момент Чеболдай Второй очнулся. Перед глазами все еще стояло лицо Чеболдая Первого, далекого великого предка... боги, какой же это был натуральный сон...
И к тому же... он услышал какой-то шелест. С трудом повернув голову, император увидел распахнутое окно... и в него лился дождь!.. Снаружи дул сильный ветер, створки бились о стены, а внутрь хлестал косой ливень!..
Лужа натекла уже порядочная. Это была вода. Грязная, но вода.
Чеболдай страшно застонал. Он три дня ничего не ел и живот немного опал. Прежде он всегда был налитой, как барабан, а теперь чуточку провис.
И этого оказалось достаточно, чтобы пошевелиться. Не веря себе, Чеболдай сдвинулся с места, приподнял руку... и перевернулся на другой бок.
Самостоятельно! Без чьей-либо помощи он сумел перевернуться!
Мучительная жажда и страх смерти придали ему сил. Император приложил еще одно немыслимое усилие – и перекатился снова. Еще всего четыре или пять раз – и он доберется до лужи, до воды!
Доберется до жизни.
Это было паргоронски трудно. Между каждыми переворотами он отдыхал – но не слишком долго. Как только дождь закончится, лужа начнет высыхать. Вода испарится. Впитается в деревянный пол.
Мысль об этом придала Чеболдаю сил – и он перевернулся в последний раз. Удачно. Лицом вниз, прямо к краю лужи.
Это была грязная дождевая вода. Но ни один напиток еще не пил император с таким наслаждением. Никакое вино алхимиков не могло сравниться с этим жизненным эликсиром.
- Уф!.. – выдохнул Чеболдай, напившись вволю.
Он уже и припомнить не мог, когда в последний раз так много двигался. В последний раз он ходил собственными ногами... года два назад?.. да, около того. А в последний раз самостоятельно переворачивался на другой бок... кажется, полгода тому.
От этой мысли он пришел в ужас. Это ведь совсем недавно. Только в прошлом году ему не требовалась чародейная рогулька, чтобы есть. Только два года назад он ходил без паланкина. Только три года назад он сам поднимался по лестницам.
Как и почему он пришел к нынешнему положению?
И что еще важнее: если он настолько запустил себя... насколько же он запустил страну?
От этой мысли он пришел в еще больший ужас. Лежа на грязном полу, Чеболдай Второй вспоминал свое царствование – все шесть лет, год за годом... и все сильнее расстраивался. Он как начал с первого дня праздновать, так и не останавливался.
Нет, поначалу он еще пытался что-то делать, как-то заниматься государственными делами. Но ему было всего четырнадцать, так что канцлер и другие царедворцы деликатно брали большую часть забот на себя. Ему же оставался бесконечный отдых, развлечения и время от времени – шлепанье печатью по указам.
Нет, Чеболдай Первый прав. Просто ли это сон или судьбоносное видение – неважно. Главное, что Чеболдай Второй сегодня прозрел истину.
- Мы должны попытаться встать, - кисло произнес он.
На это понадобились еще сутки. Еще сутки без еды и воды. Есть хотелось уже невыносимо, да и жажда снова начала мучить.
Но потеряв еще толику веса, Чеболдай Второй сумел приподнять свою огромную тушу. Он теперь лежал рядом с окном. Чудовищным усилием вскинув руку, император зацепился за подоконник слабыми пальцами.
В первый раз они сорвались. И во второй тоже. Но после неизвестно какой попытки он сумел подтянуть еще и вторую руку. А после этого – рванул себя кверху... и сел.
Это все еще было далеко от того, чтобы встать на ноги. Но уже лучше, чем лежать. Теперь он смог нормально осмотреть зал – и увиденное его не обрадовало.
Трупы уже начали разлагаться. Запах усиливался постепенно, так что Чеболдай его просто не замечал. Но усевшись, оказавшись рядом с окном, он втянул носом свежий воздух – и понял, насколько же тут смердит.
И не только от трупов. От него тоже. Несколько дней он лежал почти без движения – а малые и большие телесные потребности никто не отменял. Из-за отсутствия пищи и воды их было меньше, чем обычно, но все-таки.
Однако эту проблему император пока что решить не мог. Как и уборку помещения. Как и скверный запах. Так что он просто сел рядом с окном и стал думать, что предпринять дальше.
Летнюю резиденцию все явно оставили, причем в спешке. Он тут один. Первое время Чеболдай еще кричал, еще звал на помощь, но теперь не видел смысла тратить силы. Если бы тут был хоть кто-то – он бы давно уж сюда заглянул.
Возникает вопрос, куда все делись. Если бунтари перебили слуг – где сами бунтари? Почему нет мародеров? Императорская резиденция полна драгоценностей и другой добычи.
Если же бунт подавлен – где солдаты? Почему до сих пор не убрали трупы? Почему, в конце концов, он сам лежит здесь четыре дня без еды?
Воистину загадочная ситуация.
Но ясно одно – прямо сейчас он предоставлен сам себе.
В каком-то смысле это не так уж и плохо. Император не знал, что делать в случае восстания. Вот уже давно он не решал самостоятельно даже бытовых проблем. Его буквально кормили с ложечки.
Так что даже хорошо, что прямо сейчас предстоит решить проблему попроще.
Встать и найти еду.
- Сначала встанем на ноги сами, - кивнул он своим мыслям. – Потом поставим на ноги империю.
Сумев так красиво сформулировать свой план, император слегка приободрился. Даже жалко, что этого никто не слышал. Прекрасная историческая фраза, не хуже тех, что столь часто изрекал Чеболдай Первый.
И Чеболдай Второй принялся пытаться.
Разумеется, он знал, как встать на ноги. Это несложно. Все это умеют. Он сам превосходно это делал всего каких-то пару лет назад. Все затруднения состояли в чрезмерном весе и слишком слабых мышцах. Предстояло каким-то образом снизить первое и укрепить второе.
Гимнастические упражнения. Чеболдай знал о их существовании. В детстве его даже иногда заставляли их делать, но он уже тогда всячески избегал этой скучной бессмыслицы. Теперь же он вспомнил об этом с раскаянием и начал для начала качаться из стороны в сторону. Поднимать попеременно руки и ноги – насколько уж получалось.
Он устал примерно через минуту. Смертельно устал. По всему телу катился пот, а пить захотелось с утроенной силой. Чеболдай понял, что умрет от жажды гораздо раньше, чем поднимется.
Значит, двигаться бесцельно нельзя. Надо экономить силы. То немногое, что у него есть, следует потратить с максимальной выгодой.
Сейчас он находился в гостиной Императрицы. Когда был жив батюшка, матушка принимала здесь гостей. После смерти отца и старшего сына вдовствующая императрица-мать оставила государственные заботы и удалилась на остров Шайх.
Предполагалось, что когда Чеболдай женится, здесь будет принимать гостей новая императрица. Но он все еще не сделал окончательного выбора.
На самом деле все принцессы, которых ему предлагал канцлер, юному императору ужасно нравились, но он прекрасно понимал, как выглядит сам. Ему не хотелось видеть ужас и отвращение в глазах какой-нибудь девушки. Потому он и отказывался от каждой невесты под благовидным предлогом. Ждал, что канцлер найдет ему... кого?.. огриху?.. Чеболдай сам точно не знал.
Но сейчас это не имеет значения, надо думать о насущном. Он в гостиной Императрицы. Тут просторно и много мебели. Два серванта с посудой, винный стеллаж, зеркальное трюмо, большой обеденный стол, два кофейных столика, карточный и шахматный столики, четыре мягких диванчика, двадцать мягких кресел, восемь мягких стульев, а на стене несколько картин и большое дальнозеркало.
Один из сервантов и винный стеллаж повалены. Дальнозеркало расколото на куски. Игровые и один из кофейных столиков перевернуты. Обеденный стол, два кресла и три стула сломаны. Но все остальное цело.
Особенно жаль винного стеллажа. Чеболдай не имел возможности к нему присмотреться, но там наверняка было много дорогих напитков. Часть бутылок, вероятно, разбилась, а до остальных не добраться, не перевернув стеллаж обратно.
Но кроме вин в гостиной есть другая жидкость. На уцелевшем кофейном столике стоит графин... и он полон воды!
Император громко запыхтел, собираясь с силами. До кофейного столика всего локтей двадцать – ерундовое расстояние для обычного человека. Десяток шагов. Но если двигаться так, как он двигался к окну, перекатываясь... нет, не стоит. Это утомит его, а потом еще и снова как-то придется садиться. Столик довольно высокий.
Стул. Всего в шаге есть стул. Собравшись с силами, Чеболдай дернулся к нему всем телом... и крепко схватился за сиденье. Под тяжестью императора Грандпайра стул заскрипел, но выдержал.
Хороший стул. Надежный. Жаль, среди людей такие редкость.
Минут через двадцать Чеболдай сумел подняться, навалившись на спинку. Теперь он стоял на ногах! Да, крепко держась за стул, но стоял!
Жаль, что папа и брат не видят.
Хотя если бы они увидели, во что превратился их маленький Чебальдо, на их чела легла бы тень. Отца и без того расстраивали вечные леность и инертность младшего сына. Он не любил фехтование, верховую езду и прочие забавы, которыми так увлекался старший брат, предпочитая проводить время в театре или за книгами.
Правда, он зато всегда хорошо учился. Он читал и ел, ел и читал. Не понимал, как это – читать книгу, не жуя что-нибудь вкусненькое. Все страницы были в пятнах жира!
Ему нравилась картография. Он увлекался историей. Отлично играл в шахматы и разгадывал головоломки. Любил рисовать и музицировать. В общем-то, в детстве у него было много увлечений.
Куда же все делось? В какой момент все свелось к еде и зрелищам? Он ведь даже не повесничал – поначалу был слишком мал, потом стал стесняться своего рыхлого тела, а потом растолстел до таких объемов, что интерес куда-то исчез. Просто перестало хотеться.
Вот такие грустные мысли роились в голове императора, пока он волочился к кофейному столику. Страшными усилиями толкал перед собой стул и подтягивал следом огромное тело. Слоновьи ножищи дрожали, все поджилки мелко тряслись. Лицо налилось кровью, Чеболдай хрипло и тяжело дышал.
Эти двадцать локтей он преодолевал почти час. Час понадобился императору, чтобы пересечь комнату! Возможно, он управился бы вдвое быстрее, если бы не мешали трупы и сломанная мебель.
Но он дошел. Впервые за два года Чеболдай Второй ходил самостоятельно. И наградой ему стал полный графин воды... с ним тоже оказалось непросто разобраться. Слишком тяжелый для его слабых рук, слишком высокий, чтобы наклонить ко рту.
Но после уже свершенного этот новый подвиг оказался рутиной. Проявив настоящие чудеса эквилибристики, император выпил почти половину графина... и почувствовал, что стоять стало легче. Самую чуточку, но в нем как будто прибавилось сил.
Дотащить себя после этого до дивана было уже несложно. Там император позволил себе передохнуть. Даже вздремнул немного, восстановил силы. А проснувшись, уже почти без труда вернулся к графину, допил остатки и повлек себя прочь из гостиной.
Несколько дней без крошки во рту. Он страшно хотел есть. Нет худа без добра – часть жира тело сожгло, вес немного уменьшился, и теперь он все-таки может передвигаться. Да, с помощью стула. Да, с улиточьей скоростью. Но все-таки может.
И теперь надо найти еду. В гостиной ее нет, если не считать трупы. Но до такого император опускаться не собирался.
В конце концов, это его резиденция. Летний дворец императора Грандпайра, самой великой страны в мире. Здесь просто обязано найтись что-нибудь съедобное.
Расположение комнат Чеболдай знал отлично. С раннего детства он проводил здесь каждое лето. Гостиная Императрицы находится в западном крыле, слева от главного входа. А в центральном корпусе главная столовая.
Когда началась эвакуация, император был как раз там... кстати, интересно, а почему его понесли не к выходу, а наоборот?.. Слуги так сильно запаниковали, что бросились в другую сторону? Или же... нет, пока не время об этом думать. Сейчас следует сосредоточиться на поисках еды.
Путь к столовой занял три часа. Три паргоронских часа, к концу которых император совсем выдохся. И какое же счастье, что летнюю резиденцию выстроили до того, как в архитектуре появилась мода на коридоры. Здесь комнаты просто переходили одна в другую, и это было гораздо удобнее.
В столовой оказалось так же пусто, как и во всем дворце. Ни единого человека, только трупы кое-где валяются. Некоторых погибших Чеболдай узнавал и огорчался.
Неприятно осознавать, что он хоть и косвенно, но тоже в этом виноват.
Еда на столе выглядела ужасно. Убрать остатки обеда, к счастью, не успели... но этот обед был несколько дней назад. Мясные блюда подтухли, от супов шел кислый запах. Над блюдами роились мухи. Возможно, успели завестись и черви, хотя их император пока не заметил.
Какое-то доверие вызывали только фрукты, овощи и хлеб. Он засох, конечно, но заплесневеть не успел.
С хлеба император и начал. Корзина с багетами стояла у самого входа. После столь долгой голодовки сухари показались Чеболдаю дивным лакомством. Они словно стали сладкими.
Император не торопился. Ему некуда было торопиться. Спокойно жевал, пока не утолил самый мучительный голод. Багеты и прежде были хрустящими, а теперь совсем окаменели, но что-что, а челюсти у Чеболдая были сильными. Их он никогда не переставал тренировать.
Потом он запил хлеб вином. На столе осталось несколько недопитых бокалов. В некоторых плавали мухи, но сейчас это императора не смутило.
Усевшись на собственное огромное кресло-кровать, император подытожил свои достижения. Он напился и наелся. Теперь хорошо бы еще и помыться, но к этой задаче он, возможно, еще не готов. Самостоятельно мыться он перестал еще раньше, чем разучился ходить.
Он может погрузиться в бассейн или пруд. Тогда ему не придется дотягиваться до труднодоступных мест. Надо будет просто как следует отмокнуть.
Но если он потеряет равновесие – ему конец. Плавать Чеболдай не умел. Конечно, жира в нем столько, что он вряд ли утонет, но если погрузится лицом вниз и не сумеет перевернуться...
Нет, эту задачу стоит отложить на потом.
К тому же прямо сейчас у императора была ужасная мышечная слабость. Он перенапрягся. За один день потратил сил больше, чем за весь предыдущий год. Все тело болело, руки и ноги ломило от усталости.
Здесь, в столовой, он сможет прожить пару дней. Остатков еды и напитков должно хватить, а трупов тут нет. Чеболдай решил потихоньку убирать сгнившие продукты, питаться тем, что еще не испортилось, и понемножку двигаться.
Задача номер один – сбросить хоть немного вес и набраться сил. Научиться ходить без помощи стула.
Задача номер два – осмотреть всю резиденцию и понять, куда все делись.
К этому Чеболдай и приступил. День за днем он выполнял простейшие физические упражнения. По сути они сводились к минимальному самообслуживанию – он двигался, наклонялся, брал разные предметы.
Когда закончились напитки, что уже были налиты в бокалы, Чеболдай открыл новую бутылку вина. Совладать со штопором было непросто, но он справился и сразу же отметил эту очередную маленькую победу.
Испортившиеся продукты он выкинул попросту в окно, а один из углов столовой приспособил для отхожего места. Поставил там огромную супницу, в которой раньше была стерляжья уха.

Дегатти поперхнулся стерляжьей ухой и с ненавистью посмотрел на Янгфанхофена. 

Через три дня император уже вполне уверенно передвигался и совершал простые действия. Он все еще предпочитал ходить вдоль стен и часто отдыхал, но стул ему больше не требовался. Он заметно спал с лица, а кожа начала провисать. Это требовало страшных волевых усилий, но теперь Чеболдай только утолял голод. Прекращал есть, как только прекращалась резь в желудке.
Он и не мог иначе. Запасы еды у него ограничены. В летней резиденции точно есть поварня и кладовые, но неизвестно, много ли там пищи и не забрали ли ее перед отбытием.
И пока это остается неизвестным – следует строго экономить.
Над тем, что же все-таки здесь произошло, Чеболдай тоже думал не переставая. Времени у него было вдоволь.
Очевидно, что сюда приходили военные – кроме трупов слуг, бунтовщиков и гвардейцев он видел и солдат. Судя по форме – Четвертый легион. Значит, бунт был подавлен... но затем что-то произошло. Что-то, что заставило всех бросить своего императора, спешно покинуть резиденцию и не вернуться даже спустя семь или восемь дней... Чеболдай не был уверен, сколько всего пробыл без сознания.
Трупов канцлера или гоф-фурьера император не видел. Но это ничего не значит – он пока побывал всего в шести комнатах. Они могут быть как живы, так и лежать хоть в десятке шагов от него, за стеной.
Единственное дальнозеркало, что он видел, разбито. Возможно, удастся найти другое, но слишком рассчитывать на это не стоит. Большие дальнозеркала чрезвычайно дороги, и вряд ли даже в императорской резиденции их больше одного. А простые все обычно держат при себе... хотя трупы следует обыскать. Они уже сильно пахнут, но это ничего.
Столовую император покинул на четвертый день. Теперь он был уверен, что в случае чего ему хватит сил вернуться. К тому же он мучительно хотел помыться. Все тело нестерпимо чесалось, над головой роились мухи, а нижняя часть тела покрылась коркой. Все-таки он много дней валялся в собственных нечистотах и чувствовал из-за этого сильный стыд.
Хорошо хоть, здесь его некому увидеть.
В купальне, к счастью, трупов тоже не было. Воду никто перекрыть не удосужился, бассейны не опустошили.
Чеболдай медленно и осторожно спустился по широким ступеням. Раньше его в этот бассейн заносили на руках, погружали в прохладную воду и мыли, словно младенца. Теперь он неуклюже делал это сам.
Слава Космодану, купальня в летней резиденции была устроена мудро. Когда-то на этом месте бил горячий источник – рядом с ним предки Чеболдидов и выстроили свой замок. Теперь тут купальня – с системой бассейнов, подачей горячей воды от источника и холодной – от более дальнего холодного ключа. Сложная система акведуков постоянно уносила грязную воду.
За это тоже слава Космодану. Когда Чеболдай погрузился в бассейн по шею, вода стала грязней, чем в болоте. Но продлилось это недолго, очистилась она очень быстро.
Помыться всерьез он по-прежнему не мог. Не настолько еще похудел, чтобы делать это без посторонней помощи. Он просто полежал в проточной воде, повертелся и потер руками везде, где сумел достать.
После купания императору стало заметно легче. Будто сбросил еще пару камней веса. Понежившись в прохладной воде, Чеболдай Второй выбрался наружу, будто огромный морж, и зашлепал обратно в столовую.
Он был бос. Ступни императора Грандпайра давно не знали обуви. К чему она тому, кого носят в паланкине?
И теперь эти нежные белые ступни ужасно страдали. Малейшая неровность или камушек причиняли боль отвыкшему ходить императору. Это даже несмотря на то, что у него по-прежнему дрожали колени при каждом шаге.
Но он постепенно привыкал. Уже на следующий день Чеболдай добрался до поварни и с удовольствием узнал, что от голода не умрет. Запасы пищи в морозильне оказались огромны, а хладкамни защищали их от порчи.
Все было устроено очень разумно. В самом дальнем конце морозильни покоился большой хладкамень, и его окружали стеллажи с заинденевшим мясом, птицей, рыбой. Туда император не стал даже соваться – слишком легко был одет. Ближе к дверям, где было потеплее, хранились брикеты сливочного масла, колбасы, окорока, банки с икрой. А у самого входа – овощи, фрукты, грибы, корнеплоды. Прочные стены, пол и потолок не пропускали влагу и вредоносных животных, а на каждой полке имелся ярлычок с датой охлаждения.
Но эти замороженные припасы император решил пока не трогать. На поварне были и другие продукты – те, которым холод вреден, а вот портиться они портятся все равно. Баклажаны, огурцы, помидоры, апельсины. Чеболдай решил питаться первое время только ими – для похудения так даже и лучше.
Еще в кладовых были большие запасы муки, риса, булгура, сухого нута и солений. Нашлось много чая, кофе, вина. И разного рода выпечка... но вот она вся уже совершенно засохла. Тоже ничего страшного – последние дни отучили императора пренебрегать сухарями.
На поварне была и печь для хлеба. Но Чеболдай никогда в жизни не готовил себе сам, так что с этим тоже решил повременить. Тем более... его взгляд упал на огромную лопату, потом на жирные ручищи... да, вряд ли у него сейчас что получится...
Дача в Кобринской дубраве по-настоящему наполнялась людьми только летом. Но и в остальное время года тут обитали несколько специальных слуг. Такую большую виллу нельзя оставлять без присмотра – кто-то всегда должен сторожить, прибираться, кормить животных...
- Космодан милосердный!.. – ахнул Чеболдай.
За всеми этими треволнениями он совсем забыл о императорских косулях в парке и карликовых лунах в пруду. Конечно, у них хватает подножного корма, но это все же непростительно с его стороны.
И вот так Чеболдай Второй впервые вышел на открытый воздух. Все еще босой, потому что подходящую по размеру обувь он так и не нашел.
Снаружи его внимание сразу привлек мерцающий розовый купол. Чеболдай знал, что это. Лет двенадцать назад в заповеднике случился лесной пожар, и заклятие запустилось точно так же. Малютка Чебальдо был тогда восхищен и очарован этим триумфом защитного волшебства. Купол пропускает ветер и дождь, но пройти сквозь него человеку, стреле или злому духу невозможно.
Однако в тот раз заклятие угасло, едва закончился пожар. Само собой?.. или его кто-то снял?..
Этого Чеболдай не помнил, он был слишком мал.
Как убрать купол, император не знал. Да и не был уже уверен, стоит ли это делать. Что там, снаружи? Отчего он запустился и почему продолжает работать? Может, за стенами стоят враги? Бельзедоровы орды или Пятое Вторжение Паргорона? Чеболдай с детства помнил сказку о принце Хасталладаре, который вышел из-под такого купола и всех погубил.
Нет, сначала нужно все досконально выяснить.
Главные ворота оказались сломаны. Огромные створы лежали на земле. Рядом были тела – и среди них гоф-фурьер.
При виде него Чеболдай опечалился. Начал было утирать слезы, но тут же взял себя в руки. Сесть и заплакать – дело самое простое, но и самое бесполезное. Теперь у него вдосталь еды, помыться он тоже может – но резиденция по-прежнему полна мертвецов.
Все они – его подданные, и он должен о них позаботиться.
Тем более, что выйти все равно не получалось. Чеболдай долго стоял у проема в стене, смотрел наружу, пытался до кого-нибудь докричаться – но его никто не услышал.
Потом надо будет подняться на обзорную башню. Осмотреть окрестности с высоты. Но это потом – сейчас он просто не сумеет вскарабкаться по такой высокой и крутой лестнице. Надо продолжать худеть и тренироваться.
А начать тренировки можно с уборки трупов. К запаху Чеболдай притерпелся и почти его не замечал, но жить в такой обстановке противно.
Да и паркет потом придется менять...
Он начал с гоф-фурьера. Тот был стар, худ и невысок, так что император с огромным трудом, но смог его перетащить. Предварительно обыскал карманы, но дальнозеркала не нашел.
Зато нашел универсальный ключ. Это Чеболдая обрадовало – он уже несколько раз натыкался на запертые двери.
Для братской могилы император выбрал пустырь у северной стены, в дальнем конце парка. Там, видимо, собирались что-то построить, но не успели.
Яма требовалась огромная. Даже приступать к рытью было страшно. Но сжечь такую кучу трупов будет не менее сложно, да к тому же неизвестно, как отреагирует заклятие.
Да и дыма будет много – пропустит ли его купол? Дождь и ветер он пропускает, но дым – дело иное. С волшебством нужно быть аккуратным, оно может действовать самым неожиданным образом.
А если дым даже свободно выйдет наружу – он поднимется над лесом. Его увидят. Узнают, что в летней резиденции есть кто-то живой. Сюда придут... и это хорошо, казалось бы.
Но что если придут не друзья? Чеболдай по-прежнему понятия не имел, почему его бросили и что происходит снаружи.
Так что он решил просто закопать мертвецов. День за днем сволакивал их на пустырь, и постепенно это давалось все легче и легче. Если поначалу император долго отдыхал после каждого и страдал от боли в измученных мышцах, то самых последних волочил почти без труда.
А налегке он ходил уже совсем уверенно. Все еще медленно и грузно, но без подпорок, без остановок. Дыхание стало более глубоким, а сердце стучало мерно и ритмично.
К концу десятого дня в резиденции не осталось ни одного трупа, и Чеболдай приступил к рытью могилы. Никогда в жизни он не держал в руках лопаты, так что дело поначалу шло со скрипом. Неуклюже орудуя этим крестьянским инструментом, император почти сразу сбил ладони в кровь.
После этого он догадался надеть перчатки.
Император не был уверен, сколько времени проработал. Но касаясь подбородка, он натыкался на такую длинную щетину, что ее уже можно было назвать бородой. И в каждый следующий день он выкапывал чуть больше, чем в предыдущий. А когда яма оказалась достаточно велика, то всего за сутки перевалил в нее все трупы, а потом еще за сутки – засыпал землей.
У него появились мускулы. Пока еще слабо прощупывающиеся под жиром, но появились. И закончив с уборкой, Чеболдай Второй рискнул подступиться к обзорной башне.
Та возвышалась над резиденцией вскинутым к небу пальцем. Внутри спиралью вилась лестница, а на самом верху была площадка с полукруглой скамьей и кофейным столиком. Брат Чеболдая любил водить туда девушек – то хорошеньких служанок, а то простушек-дворяночек из ближайшего городка. Они таяли от восторга, когда их приглашал наследный принц.
А вот сам Чеболдай был наверху всего пару раз. Он с детства боялся высоты, да и по лестнице ему не нравилось взбираться уже тогда. Но сейчас он собрался с духом, поправил висящий на поясе бурдюк с водой и пошел на штурм.
Лестницы. Они оставались врагами императора Грандпайра. Он начал восхождение утром, а закончил в полдень. Не торопясь, с расстановкой, отдыхая через каждые тридцать-сорок ступеней – но он добрался до верхней площадки.
Тут оказался труп. Какой-то слуга, получив рану, сумел сбежать, спасся на верху обзорной башни, но уже тут истек кровью. Возможно, он был еще жив, когда Чеболдай полз к той луже.
А присмотревшись, император его узнал. Мастер Зубной Чистки. Несчастный паренек, чьей единственной обязанностью было ковырять в зубах своего владыки. Он очень гордился своей работой.
Что ж, теперь он мертв. Тащить его по ступеням император не собирался, поэтому просто перевалил через парапет и скинул вниз. Потом присоединится к остальным погибшим.
Сейчас Чеболдая занимало другое – открывшийся вид. Высота башни составляла почти двести локтей, и видно было вспашек на двадцать. Вся Кобринская дубрава как на ладони.
Заповедный лес простирался на десять-двенадцать вспашек во все стороны. Летняя резиденция размещалась почти точно в его центре. От нее разбегались дорожки и тропки для прогулок, а на запад тянулась узкоколейная железная дорога.
На западе же Чеболдай разглядел станцию Прилесье – отсюда та казалась совсем крошечной. Еще чуть дальше был городок, названия которого император не помнил... или, скорее даже, вообще не знал.
На востоке синяя гладь. Река.
На севере и на юге рисовые поля и деревушки. В одном месте поднимается дымный столбик – то ли пожар, то ли очень большой костер.
Кроме лавочек и кофейного столика на площадке был маленький застекленный шкап, а в нем – две подзорные трубы. Император битый час рассматривал в одну из них горизонты, но не увидел ничего интересного.
Слишком далеко. Все, что он теперь знает – конца света не произошло. Малигнитатис не освободился, Всерушители не ходят снова по Парифату. А если даже и ходят – окрестности Кобринской дубравы они пока что не тронули.
Людей Чеболдай не разглядел даже в подзорную трубу. Лишь отдельные фигурки, темные крапинки на зеленом поле. Непонятно даже, что они там делают – работают или... чем вообще занимаются простые люди, когда не работают? Наверное, тем же, чем и их император, только не так много и часто.
Немного стыдно, если подумать. Он ведь самый главный в этой стране. Это означает, что и работать он должен больше всех.
Почему эта мысль не приходила раньше?
На самом деле он просто стал больше двигаться и меньше жевать. Да и обстановка сильно изменилась. Чеболдаю пришлось самому заботиться о выживании, и в голову полезли мысли, которых он раньше избегал.
Спустившись с обзорной башни и похоронив беднягу с зубочисткой, Чеболдай решил попробовать снять заклятие-купол. Наверняка должен быть способ. По-прежнему неизвестно, что ждет снаружи, но он и не узнает, если просто останется здесь. Еды ему одному хватит на годы, но она все-таки не бесконечная.
Да и не может империя долго существовать без императора. Он нужен своим подданным.
Увы, в волшебстве Чеболдай не разбирался. Грандпайр не скупится на чародеев, в империи их несколько тысяч, а придворным магом служит лауреат премии Бриара... третьей степени, но все же лауреат. Однако Чеболдай не был даже уверен, встречался ли с ним когда-нибудь. Волшебство Мистерии, железные дороги Вапорарии, ковры-самолеты Страгулярии, оружие субтермагов... все эти дела шли через канцлера.
Но в штате летней резиденции волшебника не было. Значит, защитное заклятие может запускать и убирать обычный человек – надо только узнать, как.
И Чеболдай отправился в библиотеку.
В детстве он обожал это место. Тысячи книг, способные рассказать все об этом мире. Маленький Чебальдо просиживал тут дни напролет, хотя его постоянно пытались вытащить на реку или поиграть в уош. Воспоминания нахлынули сразу же – император снимал с полок книги, бережно листал их, словно старых друзей.
Но особое его внимание привлек запертый на ключ пюпитр. В детстве Чеболдаю не разрешали трогать хранящуюся там книгу, а потом он как-то совсем забыл о ней.
А ведь это дневник его далекого предка, Чеболдая Первого. Рукописный оригинал. Найти копию несложно, чародеи Типогримагики сняли их бессчетное множество, но оригинал грязными пальцами трогать нельзя, ему пятьсот лет.
Империи Грандпайр тысяча семьсот лет, и за это время ею правили три династии. Пайры, Свенеллионы и Чеболдиды. Между Пайрами и Свенеллионами пролегли пятьдесят два года страшной Войны Четырех, между Свенеллионами и Чеболдидами – двадцать три года смутного времени.
Часто спорят, кто был лучшим правителем Грандпайра – Донеллио Пайр или Чеболдай Первый. Донеллио, собственно, создал эту империю, установил свод законов и дал отпор всем соседям. Он правил почти девяносто лет, и при нем зыбкая и неустойчивая империя Пайров заняла весь континент и обрела нынешнее имя – Грандпайр. Чеболдай же... Чеболдай покончил со смутным временем, тоже правил почти девяносто лет, был великим реформатором, построил город Грандтаун и привел страну к небывалому расцвету и благополучию. Именно при нем Грандпайр стал считаться величайшей державой на планете.
Вот Свенеллионы прославились меньше. При них Грандпайр почти двести лет был разделен на две страны, потом утратил множество завоеваний Пайров, а последний из Свенеллионов вообще был безумным тираном, который перерезал всю свою родню и сам тоже закончил очень плохо.
Открыв пюпитр универсальным ключом, император долго читал записки своего далекого предка. Одряхлев и устав от государственных дел, Чеболдай Первый передал корону сыну, а сам удалился в отставку, на пенсионный отдых.
На этой вилле он доживал последние свои годы – в тишине и покое. На этой вилле принимал друзей со всех концов света. Государственные деятели приезжали сюда, чтобы спросить совета у мудрого старца, выслушать его наставления. И именно на этой вилле отставной император написал книгу, подведшую итог его великой жизни. Он писал ее почти четыре года и закончил незадолго до смерти.
Чеболдай слышал, что труд его предка – настольная книга у многих правителей. Это ведь не просто мемуары какого-то старика. Это целый том бесценного опыта и наставлений. Настоящий учебник правителя.
И почему-то сам Чеболдай эту книгу никогда не читал. В летней резиденции ее копий нет, а в столичной она как-то проходила мимо его внимания.
Но теперь он открыл оригинал. Бережно и осторожно – тот веками лежал под стеклом, страницы высохли и казались ужасно хрупкими.
«...Никогда правитель не должен жаловаться на то, что что-то ему слишком тяжело дается, что что-то ему нелегко. За честность тебя никто не похвалит. А вот подданные разделятся на тех, кто либо будет считать тебя слабым, либо и сам, услышав о том, что правитель не может с чем-то справиться, опустит руки и будет чувствовать себя вправе тоже быть слабым. Для одних ты утратишь авторитет, а для тех, перед кем его сохранишь, станешь очень плохим примером. Долг правителя в том, чтобы в момент слабости и незнания о том, что делать дальше, никак внешне эту слабость не показать», - читал император, стараясь запоминать каждое слово. 
Прочтенное он примерял на себя и все сильнее огорчался. Почти во всем Чеболдай Второй был противоположностью идеалов своего предка.
«...Возьми за правило вставать пораньше и делать самые важные дела в первую очередь. Отдавай приоритет самым сложным и неприятным задачам, оставляя легкое и приятное на потом. Вечер отдавай отдыху и решению мелких необременительных дел, ибо вечером у тела и разума меньше всего сил, а внимание притупляется». 
Не все написанное Чеболдаем Первым было чем-то из ряда вон выходящим. В общем-то, большая часть его заметок подошла бы и крестьянину, да и в целом была достаточно очевидна. Старик просто записывал все, что было у него на уме. Все те простые правила, которыми руководствовался в жизни и правлении.
«...Правитель должен знать, чем живут его подданные. В первую очередь это касается его ближайшего круга. Индивидов, которые подают ему информацию и влияют на его решения. Даже если ты не опираешься на их слова, ты все равно их слышишь, и они могут манипулировать твоими решениями нужным для них образом, причем не только указаниями, но и простым умолчанием, утаиванием какой-то части информации, а также расплывчатыми формулировками или неверной расстановкой акцентов. Делать они это могут как осознанно, так и неосознанно. Лекарство от этого – самому быть как можно больше вовлеченным в государственные дела, чтобы всецело разбираться в причинах и следствиях большинства событий, а также постараться иметь собственный круг дознавателей и шпионов, которые будут доносить как на всех остальных, так и друг на друга. Ни с кем из своих служащих не следует быть на короткой ноге, даже если они лично тебе симпатичны. Правитель может иметь друзей, но они должны быть на одной ступени с ним по духу и положению». 
А вот этот совет стал для Чеболдая откровением. Он сразу подумал о канцлере – человеке, который по сути был единственной его связью с окружающим миром, с государством, с подданными. Император всегда ему симпатизировал... но почему, если вдуматься? Только потому, что канцлер всегда был рядом? Только потому, что он стал первым министром еще при его отце? Это просто казалось само собой разумеющимся, что канцлер занимается скучной рутиной, а император одобряет его решения и спокойно развлекается...
Но это же неправильно. Если вдуматься – что он вообще знает о своем канцлере? Если не считать Большую Государственную печать – в чем вообще состояла роль Чеболдая? Получается, что фактическим императором был именно канцлер?
«...Выше я уже писал о проблемах и опасностях, которые могут быть порождены нашими страстями и дурными чертами характера. Но надо еще оговориться, что беды правителю могут нести и те черты, которые принято считать хорошими. Чрезмерная доброта, некстати проявляемое милосердие, пагубная жалость к недостойному, неразумная щедрость или благородство, что граничит со слепой горделивостью. Все это может проститься простому индивиду или даже пойти ему на пользу в глазах окружающих. Но для правителя они пагубны, а как хороший правитель ты принесешь больше пользы, чем как хороший человек. Возможно, иногда придется даже идти против собственной совести, но в конечном итоге это обернется благом». 
Это Чеболдая чуточку смутило. Он всегда старался быть хорошим человеком. Ему не приходило в голову, что правителю иногда следует не быть таковым.
«...Правитель должен заниматься не только государственными делами и интеллектуальными занятиями, но и заботиться о собственном здоровье. Необходимо быть умеренным в еде и питье. Выбрать вид физической активности, который будет тебе приятен. У правителя мало времени, поэтому нужно правильно его распределять. Выбрать такой досуг, который будет приятен как уму, так и телу. Необходимо помнить, что прана нашего тела – это не некие излишки, что мы растрачиваем во время физической активности, а то, что мы тренируем, увеличивая от тренировки к тренировке ее запас, чтобы жизнь в дальнейшем давалась легче и чтобы дух не был заключен в тюрьме больного и слабого тела. Помни, что слабое здоровье и постоянное отвлечение на нужды своего тела мешают принимать здравые решения. Если ты не хозяин даже собственному телу, какой ты хозяин для своих подданных?». 
А вот это резануло Чеболдая по живому. Как будто предок обратился сейчас лично к нему, ткнул пальцем со страниц книги.
Император прервал чтение и посмотрел на портрет Чеболдая Первого. Могучий атлет с острым взглядом и волевым лицом. И дело не в том, что императору польстил художник – это не рисунок, а инкарна, волшебным образом запечатленный облик. Чеболдай Первый был именно таким – властелин мира в каждой своей черточке, концентрат неумолимого лидера.
Сравнив себя с ним, Чеболдай Второй обхватил голову руками и почти что зарыдал.
Конечно, в книге содержались не только наставления и советы. Все-таки это в первую очередь были мемуары. Чеболдай Первый писал о своей жизни, отвлекался на какие-то занятные события, описывал свои встречи с другими великими правителями. Со многими из них он поддерживал хорошие отношения. На страницах рассказывалось о его дружбе с председателем Мистерии Уль-Шаамом, с эльфийской владычицей Галлерией, с Великим Цанцером Цадимом, с тогдашним понтификом Космодана и неким анонимным мессиром, имени которого не называлось и вообще говорилось как-то очень туманно.
Интересно, кто бы это мог быть?
Книга оказалась очень ценной. Но она не могла перевернуть жизнь Чеболдая – в конце концов, это просто собрание полезных советов. Зато в ней неожиданно нашлось нечто, прямо сейчас куда более важное.
Обрывок бумажки, заложенный вместо закладки. Неизвестно, оставил ли его сам автор рукописи или кто-то из его потомков, но на бумажке было небрежно написано: «пароль от големов: переполохвкурятнике». 
Големы?.. Какие големы? Это важно! Если здесь есть големы – а здесь достаточно места, чтобы скрыть что угодно! – Чеболдаю следует с этим разобраться.
- Переполох в курятнике... – произнес он задумчиво, глядя в окно, на братскую могилу.
И сразу за этими словами в библиотеке что-то зазвенело. Император испуганно дернулся – и увидел, как со своего постамента сходит бронзовый монумент. Чеболдай не обращал на него внимания, полагал просто статуей кого-то из древних Пайров либо Свенеллионов... но теперь эта статуя подошла к нему и звонким голосом произнесла:
- Ожидаю указаний, господин.
- Кто ты такой? – опасливо спросил Чеболдай.
- Голем-дворецкий, приданный этой резиденции.
- Ты здесь единственный голем?
- Нет, господин.
- Сколько вас?
- Двадцать один, включая меня.
- Двадцать один?! – изумился император. – И где же остальные двадцать?
- Скрыты под землей. Ожидают указаний.
- Они заряжены?.. то есть нет... Насколько они заряжены?
- Мне неизвестно, сколько прошло времени с тех пор, как нас в последний раз пробуждали.
- Сейчас 1511 год Новой Эпохи.
- В таком случае в последний раз меня пробуждали пятьсот три года назад, в 1008 году Новой Эпохи. Моего заряда хватит на тысячу двести лет работы.
- А у остальных двадцати? Они тоже слуги?
- Остальные двадцать – големическая императорская гвардия. Их создали, как личную охрану императора Чеболдая.
- Големы как личная охрана?.. – немного удивился император. – Странно...
- «Когда люди подведут, големы останутся верны», - процитировал дворецкий.
- А-а, девиз магов Феррамии... – немного упавшим голосом произнес император. – Так вы не из Мистерии...
Чеболдаю стало немного не по себе. Историю Феррамии он знал даже слишком хорошо, о Големной Смуте слышал многое. Ее всегда приводят в качестве примера того, что бывает, если слишком полагаться на магических слуг.
Да, теперь понятно, почему эту големическую гвардию не тревожили пятьсот лет. Гибель Феррамии случилась... да, кажется, именно в 1008 году. Видимо, сразу после нее Чеболдай Первый на всякий случай спрятал своих големов под землю... хотя уничтожать не стал.
А если этот дворецкий – управляющий голем, способный командовать остальными... возможно, сейчас Чеболдай находится в большой опасности.
К тому же он не упал ниц. Даже не преклонил колено. Конечно, он сделан из бронзы, но все-таки для слуги императора это несколько дерзко.
- Голем, ты знаешь, кто мы... я такой? – спросил он.
- Да, господин. Ты действующий император.
- В таком случае не называй нас господином.
- Тогда как мне тебя называть, господин?
- Ваше величество. И нам нужна твоя помощь. Расскажи, что ты умеешь.
- Я универсальный голем-служитель седьмого класса. Я могу выполнять любые работы.
Чеболдай осмотрел дворецкого с головы до ног. Ростом с высокого человека, отлитый из превосходной бронзы, он выглядел обычной статуей, пока не двигался. Но теперь стало видно, что на месте суставов у него шарниры, шея тоже вращается, а пальцы сгибаются.
Его големостроитель был искусным скульптором. Работа мастерская – анатомически точный рельеф, правильные черты лица, а завитая борода кажется совсем настоящей, видно каждое колечко.
Из «одежды» на големе была лишь набедренная повязка – потому Чеболдай и принял его за кого-то из царей древности. Чеболдиды так никогда не ходили, хотя климат в Грандпайре жаркий.
- Здесь много... дрались, - неловко сказал Чеболдай, шагая по коридору. Голем с легким звоном следовал за ним. – Нужно прибраться. Тела мы захоронили, но нужно отмыть полы, убрать обломки и починить то, что возможно починить.
- Повинуюсь, ваше величество, - ответил голем.
Глядя, как он умело прибирается, император размышлял, пробуждать ли остальных големов. Судя по тому, как действует и движется этот, они довольно умные... во всяком случае, этот. Ему не нужны четкие формулировки. Получив приказ, он не задал никаких вопросов. Сам нашел средства для уборки, сам развел в воде мыло и стал методично очищать комнаты одну за другой. Причем вначале выносил мусор, потом все отмывал, потом чинил – хотя Чеболдай дал команды в другом порядке.
Да, возможно, не стоит пока трогать големическую гвардию. Прямо сейчас она не нужна. Лучше вначале понаблюдать за дворецким и убедиться, что он не опасен.
И только потом, когда он в этом убедится...
- Кстати, мы совсем забыли, - окликнул император голема. – Ты знаешь, как убрать заклятие?
- Какое заклятие, ваше величество?
- Защитное. Купол над резиденцией.
- Нет, ваше величество. Вероятно, его установили, пока я был усыплен.
- Жаль... но что же. Продолжай работу. А мы... мы тоже найдем себе занятие.
Чеболдаю хотелось поговорить с големом еще немного. Он слишком давно не видел живых лиц. Конечно, голема нельзя назвать живым в полном смысле, но он все-таки достаточно умен, чтобы поддерживать беседу.
Однако слишком сближаться с ним не стоит. Если это обычный голем, неодухотворенный, то болтать с ним так же глупо, как с табуреткой. А если одухотворенный, осознающий себя, то следует быть очень осторожным. Правильно обращаться с големами умеют только волшебники... да и то сказать, чародеям Феррамии это не помогло.
- У тебя есть имя? – все-таки задал еще один вопрос император.
- Нет, - ответил голем. – Но вы можете мне его дать, ваше величество. Я буду откликаться.
Чеболдай попытался вспомнить, как звали гоф-фурьера. Этого храброго человека, погибшего на своем посту. Кажется, барон... Зветлан?.. или Зветле?..
- Мы потом его тебе придумаем, - пообещал император. – Продолжай работать.
- Да, ваше величество.
Теперь у Чеболдая снова появился слуга. Пока всего один, зато мастер на все руки, да еще и неутомимый. Даже жаль, что он не нашел его раньше – не пришлось бы самому рыть яму, сволакивать в нее трупы... хотя, возможно, оно и к лучшему. После этой работы Чеболдай сильно устал, зато теперь мог сам ходить, в руках появилась какая-никакая сила.
И он уже не собирался возвращаться к прежнему безделью. Мог – достаточно передоверить все дела голему, - но не собирался.
И потекли дни его вынужденного заточения. Чеболдай искал способ снять заклятие, читал книги, занимался гимнастикой и даже научился плавать. С его объемами это оказалось несложно – вода сама выталкивала на поверхность.
С каждым днем император двигался все легче и быстрее. С каждым днем мог поднять все больший вес. Строго-настрого приказал голему давать ему ровно столько еды, чтобы наесться или даже остаться чуточку голодным. И хотя не единожды возникал соблазн отменить приказ, велеть закатить пирушку – но он держался.
По утрам теперь Чеболдай плавал в пруду, делал гимнастику, упражнялся с атлетическими булавами. После легкого завтрака – читал очередную книгу по мироустройству или естествознанию, а потом бегал... хорошо, довольно быстро ходил. После такого же легкого обеда – решал математические задачи, играл с големом в шахматы и зодерину, прогуливался по парку, любовался фонтанами и статуями.
Парк не переставал удивлять. Чеболдай Первый дожил до ста семнадцати лет и много путешествовал, часто наносил визиты собратьям-правителям. Удалившись на покой, он решил сохранить на вилле воспоминания о тех странах, что произвели на него самое сильное впечатление.
Древние дубы были совсем как в Арбории. Изумрудные заросли и воздушные строения представляли Тирнаглиаль. Беседка-лабиринт походила на миниатюрный Домурбис. Художественные руины изображали Реликтаун. Кристальная башня символизировала Мистерию. Крепостная стена словно пришла прямиком из Раллера. Искусственные горки напоминали о Бодассе. Бронзовые статуи – символ Феррамии. Позолоченный мостик через ручей – точь-в-точь миниатюрный Яшмовый Мост.
Здесь была даже маленькая Цитадель Зла, увенчанная крохотной фигуркой в черных доспехах!
Не нужно думать, что Чеболдай снова полностью погрузился в отдых – просто теперь более здоровый. Он не переставал размышлять, что происходит там, за стенами, во внешнем мире. Но он ничего не мог с этим сделать, не мог даже выбраться из-под купола – а чем-то заниматься было надо.
Голем ничего полезного поведать не мог. Его знания о мире устарели на пятьсот лет, так что Чеболдай даже сам ему что-то рассказывал. А кроме большого разбитого, дальнозеркал он в резиденции не нашел.
Книг, проливающих свет на секрет купола, в библиотеке тоже не нашлось. Там было кое-что о волшебстве, о его принципах, о заклятиях, но в общем, в целом.
«Лучшие заклятия – это заклятия собственной конструкции», -  с интересом читал Чеболдай. – «Каждый разумный волшебник сам создает для себя заклятия. Благодаря такому заклятию, составленному им самостоятельно, эффект всегда будет лучше. В результате одно маленькое заклятие обеспечит столько эффективности, сколько не удастся добиться даже от более чем одного заклятия чужой конструкции. Составленное для себя самого заклятие станет вашим верным другом и помощником». 

- О, характерный стиль наших теоретиков! – оживился Дегатти. – Словно снова «Фундаментальную магию» за четвертый курс читаю! 
- Вполне возможно, что это она и была, - сказал Янгфанхофен. 

Конечно, Чеболдаю это ничего не дало. Но он нашел все-таки указание, что собственно составление заклятий описано в другой книге того же автора: «Заклинательство для начинающих». И она тоже была в библиотеке, причем почему-то в двух экземплярах.
Но там тоже все было как-то общо и неконкретно. Правда, нашлось указание, что существуют заклятия защитного типа – так называемые Щиты, Доспехи, Купола и Сферы. О их устройстве можно почитать в книге «Заклинательство полей» того же автора.
И вот этой книги в библиотеке уже не оказалось. Чеболдай искал долго.
Он сам не заметил, как закончилось лето и наступила осень. Раньше императору не приходилось следить за временем, а уж тем более за календарем – для этого были слуги. Да и не так уж важна смена времен года в Грандпайре – просто летом жарче и суше, а зимой прохладнее и больше дождей. Но ходить в легкой одежде можно круглый год.
И зиму встретил уже не тот император, что полгода назад въезжал в резиденцию роскошным поездом. Нет, он не стал стройным и поджарым – Чеболдай Второй остался чрезвычайно тучен. Но его вес перестал быть опасным для жизни, он уже не задыхался при каждом шаге, а сердце не угрожало просто взять и остановиться. Все такой же человек-гора, император Грандпайра ступал твердо, а взгляд имел уверенный.
Он расчистил в парке гимнастическую площадку и откопал в одной из кладовой несколько пыльных гирь. Теперь по утрам императора можно было видеть кряхтящим и приседающим с чугунными шарами. День за днем, луна за луной студенистый жир сменялся литыми мышцами.
К началу весны Чеболдай стал казаться себе совсем легким. На самом деле он по-прежнему весил около трех овец, но эта тяжесть почти перестала ощущаться.
Зато тяжесть лежала у него на душе. Скоро год, как он заперт здесь в одиночестве. Чародейный купол так и не раскрыл своей тайны. Чеболдай прочел всю библиотеку, обыскал каждый уголок виллы, нашел даже парочку секретных комнат... в одной из них оказались скелеты. Шесть костяков, прикованных к стене.
Но ничего, что помогло бы выйти.
Когда весна уже близилась к концу, император совсем отчаялся. Совершив утренний моцион, искупавшись и позавтракав, он подошел к воротам и с отвращением уставился на призрачную завесу.
За год та нисколько не побледнела, не истончилась. Мерцала все так же ровно и все так же не пропускала сквозь себя ничего.
Из прочтенных книг Чеболдай узнал, что всякое заклинание действует лишь до тех пор, пока не исчерпается вложенная в него сила. Та неосязаемая субстанция, что волшебники называют «маной».
А чтобы она исчерпалась, ей нужно тратиться. А чтобы ей тратиться, заклинание должно исполнять свою работу. Делать то, для чего предназначено.
К этим выводам Чеболдай пришел еще пять лун назад и с тех пор взял за правило час в день посвящать битве с заклятием. Он рубил его найденными в оружейной клинками, колотил самыми тяжелыми предметами и швырял камни. Пытался стрелять из лука, но это искусство давалось ему плохо.
Увы, все старания ни к чему не привели. Возможно, уже следующий пинок заставит купол рассыпаться... а возможно, он не исчерпал даже тысячной доли своей силы. Как это узнать?
Возможно, Чеболдай вообще занимается глупистикой, мартышкиной работой. Может быть, его жалкие потуги так же смешны заклинанию, как были бы они смешны обычной крепостной стене.
В конце концов, почему он думает, что заклятие сломать легче, чем то, что выстроили простые каменщики?
Сегодня Чеболдай в сотый уже раз, наверное, попытался продавить ее плечом, нажал обеими руками, ударил затупившимся топором, кинул очередной камень... а потом вдруг разозлился.
Вот он, император величайшей державы подлунного мира, вынужден тухнуть под крышкой, словно дозревшее блюдо, о котором все забыли!

- Янгфанхофен, ты не перебарщиваешь с кулинарными метафорами? – хмыкнул Бельзедор. – Дозревшее блюдо, серьезно? 
- Я корчмарь. Каких еще метафор ты от меня хочешь? 

Навалившись на волшебную стену всем весом, император ударил в нее кулаками и тоскливо простонал:
- Да как же тебя открыть?! Как?!
Молчание было ему ответом.
Конечно, это же просто заклинание. Оно не умеет говорить.
- Выслушай нас, заклятие, - все же попробовал Чеболдай. – Мы – император Грандпайра, Чеболдай Второй. Эта резиденция принадлежит нам, как принадлежала прежде нашим предкам. Препятствуя нашей воле, ты совершаешь государственное преступление. Мы повелеваем тебе немедленно исчезнуть!
- Устный приказ правящего императора получен, - раздался мягкий женский голос. – Охранный купол снят.
У Чеболдая отвалилась челюсть. Он смотрел, как истаивает мерцающая завеса, как исчезает купол, целый год державший его в заточении – и не верил своим глазам.
Все это время... все это время он должен был просто приказать?!
- Когда мы будем писать собственные мемуары, то опустим этот эпизод, - вздохнул Чеболдай и шагнул за ворота.
Волшебная завеса исчезла, но снаружи не появилось ничего нового. Чеболдай и сквозь нее видел, что за воротами пусто – нет даже какого-нибудь завалящего сторожа, привратника. О императоре как будто все позабыли.
И получив возможность выйти, он не стал уходить сразу же. На дюжину вспашек вокруг по-прежнему заповедный лес. До ближайшего селения топать часа три – и неизвестно, что его там ждет.
Так что вначале нужно все обдумать, подготовиться, собрать припасы – а уж потом покидать резиденцию.
Запасов в кладовой за год стало меньше. Даже похудевший, император Грандпайра сохранил воистину царственный аппетит. Соблюдать диету он перестал давно, смирившись с тем, что стройности ему не видать. Он обречен на крупную фигуру... ну да и неважно. Главное, что он достаточно похудел, чтобы не нуждаться в чьей-либо помощи и не чувствовать недомоганий.
Возможно, потом он обратится к волшебникам. В Мистерии, он слышал, есть такой институт, Монстрамин... а еще есть Великая Лаборатория и чародеи калликанцаров... потом он как следует обдумает этот вопрос.

Кабинет министров заседал четвертый час. Девять человек – канцлер, казначей, коннетабль, сенешаль, камергер, альмосунартий, адмирал, иерофант и придворный маг. Временное правительство Грандпайра.
На самом деле, конечно, шестеро из присутствующих лишь поддакивали остальным. Сенешаль и камергер во всем поддерживали канцлера, альмосунартий – казначея, адмирал – коннетабля. Иерофант время от времени вставлял цитату-другую из Ктавы, придворный маг со скукой глядел в окно.
А вот канцлер, казначей и коннетабль смотрели друг на друга с такой ненавистью, что и не передать. За последний год их взаимная неприязнь обострилась настолько, что лишь чудом еще не дошло до убийства.
И то канцлер подозревал, что его пес издох не просто так. Повезло, что это он сожрал то мясо... жаль, теперь уж не узнать, было ли оно отравлено или просто испортилось.
Канцлер в тот раз так переживал, что даже попросил придворного мага призвать дух собаки. Мэтр Льябе закончил Скрибонизий, а не Апеллиум, но призывать духов тоже умел.
Увы, пес и после смерти остался псом. Бессловесным созданием, неспособным ничего поведать.
- Итак, мы определились? – с брезгливостью спросил канцлер. – На сколько частей мы разделим империю, на три или на шесть?
- На шесть! – воскликнул казначей.
- На три! – гаркнул коннетабль.
Воздух между ними почти раскалился. Царедворцы зло уставились на карту Грандпайра.
Они пришли к этому решению не так уж давно. Сначала собирались честь по чести короновать кого-нибудь из принцев, побочных Чеболдидов. Даже начали геральдические расчеты, чтобы выяснить, у кого больше всех прав...
...И тут внезапно вылез коннетабль. Громогласно напомнил, что он тоже Чеболдид. Что чахоточный брат его прадеда лишь по глупой случайности не скончался в детстве. И хотя у Чеболдая Второго, конечно, есть и более близкие родственники... но вот есть ли среди них более достойные?! Что молчите, есть или нет?!
В этот момент канцлер понял, что коронации допускать нельзя. Меньше всего на свете он хотел служить императору Армавику Первому, бывшему коннетаблю и самой заносчивой заднице на белом свете. Уж лучше та жирная груда сала – она хотя бы во всем канцлера слушалась.
Почти во всем. Проклятое баронство.
Казначей подумал о том же самом, поэтому сразу начал ныть, что казна пуста, шумной церемонии не выдержит, и к чему вообще цепляться за старые прогнившие династии? Последний император скончался так же нелепо, как жил – наверное, это знак свыше. Боги велят Грандпайру избрать иной путь... не так ли, ваше высокопреосвященство?
К тому же казначею невероятно понравилось сокращение расходов на императорский двор. Сам он был человеком бережливым, государственную казну воспринимал как собственный кошелек, и эта вечная дыра в бюджете выводила его из себя. Огромное количество людей, целые тысячи придворных просто кормились за казенный счет, не принося никакой пользы.
Так что теперь казначей деликатно, но настойчиво продавливал идею полного отказа от этой статьи расходов. Какого-нибудь императора короновать можно, конечно, но без этой пышности, без этих пиров, дворцов и тучи челяди. Пусть впредь он просто выполняет свои задачи и получает жалованье... высокое, конечно, ведь он все-таки император... но не слишком высокое, хорошо? Мы это обсудим.
Коннетаблю такая мысль не понравилась. Канцлеру тоже. Более того – он втайне уже перебирал династии Грандпайра. Пайры, Свенеллионы, Чеболдиды... что их всех объединяет? Все они начинались с мужа не слишком родовитого, зато одаренного личными достоинствами. Мужа, который сам взял власть в свои руки, а потом правил мудро и решительно.
Такого, как нынешний канцлер.
В итоге они полгода тянули в разные стороны. Интриговали и спорили. Сколачивали вокруг себя союзников.
В руках коннетабля была армия. В руках казначея – деньги. В руках канцлера – управление страной. Они ревностно следили друг за другом, не позволяя никому слишком усилиться, слишком выдвинуться.
Боясь за свою жизнь, канцлер даже создал личную гвардию – кромешников. А казначей, говорят, нанял нескольких брави из Братства Добрых. Никто в этом триумвирате не доверял остальным даже на кончик ногтя.
Возможно, коннетабль давно бы ввел в столицу войска и въехал во дворец на щитах гвардии. Как въехал когда-то его далекий предок – Чеболдай Первый. Но, к счастью, Грандпайр лихорадило, повсюду вспыхивали бунты. Армии приходилось их усмирять – а нет хуже войны, чем война с собственным народом.
К тому же из глубин Теобритаха вылезли еще и цанцеры. Они не объявили официальной войны, но явно намерены вспомнить славные времена прадедов. Эпоху, когда все северное побережье Грандпайра принадлежало людям-ракам. Их окончательно вытеснили в океан при все том же Чеболдае Первом, но цанцеры живут дольше людей и память у них хорошая.
Так что итог оказался закономерен. Грандпайр решили разделить на три... точнее, на шесть частей. Канцлер собирался поддержать казначея. Каждый получит большую страну в царствование и маленькую – как сателлит. Формально независимый.
И вопрос был только в том, кому что достанется.
Самый лакомый кусок – это, конечно, Грандпайр юго-восточный. Тут и лучшие земли, и много городов, и цветущие южные острова, и столица, и портал. Хотя границу можно провести по порталу, но канцлеру этого не хотелось. Мысленно он уже видел эту страну своей.
Грандпайр юго-западный тоже неплох. Тоже отличные земли, хотя и менее населенные. Богатые рудники. Есть золото и серебро. Есть второй портал. Муртаблийские острова, морская граница с Дикларией... плюс связанные с этим проблемы. И огромный город Чеболдайск... казначей наверняка его переименует, когда станет королем.
Ну а северный Грандпайр пусть получит коннетабль. Это самый крупный кусок, ему это должно понравиться. И там находится Ридолено, старая столица страны. А что половина земель – пустыня, то это дело десятое. Древние Пайры именно из этой пустыни и вышли, из нее начали покорение всего континента.
- Мы договорились? – спросил канцлер, когда в споре возникла пауза. – Еще есть возражения?
- Мне нужен портал! – заявил коннетабль. – У вас-то порталы будут!
- В стране их всего два, - мягко напомнил канцлер. – Два на три не делится.
- Мы можем провести границу по...
- Давайте обсудим это позже, - встал из-за стола канцлер. – Прошу прощения, мне зеркалят.
Его дальнозеркало действительно светилось и дрожало. Торопливо выйдя из кабинета, канцлер провел пальцем по стеклу и увидел одного из своих доверенных агентов.
- Что такое? – нетерпеливо спросил он.
- Вы велели немедленно докладывать на известный вам счет, - промурлыкал шпион. – Докладываю. Оно... произошло.
- Купол, - с полуслова догадался канцлер. – Он...
- Исчез. Угас. Уснул. Перестал мерцать. Приказал долго жить. Велел...
- Хватит, я понял. Резиденцию уже посещал?
- Сразу доложил вам. Сейчас направлюсь туда.
- Не спеши... слишком сильно. Соблюдай осторожность. Обо всем сразу докладывай мне. И... мои кромешники у тебя там есть?
- Конечно. До отражения.
- До отражения.
Зеркало снова стало просто зеркалом, и канцлер напряженно задумался.
Он еще прошлым летом приказал этому человеку каждый день подниматься на башню и смотреть, действует ли заклятие над императорской резиденцией. Понятно, что до коронации нового императора никто его снять не сможет, но мало ли что бывает. Что один волшебник наложил, другой сможет и снять.
Канцлер даже просил помощи у придворного мага, однако тот отказался и пытаться. Не его профиль дескать, да и работа очень уж качественная. Можно, конечно, пригласить эксперта из Мистерии, кого-нибудь вроде мэтра Гальвени, несравненного знатока защитных полей...

- Мэтра Гальвени пригласить бы не получилось, - перебил Бельзедор. – Он незадолго до тех событий скончался. 
- Но узнать об этом успели еще не все, - ответил Янгфанхофен. 

Приглашать в итоге никого не стали. Из действительно важного в летней резиденции осталась только Большая Государственная печать, но она все равно бесполезна без коронованного императора. Так что канцлер просто велел на всякий случай держать купол под наблюдением.
И теперь он снят. Как? Заклятие просто иссякло, само сдохло от времени? Или там рядом оказался другой волшебник и решил влезть на императорскую дачу, поискать каких-нибудь сокровищ?
Все может быть, конечно... Среди волшебников попадаются самые нечистоплотные типы. Взять хоть этого проходимца Майно Дегатти – вроде и профессор, вроде и великий чародей, а замашки, словно у мелкого жулика...

- Вот как же ты сейчас нагло врешь, - вздохнул Дегатти. – Не мог он обо мне так думать. Во-первых, в Грандпайре я был всего раз и вряд ли меня там кто-то запомнил. Этого твоего канцлера я в глаза не видал. А во-вторых, в том году я все еще преподавал в КА, и ничего плохого обо мне не говорили. 
- Кстати, а с какого года ты повадился в гаремы демонов? – полюбопытствовал Бельзедор. 
- Первый раз был восемь лет назад, - неохотно сказал Дегатти. – Это случайно получилось. Я получил премию Бриара, в тот же день мне почтой пришло приглашение в «Соелу»... ну мне и стало интересно, я заглянул... а тут сидел какой-то бушук, и мы с ним выпили... а дальше я плохо помню... 
- Ярыть, Янгфанхофен, получается, что это ты виноват, что Дегатти покатился по наклонной! – цокнул языком Бельзедор. – Гнусный ты демон, такого парня загубил. 
- Я просто пригласил его в свой кабак, - спокойно сказал Янгфанхофен, наливая Дегатти еще виски. – Все остальное он сделал сам. 

Все может быть, конечно... Но канцлер помнил слова заклятия. Его может снять правящий император или управляющий резиденцией.
За неимением императора новый управляющий до сих пор не назначен. А Чеболдай уже год как мертв... хотя не мог ли он каким-то образом ожить?.. Предыдущий император, например, всегда носил амулет Феникса... но он скончался от болезни, так что амулет истратился зря... да и не было ничего такого на жирной шее Чеболдая...
Нет, не может быть. Даже если он выжил в тот день, то все равно вскоре умер от голода и жажды. Он же не мог даже передвигаться самостоятельно. А если все-таки не умер – чем объяснить то, что заклятие работало целый год? Почему он не снял его сразу же?
Есть более вероятное объяснение. Измена. В Грандпайре объявился очередной индивид, провозгласивший себя императором. Либо кто-то из наследных принцев, Чеболдидов, либо вообще постороннее лицо.
Канцлер консультировался по этому вопросу. Заклятие – это всего лишь заклятие, а не правовед-крючкотвор. У него нет юридического образования. У него даже разума своего нет. Если «правящий император» с хоть какой-нибудь точки зрения легитимен, заклятию этого может хватить.
И сразу очевидно, зачем он это сделал, зачем снял этот купол. Сама по себе летняя резиденция бесполезна, но где-то там валяется Большая Государственная печать. Ну и тело прежнего императора, которое до сих пор не захоронено подобающим образом.
А еще важнее сам факт того, что заклятие послушалось. Народ – субстанция глупая. Если сказать, что император действительно император, потому что это подтверждено волшебством, то все растают от счастья.
Народу нужно чудо. Нужны божьи помазанники. Нужны волшебные мечи, которые служат только истинным королям. В свое время именно для этого Большая Государственная печать была зачарована на кровь Чеболдидов.
Хотя это не что-то невероятное. Это обычные собственнические чары. Любой предмет можно зачаровать таким образом.
Так что нужно срочно выяснить, кто там мутит воду.

Два дня спустя Чеболдай наконец закончил набивать котомку припасами. Уже третью. Первые две показались императору чересчур легкими и недостаточными. Он никогда в жизни не путешествовал в одиночку, никогда в жизни не ходил по лесу без охраны, так что хотел подготовиться к этому новому для себя опыту. Предусмотреть любой возможный поворот.
Что если он встретит волков? Конечно, в Кобринской дубраве всех опасных зверей истребили много веков назад, но что если все-таки встретит? Лесные хищники наверняка обрадуются такому обильному угощению.
Император вооружился. Он не умел фехтовать и стрелять из арбалета или жахателя, но в ящике письменного стола нашелся огневой перстень. Старенький и с трудом налезший даже на мизинец, но вполне способный сжечь кого-нибудь дотла. Чеболдай быстро разобрался, как он действует – просто нажать большим пальцем сзади, мысленно представляя пламя.
Еще он переоделся в дорожную одежду. В гардеробной нашлось несколько платьев особо крупных размеров. В том числе превосходный охотничий костюм – его пошили для Чеболдая два года назад, когда он дал зарок со следующей луны начать ездить верхом. Зарока он не сдержал, но костюм остался и теперь стал почти впору.
На пояс он, поразмыслив, повесил кинжал. Перстень перстнем, магия магией, но не стоит полагаться на нее полностью. Неизвестно, много ли в нем зарядов – а ну как сработает еще разок-другой, а потом замолчит?
А острое лезвие – это надежно. Оно останется острым и сюрпризов не выдаст.
К тому же в дороге им можно резать колбасу.
- Ваше величество, - перебил его мысли голем-дворецкий. – Извещаю вас, что к воротам приближаются неизвестные люди. Будут ли по этому поводу какие-то распоряжения?
Кинжал выпал из рук императора. Мысли в голове заметались.
Кто это? Вернувшиеся слуги? Простые прохожие? Любопытные из ближайшего городка, которые увидели, что купол исчез? Или же какие-то недоброжелатели?
- Сколько их? – спросил он голема. – Как они выглядят? У них есть оружие?
- Я видел четверых, - невозмутимо ответил бронзовый истукан. – Выглядят они как бродяги с большой дороги. Оружие есть у всех, но невысокого качества.
Оружие невысокого качества. Так может выразиться только голем. Однако новости неутешительные. Пока Чеболдай возился с дорожными сборами, к его дому нагрянули мародеры.
А это означает, что Кобринскую дубраву никто не охраняет. На подступах нет егерей или иной стражи. Чеболдай здесь совсем один... и не в безопасности.
- Может, они сами уйдут? – без всякой надежды предположил он.
- Сомневаюсь в этом, ваше величество.
Проверив огневой перстень, император собрал всю волю в кулак и поспешил к воротам. Кем бы ни были эти люди – они почти наверняка его подданные. Не следует сразу думать о них плохо.
Бродяги уже прошли за ворота, но пока что переминались у входа. С разинутыми ртами разглядывали великолепный парк и роскошную виллу. Один поднял видавшую виды саблю и с оттяжкой рубанул розовый куст.
После прошлогоднего восстания развелось множество мелких и крупных банд. Большую часть бунтарей солдаты разогнали, а пойманных зачинщиков повесили, но осталось еще немало. Одни разбежались по всей стране и продолжали нарушать спокойствие. Другие просто ушли в леса и сделались обычными грабителями.
Эти были скорее из вторых. Грабежом, правда, почти не промышляли – просто засели в Кобринской дубраве и жили в основном охотой. Прежде за браконьерство карали нещадно, но в прошлом году императорских егерей перебили, а заповедник оказался брошенным. Нынешним властям все недосуг было им заняться.
К окруженной куполом резиденции браконьеры не совались. Опасались, что там все-таки есть охрана, да и магия их пугала. Это были простые деревенские парни – с красными шеями, с выгоревшими на солнце волосами, с запахом кислой капусты изо рта.
И сейчас они втягивали головы в плечи. Их манила богатая добыча, но им было и очень страшно. Неизвестно же, почему заклятие исчезло.
- Эй, есть тут кто? – окликнул один. Второй схватился за мраморную статую амура и попытался стянуть ее с колонны.
В этот самый момент на парадное крыльцо вышел император Грандпайра. Фигуру он все-таки имел на диво внушительную, да еще и был сопровождаем големом-дворецким. Мародеры при виде них так и дунули прочь – словно зайцы, спугнутые громким топотом.
Чеболдай не успел даже ничего сказать.
Но он тоже испугался. Император успел разглядеть оружие незваных гостей. Отрепье, которым те щеголяли.
Это явно не его придворные. Не слуги и не гвардейцы. И не делегация из ближайшего городка, явившаяся высказать почтение.
Они пробыли тут всего пару минут. Но первым же делом попытались украсть или разбить статую и испортили розовый куст. Императору не было жалко таких пустяков, но ему не понравилось такое отношение.
И ему сразу стало очевидно, что эти хамы сюда еще вернутся. Они испугались в первый момент, но они справятся со страхом и вернутся.
И вполне могут привести подкрепление.
- Стереги ворота, - приказал Чеболдай голему.
Сам же он наибыстрейшим шагом поспешил в обзорную башню. Рассказывай эту историю кто-то из придворных лизоблюдов, он бы даже сказал, что император побежал.
Обзорная башня высоко поднималась над Кобринской дубравой. С нее просматривался каждый ее клочок, каждое деревцо. Браконьеры все еще боялись егерей или гвардейцев, поэтому логово свили в укромном овраге, а костры разводили в ямах, бездымные. Но с такой высоты, да еще с подзорной трубой их все же можно было разглядеть.
Чеболдай обнаружил их не сразу. Сначала он высмотрел тех четверых, что все еще драпали по большой тропе, рядом с узкоколейкой. И только следя уже за ними, император заприметил движение в овраге.
Пересчитать бандитов не получалось – мешали кроны деревьев. Но видно было, что их много – десятка два, а то и три. Возможно, если Чеболдай выйдет к ним и назовется, они преклонят колени, как подобает добрым подданным... но что-то слабо верилось.
Так что спустившись с обзорной башни, император посмотрел на сломанные ворота, немного подумал и окликнул голема:
- Нам нужно срочно починить ворота! И... проведи нас в хранилище охранных големов.
- Конечно, ваше величество.
Потайной ход оказался в библиотеке. Голем прошелся вдоль полок и взял одну из книг – «Методы переговоров». Зачем-то перевернул ее вверх ногами, потом еще раз, крутанул вокруг своей оси спиралью – и в переплете появилось нечто вроде замочной скважины.
- Извольте универсальный ключ, ваше величество, - протянул книгу голем.
Чеболдай на секунду запнулся, но тут же полез в карман. Магия его не удивила, конечно, просто он не ожидал ее тут встретить.
Он ведь читал эту книгу и ничего такого в ней не заметил. Более того, ему казалось, что издана она недавно.
И когда ключ провернулся в скважине, пол поехал вниз. Чеболдай думал, что откроется тайный проход, появится лестница... но нет, под землю ушла сама комната. Они с големом спустились в огромный полутемный зал – и там стояли другие големы.
Ровно двадцать безупречной ковки статуй. Не такие детальные, как дворецкий, с упрощенными фигурами, едва выраженными носами и без ртов. Но военным големам не требовалась симпатичная внешность.
У них были гибкие пальцы, головы оканчивались широкими полусферами, а на поясах висело оружие. Короткие мечи и нечто вроде жахателей, но без воронок на концах. Видимо, боевые артефакты.
У некоторых были еще какие-то приспособления. Один нес за спиной что-то вроде знамени, другой – широкую толстую трубу. Еще у одного вместо «жахателя» на поясе висел короткий жезл.
- Переполох в курятнике, - произнес Чеболдай.
Все големы разом вздрогнули. Шевельнулись на своих постаментах, повернули одинаковые головы. На Чеболдае сошлись сразу двадцать холодных пустых взглядов – и он невольно сам похолодел внутри.
- К-т-о-т-ы? – чеканя каждый звук, спросил голем с жезлом.
- Мы – император Грандпайра Чеболдай Второй! – ответил Чеболдай.
- М-ы-с-л-у-ж-и-м-и-м-п-е-р-а-т-о-р-у, - чуть промедлив, сказал голем. – М-ы-с-л-у-ж-и-м-т-е-б-е.
Чеболдай тяжело вздохнул. Он от души взмолился богам, чтобы эти големы не оказались сломанными, поврежденными или спятившими за пять веков.

Мародеры явились к резиденции этим же вечером. Но не в полном составе. Шайка собралась из случайных индивидов, согласия между ними часто не было, так что и в этот раз лесные удальцы первым делом разругались. Большая часть после долгого спора решила все же идти на штурм, но двое предпочли дезертировать.
Восстановить ворота за эти несколько часов не вышло. Охранные големы не годились для таких работ, а один дворецкий не успевал, так что Чеболдай приказал просто навалить на входе обломков. Закупорить резиденцию, точно пробкой.
И теперь сорок восемь человек стояли и смотрели на эту груду мусора.
Хотя людьми тут были не все. В шайке состояли одиннадцать гоблинов, четыре тролля, неопределенного пола цверг, изгой из высших эльфов и гартазианка.
- Ух, тля, - фыркнул Червеед, один из гоблинов. – Баррикада, тля.
- А она тут уже была? – спросил эльф.
- Нет, - мотнул головой Ильгизи, один из тех четверых, что были тут утром. – Мы внутри были, это. Там, это... ну, это... не было ничего.
- Мы там человека видели... – добавил Симор. – И голема. Голема и человека.
- А я вот, это, не уверен, что это был человек... – почесал в затылке Ильгизи.
- А вот это уже обидно, - донесся голос со стены. – Мы, конечно, привыкли к плотным трапезам, но таких суждений не заслужили.
Все головы разом вскинулись кверху. Над воротами стоял человек – удивительно толстый человек в шелковом халате.
- Кто ты такой, Бельзедор тебя возьми?! – крикнула гартазианка.
- Мы – император Грандпайра Чеболдай Второй! – гневно ответил толстяк. – А вот кто вы такие и почему стоите под стенами нашей резиденции с оружием, словно враги?!
Мародеры невольно подались назад, принялись перешептываться. Император в прошлом году погиб, они это слышали... весь Грандпайр это слышал.
- Император мертв! – выкрикнул кто-то. – Не держи нас за чечпоков, жирный!
- Мы отнюдь не мертвы! – возмутился император. – И вот сему доказательство!
На стенах выросли двадцать бронзовых фигур. Охранные големы подняли боевые артефакты. Чеболдай только час назад закончил показательные стрельбы, и теперь был спокоен. Всего полсотни мародеров его големы просто сметут.
Гоблины сразу исчезли где-то в задних рядах. Тролли тупо таращились на големов. Эльф призадумался, с интересом глядя на толстяка.
- Э, нет, - все же возразил он. – Отряд големов доказывает только то, что у тебя есть отряд големов. Это не доказывает, что ты император. Может, ты просто первым сюда пришел?
- В твоих словах есть зерно истины, - согласился Чеболдай. – Представься нам, чтобы мы знали, с кем говорим.
- Я Исвидолс Арм, немного лидер этих смертных.
- Немного лидер?..
- Не все из них признают мое главенство, а все же признающие – часто ставят его под сомнение.
- Выходит, мы тоже в данный момент немного император, - вздохнул Чеболдай. – Вы говорите, что нас считают умершим?
Эльф подтвердил и вкратце рассказал, что император действительно мертв уже целый год... по крайней мере, они все так считали до сего дня. Рассказал он и о том, что новый на престол так и не вступил, единого правительства в стране сейчас нет, повсюду полыхают восстания, грызуны-дворяне борются за власть, да еще и фойерваркия свирепствует.
Чеболдай внимательно слушал и совсем не заметил, что гартазианка и четверо человек куда-то незаметно исчезли.
А когда заметил – ему к горлу приставили кинжал.
- Спокойно, толстячок, - раздался над ухом шепот. – Отзови своих големов.
Эльф внизу ухмыльнулся... но ухмылка тут же спала с его лица. Голем с жезлом, не дожидаясь приказов, резко дернулся вперед, стиснул гартазианке предплечья... и та закричала. Кинжал выпал из сломанных рук.
- О-п-а-с-н-о-с-т-ь-у-с-т-р-а-н-е-н-а, - щелкающим голосом произнес голем, кидая гартазианку со стены.
Чеболдай выдохнул, утерев с горла капельку крови. Повернувшись назад, он увидел мечущихся мародеров – два голема спрыгнули со стены и загоняли их в угол.
- У-б-и-т-ь-и-л-и-в-з-я-т-ь-ж-и-в-ы-м-и? – чеканно спросил голем с жезлом.
- М-м... взять живыми, - приказал Чеболдай. – А вы, наши добрые подданные, не убегайте, не то...
Он взмахнул рукой – и три голема выпалили из боевых артефактов. Сразу три дерева осыпались пеплом.
Мародеры в ужасе заметались. Кто-то метнулся все-таки прочь, но в земле тут же появилась воронка. Невидимые вспышки сжигали все на огромном расстоянии.
- Мы предупреждаем в последний раз! – воскликнул Чеболдай.
Он старался казаться спокойным, но внутри ужасно паниковал. Ему никогда раньше не приходилось бывать в таких ситуациях. Полсотни индивидов смотрели на него со страхом, и Чеболдай опасался, что придется всех их казнить.
Казней он не боялся. Это ему доводилось делать и раньше. Правда, саму процедуру он никогда не видел, ее проводили где-то в другом месте... интересно, велика ли будет разница?
Проверять ему не хотелось. Если не считать големов, прямо сейчас у него нет ни одного слуги. Формально ему по-прежнему подчиняется вся империя, но на деле ему не подчиняется даже эта голытьба.
Паргороново пламя, да его ведь только что пытались прирезать!
И, возможно, попытаются снова...
Так что Чеболдаю не хотелось выходить в мир, вырезая всех мятежных подданных. Скорее всего, их будет много. А двадцать големов – это всего лишь двадцать големов. Да, это очень хорошие големы, императорские бронзовые гвардейцы... но их всего двадцать.
- Бессмертный Исвидолс, отчего бы тебе и твоим друзьям не пройти внутрь? – любезно предложил Чеболдай. – Мы согласны забыть этот досадный инцидент и желаем с вами побеседовать.
Эльф помогал подняться гартазианке. Человек бы на ее месте погиб или покалечился, но полудемоница осталась жива и даже почти невредима.
- Мы не можем пройти внутрь, - поколебавшись, сказал Исвидолс. – Ворота завалены.
- Воспользуйтесь способом, которым воспользовались те пятеро, - саркастично произнес Чеболдай. – Кстати, нам любопытно знать, каким способом они сюда проникли.
- Влезли по стене, - сказал Исвидолс. – Ларок, Имболго, Си и Квитара – бывшие цирковые акробаты. А Травма... она гартазианка.
- Прекрасно, мы очень любим акробатов и цирковые представления! – расплылся в улыбке Чеболдай. – Вы будете желанными гостями!
Мародеры стали опасливо переглядываться. Многие решили, что нарвались на сумасшедшего. Безумца, захватившего императорскую дачу и возомнившего себя императором.
Но поскольку этот безумец командует отрядом боевых големов – с ним лучше не спорить.
И мародеры принялись разбирать баррикаду.
Ну а когда они ее разобрали и странный толстяк повел их по аллее между статуй, Исвидолс невольно отметил лицевое сходство. Впервые он подумал, что этот тип может и впрямь оказаться...
Травма тоже это заметила. Прижимая к груди сломанные руки, она опасливо зыркала по сторонам. Сейчас гартазианка была беззащитна, и ей хотелось убраться куда подальше.
Но сзади и по бокам шли големы. И все видели, как страшно палит их оружие.
- Надеемся, вас не смущает некоторое запустение нашей виллы? – осведомился Чеболдай. – Некоторое время мы были отрезаны от внешнего мира.
- Я слышал, что император... был убит во время бунта, - осторожно подбирал слова Исвидолс. – Мятежники ворвались и... вырезали всех.
- Так и было... мы думаем, - неуверенно произнес Чеболдай. – Нас ранили и мы потеряли сознание в самом начале инцидента. А когда очнулись, здесь уже никого не было. Вот ведь какое странное дело, да?
- Я ему не верю, - раздраженно шепнула гартазианка. – Так просто не бывает.
- Мы сами себе не вполне верим, - грустно кивнул Чеболдай, и Травма испуганно осеклась. – Простите, что влезаем в ваш разговор, за этот год наш слух несколько обострился. Слишком долго пробыли в полной тишине, знаете ли. Просим сюда, в нашу пиршественную залу. Здесь немного пыльно, наш дворецкий не поспевает в одиночку следить за всем.
- Прикажете что-нибудь подать? – почтительно спросил голем-дворецкий.
Мародеры робко расселись вокруг огромного стола. Тот мог вместить даже сотню гостей, так что места оказалось достаточно. Какой-то гоблин сразу попытался украсть серебряный подсвечник, но Чеболдай погрозил ему пальцем.
- Простите, вашевишество, - заискивающе улыбнулся тот. – Рука сама потянулась...
- Кстати о руках, - осмелилась подать голос Травма. – Можно мне... или меня сейчас казнят?..
- Зависит от итогов переговоров, - сказал император. – Но мы сегодня не настроены никого казнить, так что пусть тебе окажут помощь.
Среди мародеров оказался ученик лекаря. Во время прошлогоднего бунта его учитель погиб, и он примкнул к этой шайке. Паренек довольно умело сварганил пару лубков и зафиксировал гартазианке руки. Те обещали срастись в течение нескольких дней – на полудемонах все быстро заживает.
- Ну вот, Травма, я позаботился о твоей травме, - подхихикнул юный лекарь.
- Завали, - огрызнулась гартазианка. – Я тебе горло ночью перережу.
В одиночку голем-дворецкий подавал бы угощение не один час, поэтому Чеболдай попросил нескольких мародеров ему помочь. В шайке нашлись бывшие лакеи, трактирные половые и даже беглый кухарь одного маркиза. Получив любезное разрешение императора, они принесли из кладовой несколько окороков, колбас и сыров, всяких солений и варений, а также бочонок эля, дюжину бутылок вишневки и дюжину красного вина.
- Не знаю уж, император он или нет, но застолье царское, - потер ладони цверг и подтянул к себе целый окорок.
Мародеры быстро осмелели. Кто-то еще поглядывал с опаской на выстроившихся вдоль стен големов, но лопали все за обе щеки. Жизнь в лесу поневоле приучила не упускать еду, когда та сама идет в руки. А опустошив по паре чар, лесные браконьеры начали поднимать здравицы за Чеболдая и называть его «вашим величеством».
А Чеболдай не скупился. Вина в резиденции было слишком много для одного человека, а сыры и колбасы уже начинали портиться. Они хранились в идеальных условиях, хлад-камни защищали их от миазмов гниения, но все-таки минул целый год, кое-что уже стало источать душок.
Еще несколько лун – и оставшиеся запасы можно просто выбрасывать.
А пока гости насыщались, император исподволь расспрашивал их обо всем подряд. Больше говорил с немного лидером Исвидолсом, но и остальным тоже задавал вопросы. Поначалу мародеры отвечали сдержанно, настороженно, но постепенно вино и эль сделали свое дело.
Его тоже пытались расспрашивать. Где он был весь этот год, почему не давал о себе знать, как так вышло, что страна осталась без императора... но Чеболдай от вопросов аккуратно уходил.
В том, что этот человек – их император, сомнений ни у кого уже не было. Здесь мародеры рассмотрели его вблизи, а многие видели раньше портреты Чеболдая Второго. Художники, конечно, сильно ему льстили, но лицевое сходство сохранялось.
Вот только что с этим делать дальше – никто не знал. Окажись император здесь один, безо всякой защиты... тут были бы разные варианты. Но полсотни плохо вооруженных индивидов против двадцати охранных големов – это самоубийство. Так что мародеры прятали взгляды и украдкой поглядывали на своего немного лидера.
А немного лидер колебался и очень осторожно подбирал слова. Исвидолс Арм быстро смекнул, что император Грандпайра сейчас в шатком положении и вообще уже не совсем император... но ему лично это открывает разные перспективы. Возможно, жизнь подкинула шанс возвыситься, стать чем-то большим, нежели главарь лесной шайки.
- Как сейчас с транспортным сообщением? – осведомился император. – Ходят ли все еще поезда?
- Эти-то ходят, - кивнул Исвидолс. – Гремлины свои дороги охраняют. И фойерваркией они не болеют.
- А вот это прекрасная новость, - сказал Чеболдай. – Дорогой Исвидолс, мы сейчас, как ты наверняка заметил, несколько отстранены от власти. Но это временное положение. Мы намереваемся вернуться в столицу, воссесть на трон наших отцов и восстановить порядок в империи. Но для этого нам требуется помощь – и мы просим о помощи тебя.
- Меня?.. – переспросил Исвидолс, напряженно размышляя. – Что ж, я...
- Порядок в империи, - фыркнула Травма чуть слышно. – Да это из-за него все и стало так плохо.
- Не смеем отрицать, - спокойно кивнул Чеболдай, и гартазианка втянула голову в плечи. – Но мы желаем все исправить. И судя по тому, что стало нам известно, хуже мы вряд ли сделаем.
- Да уж, прямо сейчас нам не хватает только вторжения лорда Бельзедора, - подал голос кто-то.
- Сплюнь, дурак, - пихнули его в бок.
- Ну что же, - поднялся из-за стола грузный император. – Дорогие наши подданные, сейчас мы, Чеболдай Второй, временно не имеем придворных. У большинства из вас нет нужного опыта, но вы кажетесь нам достаточно отчаянными и находчивыми индивидами. А в нынешние тяжелые времена эти качества важнее, нежели умение правильно подавать салфетку. Потому мы предлагаем всем желающим стать частью нашего двора.
- И гоблинам тоже?! – возопил какой-то гоблин.
- Мы ничего не имеем против гоблинов, - кивнул Чеболдай. – Особенно если ты вернешь ложку.
- Мурло, верни ложку! – набросились на ворюгу другие гоблины. – Все ложки верни!
- Эй, это вилка! – запротестовал Мурло, пока у него выворачивали карманы. – Про вилки он ничо не говорил! И вы сами тоже сперли до кира ложек!
- Он врет, вашвишество! Врет!
- Еще и ругается при императоре!
- Заткнись, гнусное гобло!
Чеболдай невольно улыбнулся. Вот вроде и не цирковые гоблины, а все равно забавно.
- А что насчет жалованья? – спросил еще кто-то.
- Пока – только наше доброе расположение, - развел руками Чеболдай. – Но мы обещаем, что по возвращении на трон не оставим тех, кто будет нам верен.
Воцарилось молчание. Мародеры обдумывали предложение, переглядывались. Исвидолс обменялся с Травмой тяжелыми взглядами.
- Вашвишество, вы можете рассчитывать на меня! – воскликнул Мурло, кидая на стол последнюю ложку.
- И на меня! – тут же крикнул еще кто-то.
- И на меня!
Мародеры возбужденно загомонили. Исвидолс поднялся из-за стола, наклонил голову и сказал:
- Мы готовы поступить в ваше полное распоряжение, ваше величество.
Он решил рискнуть. Конечно, это авантюра, император может и не вернуть себе трон. Те, кто сейчас заправляет в столице, вряд ли обрадуются его возвращению. А значит, они все могут оказаться развешанными вдоль дорог.
Но они ведь уже вне закона! Они – просто шайка лесных разбойников, мародеров и браконьеров! А в случае удачи... о, в случае удачи они могут выиграть очень много.
Травма подумала о том же самом, и чуть заметно кивнула. В отличие от Исвилдоса, что принадлежал когда-то к высокородным, она всегда была... ну, полудемоном. Парией.
Гартазианкам почти во всем мире живется несладко. В них видят отголосок Тысячелетия Мрака и отказываются простить даже спустя сотню веков.
Так что оказаться вблизи монаршей особы – это редкий шанс.
- Надеюсь, мои умения вам пригодятся, - вкрадчиво произнесла Травма. – Когда я... излечусь.
- Безусловно, дорогая, - согласился Чеболдай. – На нас произвели впечатление твои таланты.
Он поднялся с кресла, постучал вилкой о бокал и торжественно произнес:
- Мы, император Грандпайра Чеболдай Второй, несказанно благодарны вам всем, наши верные подданные. За вашу лояльность и за то, что вы поддерживаете нас в годину, когда все прочие от нас отвернулись, мы изволим возвести вас всех в дворянство.
- А... э... чо, прямо все отвернулись?.. – растерянно воскликнула гоблинша Мымра.
- Тихо-тихо ты, он нас в дворянство хочет возвести! – пихнул ее Мурло. – Вашвишество, не слушайте глупую бабу, мы с вами!
- Всех?.. – приподнял бровь Исвидолс. – Даже гоблинов?..
- Ты чо, эльф?! – заорали на него гоблины. – Ты чо, а?!
- Исвидолс, будь прогрессивным в кои-то веки! – завопил Мурло. – На дворе шестнадцатый век, мне стыдно за тебя!
- Всех, - раскинул руки Чеболдай. – Сим я объявляю всех присутствующих за этим столом дворянами и рыцарями. Восстаньте, сэр Исвидолс. Восстаньте, дама Травма. Восстаньте, сэр... Мурло.
Так он назвал имена всех, каждый раз символически помавая церемониальной шпагой... ее временным заменителем. Одолжил клинок у одного из ландскнехтов.
Вечер был уже поздний. Император любезно позволил своим новым придворным разместиться в резиденции. Рассчитанная более чем на полторы сотни обитателей, она без труда вместила всю шайку.
Конечно, Чеболдай все равно приказал големам приглядывать за гостями. Он отнюдь не проникся доверием к тем, кто собирался его убить и ограбить. Но ему были нужны люди, нужны были слуги, а в нынешнем положении разбойники – это не так уж и плохо. Они действительно достаточно решительны и худо-бедно умеют обращаться с оружием.
А поскольку помогая Чеболдаю, они получат гораздо больше, чем если убьют и ограбят, какое-то время на них можно полагаться. Особенно теперь, когда он возвел их в дворянство. Они прекрасно понимают, что если он не вернется на трон, никто эти новые титулы не подтвердит.
Конечно, чуть позже у кого-то наверняка появятся мысли, что враги императора могут заплатить больше. Но это потом. К тому же все разом они предадут вряд ли, шайка очень разношерстная.
Ночь прошла беспокойно. Еще за ужином Чеболдай высмотрел в этой группе несколько явных вожаков и пригласил их побеседовать. Остальные же бродили по резиденции, делили комнаты и наверняка рассовывали по карманам всякие безделушки. Чеболдай решил сделать вид, что не замечает мелкого воровства – его все равно не остановишь.
В беседке их собралось пятеро. Сам император, немного лидер Исвидолс Арм, гартазианка Травма, тролль Омрунг и Эхве Торрук, ландскнехт-дезертир. Ночь выдалась безлунная, но тьму рассеивали светляковые фонари. Смазанные особым сиропом, они в огромных количествах привлекали светлячков, и вокруг разливался мягкий зеленоватый свет.
- Как дома, - вздохнул Исвидолс, глядя на стилизованные под Тирнаглиаль древеса. – Давно это было...
Чеболдай прихлебывал чай из блюдца и разглядывал своих новых придворных. Никто из них не падал ниц или хотя бы на колени. Никто не ожидал дозволения заговорить, прежде чем обратиться к императору. Но Чеболдай решил пока что не настаивать на соблюдении этикета.
К тому же, как он узнал из дневника своего предка, при нем ничего подобного не водилось. Это уже потом постепенно наросло. С течением веков фигура императора становилась все сакральнее, обретала все больше почестей и церемоний... но утрачивала реальную власть.
Чеболдай Второй собирался это изменить.

Добрый смотрел на цель из темноты. Безусловно это тот самый, описанию полностью соответствует. Возможно, чуть менее толст, чем на выданной инкарне, но инкарна была сделана год назад, за такой срок люди меняются и гораздо сильнее.
Заказ пришел вчера. Добрый не знал имени заказчика. Имени цели тоже не знал. Уже догадался, за чью голову ему заплатили, но сразу отбросил эту ненужную мысль. Братству Добрых нет дела ни до политики, ни до мотивов заказчика. Столяр не спрашивает, где будет стоять сделанный им стул, а брави не спрашивает, для чего нужна смерть данного индивида.
Проникнуть на адрес было несложно. Добрый сделал это еще ночью. Потом он какое-то время приглядывался, изучал обстановку, следил за охраной. Цель постоянно оберегали големы-телохранители, так что на рожон Добрый не лез, выжидал удобного момента.
Сейчас цель разговаривала с лесными разбойниками. Големов в прямой близости не было, и Добрый полагал, что сумеет устранить всех пятерых. Затруднения могла бы доставить только гартазианка, но у нее сломаны руки.
Но Братство Добрых избегает лишних жертв. Устранять следует только тех, за кого заплачено. Причем в данном случае сверху были добавлены еще и условия «без свидетелей» и «уничтожить тело». Следовательно, нужно подождать еще. Рано или поздно возникнет ситуация, когда на цель никто не будет смотреть.
Доброму хватит одной минуты. Он не имел имени, как гроссмейстеры, но считался одним из самых перспективных. Его лужайка – северо-восточный Грандпайр, а это не самая легкая территория. Местные богачи и аристократы часто имеют недоброжелателей, а потому защищаются всеми мыслимыми способами.
У предыдущей цели, например, был невидимый телохранитель. Не заметь безымянный два туманных блика в воздухе – и провалил бы заказ. К счастью, телохранителю тоже требовалось спать, так что выгадать момент удалось, хотя ожидать и пришлось долго.
А у цели до предыдущей был амулет Феникса. Ох уж этот амулет, заклятый враг всех уважаемых брави. В Братстве Добрых когда-то велись насчет него долгие споры. Одни считали, что если цель устранена, то заказ выполнен, и неважно, что потом цель снова воскресла. Если заказчик хочет убить кого-то дважды – пусть дважды и платит. Другие считали, что если цель воскресла, то заказ не выполнен. Устранение должно быть окончательным, а амулет Феникса – просто дополнительное препятствие. Не требуем же мы платить дважды, если первую стрелу отразила кольчуга?
Добрый не слушал, о чем цель говорит с теми разбойниками. Это ему интересно не было. Он лишь наблюдал, дожидался... и встрепенулся, когда цель распрощалась с остальными. За ней по-прежнему следовали два охранных голема – но всего два. Остальные рассредоточились по резиденции, приглядывали за наводнившей ее чернью.
Фигура в черном бесшумно скользнула к дереву. Из складок одежды появилась духовая трубка. Цель направляется обратно к вилле, через сорок шагов свернет, и на одну-две секунды окажется вне видимости големов. Выстрелить точно в этот момент – и цель решит, что просто укусил овод. Почувствует легкую слабость, спокойно ляжет спать... и уже не проснется.
Правда, Доброго смущала чрезмерная тучность цели. Духовая трубка нежелательна в таких ситуациях. Существует вероятность, что кожа не будет пронзена или яда окажется недостаточно. Вероятность не очень высокая... пожалуй, один из пяти... но все-таки шанс провала есть, а Добрые предпочитают действовать наверняка.
Подождать еще? Использовать арбалет? Но в присутствии големов это не сделать незаметно, поднимется шум.
Нет, лучше все же рискнуть с трубкой. Просто не покидать резиденцию сразу, а убедиться, что цель устранена. Если нет – сделать вторую попытку.
Момент приближается. Добрый поднял трубку...
- Вот он!..
- Взять его!..
Добрый прижался к дереву. Подумалось в первый миг, что это его разоблачили.
Но нет. Кричали совсем другие люди. По ночному саду бежали люди с фонарями... нет, пылающими шпагами!
Кромешники! Эти новоиспеченные гвардейцы канцлера! Их было всего пятеро, но их плащи переливались защитными рунами, шпаги горели пламенем, а на шляпах мерцали глаза василисков. Мертвые и законсервированные, они не обладали той смертельной силой, что при жизни, но все равно при взгляде на них ноги подкашивались, руки обвисали.
И они явно собирались напасть на ту же самую цель.
Добрый невольно нахмурился. Кодекс одобряет устранение чужими руками, но в данном случае событие случится безо всякого его участия. Гроссмейстеры такое порицают, это некрасиво.
При виде кромешников големы развернулись и подняли оружие. А Чеболдай на мгновение запнулся, издал испуганный вздох – и побежал прочь. К спасительным дверям виллы.
Сразу две вспышки! Големы выстрелили первыми – но плащи кромешников поглотили импульсы. В ночи засияли руны, а еще ярче полыхнули огненные шпаги. Пятеро элитных гвардейцев принялись рубить големов – и бой продлился меньше минуты.
Два кромешника погибли. Одному голем пронзил мечом горло, другого просто швырнули так, что он переломал все кости. Но трое остальных уничтожили бронзовых истуканов, привели их в нерабочее состояние.
Правда, Чеболдай за это время успел скрыться. Наблюдавший за этим из кустов Добрый не вмешался – хотя это было очень просто. Скользнув незримой тенью, он приоткрыл окно сбоку и тоже оказался на вилле. Теперь, когда цель осталась без големов, устранить ее можно без свидетелей – надо лишь опередить кромешников.
Почти все мародеры разбрелись по койкам. Отовсюду слышалось то ровное дыхание, а то присвистывание или басовитый храп. Здание было построено несколько веков назад, когда в моде были дома без коридоров, так что красться приходилось с оглядкой, прямо сквозь спальни.
Но даже если бы Добрый не умел двигаться легче ветра, его шагов никто бы не услышал. Впереди топотал огромный, очень толстый человек – молодой император Грандпайра. Даже вразвалочку он ступал тяжело, как тролль, а уж сейчас, когда почти бежал...
Это, правда, еще и сильно мешало. Император не видел в темноте. Он был неуклюж. Он постоянно на что-то натыкался и опрокидывал. От грохота просыпались люди и другие индивиды, что только добавляло кавардака.
А тут еще и заплясали огненные клинки. В дом ворвались кромешники. Со всех сторон послышался звон и лязг – то сбегались на помощь императору големы. В комнатах стал загораться свет.
Добрый позволил себе устало вздохнуть. Казавшееся таким легким задание внезапно осложнилось. Пожалуй, лучше покинуть здание и пробраться обходным путем.
В отличие от него, кромешники жертв не избегали. Уже трижды раздавались предсмертные крики – пылающие шпаги отправили кого-то в Шиасс. Через одно тело Добрый даже перешагнул – это оказался голенастый, похожий на лягушку гоблин... ша. Кажется, гоблинша.
Но кромешников было всего трое. И очень скоро они пожалели, что влезли в эту гущу. У лесных разбойников не было рунных плащей и пылающих шпаг, но они тоже могли за себя постоять – и их было гораздо больше.
Одного из кромешников разорвал тролль. Плащ защищал его от стрел, от холодной стали и от злой магии – но не от когтей равнинного тролля. Чудище девяти локтей ростом набросилось на кромешника сзади, подняло к потолку... и оторвало руку со шпагой!
Другого кромешника убили целой оравой. Кто-то закричал «бей гвардейца!» - а здесь многие имели зуб на людей императора... хотя теперь уже не императора... да и сам император прямо тут... в общем, все немного запуталось.
Прорвался сквозь големов и мародеров только один кромешник. Бешено размахивая шпагой, он несся за бухающим ножищами Чеболдаем – и догнал его в императорском кабинете. Император прижался к письменному столу, начал поднимать руку...
- Руки назад! – рявкнул кромешник, заметив на пальце огневое кольцо.
- Конечно, - ответил Чеболдай, прижимая ладони к столешнице.
Печати были здесь. Рунические круги, вырезанные в дереве сотни лет назад. Коснуться одного – ничего не будет. Коснуться обоих сразу... бум!..
Люк распахнулся, и кромешник с воплем улетел вниз. Судя по крикам, он сильно ушибся или даже сломал ноги, но погибнуть не погиб. Не настолько глубок этот секретный подвал.
- А теперь... – повернулся к окну император.
Туда как раз влезал Добрый. Запоздай Чеболдай на секунду – и брави вонзил бы ему в шею иглу. Но за последний год император стал более сноровист – и вскинуть руку на этот раз успел.
Огненная вспышка сожгла Доброму лицо. Не издав ни единого звука, он отвалился от окна и забился в предсмертной судороге.
Единственного выжившего кромешника достали из подвала наутро. Чеболдай лично его допросил и очень огорчился, услышав ответы.
- Итак, ты служишь канцлеру, - печально повторил император. – Нас не радуют твои слова.
- А что?.. А кто ты?.. – настороженно спросил кромешник, пока ученик лекаря хлопотал над его ногой.
- Кто ВЫ! – рявкнул Эхве Торрук. – Проявляй учтивость, скотина, это твой сраный император!
Кромешник растерянно заморгал. Как и почти все гвардейцы канцлера, он раньше был обычным строевым солдатом, причем невеликого ума. Канцлер набрал в свое кромешное войско тех, кто хорошо умел драться, но больше никакими способностями не блистал. Тупых и преданных.
А лик императора все сильнее омрачался. Его добрый канцлер знает, что он жив. Однако он не поспешил преклонить колени перед владыкой, не прислал пышную свиту, чтобы доставить императора в столицу, вернуть на трон.
Вместо этого он послал убийц с огненными мечами.
Судя по всему, канцлеру не было известно, что в резиденции есть охранные големы. Не мог он знать и о том, что Чеболдай так быстро наберет новых придворных из благородных разбойников. В противном случае он уж верно отправил бы не пятерых гвардейцев, а побольше.
И он наверняка вскоре так и сделает. От кромешников вестей он не получит, зато какие-то его шпионы, возможно, уже шныряют где-то рядом. Как только канцлер узнает, что его убийцы провалили дело, то немедля пришлет новых.
И есть еще и Добрый. Он погиб, его допросить не удалось, но его, наверное, послал не канцлер. Брави действовал не вместе с кромешниками, их усилия не были скоординированы. А значит, кто-то еще знает, что Чеболдай жив – и он тоже ему враг.
Можно остаться в летней резиденции. Восстановить баррикаду, превратить виллу в крепость. Непреодолимые стены у нее уже есть, а в крайнем случае можно снова пробудить магический купол. Он не пропустит никого.
Но у Чеболдая теперь почти полсотни придворных. А запасов в кладовых хватит не более, чем на пол-луны. Жить в осажденной крепости долго не получится, да и не ведет этот путь никуда. Чеболдай лишь оттянет неизбежное.
- Соберите и организуйте всех, - обратился Чеболдай к Исвидолсу, Торруку и голему с жезлом. – Возьмите все оружие и припасы, что найдете. У вас одни сутки на подготовку. Завтра утром мы выступаем.
- Куда, вашличество? – хрипло спросил Торрук.
- В столицу, сэр Эхве, мой добрый... гм... сотник. Мы возвращаемся на трон.
И на следующее утро двадцать девять человек, девятнадцать големов, десять гоблинов, четыре тролля, цверг, высший эльф и гартазианка покинули летнюю резиденцию.
Император вышел последним. Он в последний раз взглянул на виллу, где в одиночестве прожил целый год, запер дверь на замок и спрятал ключ в ямке возле старого дуба. Он не был уверен, что еще когда-нибудь сюда вернется – слишком уж смешанные остались воспоминания.
Разношерстное войско три часа шагало по лесу, вдоль узкоколейной железной дороги. Големы рассредоточились цепью, а двое постоянно сопровождали императора. Эхве Торрук и еще четверо бывших солдат несли на поясах пылающие шпаги... впрочем, сейчас они не пылали. Эта магия действует лишь когда клинок покидает ножны.
Исвидолс, Травма, ученик лекаря и еще два человека получили защитные плащи. Чеболдай хотел взять один себе, но на его туше он смотрелся скорее платком и толком ни от чего не защищал.
Другого оружия в резиденции и не нашлось. Все-таки это просто летняя дача. Хорошо защищенная, надежно охраняемая, но не предназначенная для боевых действий. Погибшие в прошлом году солдаты были вооружены, но Чеболдай похоронил их со всеми вещами, о чем сейчас жалел.
Первый привал сделали на железнодорожной станции. Та была заброшена, рельсы в одном месте взорваны субтермой. Чеболдай с печалью вспомнил, как всего год назад дожидался здесь, пока переставят на специальные тележки вагоны.
Кто же мог знать, что всего через несколько дней привычная жизнь куда-то рухнет?
- Куда теперь, ваше величество? – спросил Исвидолс, пока мародеры грызли сухари и вяленое мясо.
Чеболдай размышлял. Он думал сразу погрузиться на гремлинский поезд и доехать до столицы с ветерком, но теперь видел, что планы придется менять. Поезда, оказывается, ходят не везде, часть путей вышла из строя.
Да и хватит ли у него сил? Два десятка големов и полсотни живого ополчения – не войско. Вышлет тот же канцлер хоть тех же кромешников – и мертвый император останется мертвым.
Нет, надо действовать иначе. Нужно обратиться к опыту предка, Чеболдая Первого. Следовать по его стопам.
- Где ближайшее селение? – спросил император. – Далеко ли до него?
- В ту сторону – Бруквик, - указал Торрук. – Город. Только там ща народу мало. Восстание ж было, а там и мор еще, да и пожар...
- Полгорода выгорело, - вздохнул ученик лекаря.
- Бруквик, значит, - кивнул Чеболдай. Кажется, он впервые услышал название этого городка. – А в ту сторону что?
- Деревня, вашличество, большая. Суматошье. У мня там брат жил, покуда... гым... ну вы знаете.
- А почему она так называется?
- Там ярмарки часто, да и дорог перекресток. Торгуют все время. Потому и Суматошье. Народу там ща поболе, чем в Бруквике.
- Тогда следуем в Суматошье, сэр Эхве, - грузно поднялся со скамьи Чеболдай.
В Суматошье их появление произвело фурор. Деревенские высыпали из домов и остолбенело смотрели, как шагают по тракту големы и расфуфыренные мародеры. Чеболдай велел своим новым придворным не стесняться, а одежды в гардеробных летней резиденции хватало. Даже гоблины щеголяли в элегантных пажеских костюмчиках, а Мурло напялил мундирчик, что носил в детстве сам Чеболдай. Смотрелся тот на нем нелепей нелепого, но гоблин аж сиял от восторга.
Сначала деревенские просто таращились и перешептывались. Кто-то из детей решил, что приехал бродячий цирк, эта версия тут же разнеслась и любопытные пацанята уже бежали за свитой Чеболдая.
А потом императора узнали. Он не успел попасть на монеты, как его отец, но в деревенской корчме висел его портрет, да и газеты тут выписывали, а в них иногда появлялись инкарны монарха.
И вот после этого взгляды из удивленных стали остолбенелыми... и ненавидящими. Кто-то открыто сплюнул, многие отвернулись.
И ниц никто не упал. Даже поклониться не соизволили.
- Императрище!.. – раздавались шепотки. – Боров!.. Царь Чеболдашка!.. Толстяк Чебальдо!..
У Чеболдая Второго всегда был великолепный слух. Он различал каждое слово, и внутри что-то екало. Он давно уже смекнул, о каком «борове» тогда болтали слуги, да и прочие прозвища не стали для него сюрпризом... и все же слышать это оказалось болезненно.
- Пусть все соберутся, - негромко сказал он, дойдя до деревенской площади. – Мы желаем обратиться к своим подданным.
Они и без того уже собирались. Чеболдай утратил счет времени в своей резиденции, но на дворе было лето, день Хрустального Ворона. В этот день все добрые севигисты празднуют Цестадис, Целомудренный День. Церковь воспрещает сегодня заниматься любовью, но благословляет все иные увеселения, а потому на площади уже выставили столы с угощением, храм и дом старосты украсили гирляндами, в корчме с утра упражнялись музыканты, а лавочник предвкушал хорошие барыши.
- Мы – император Грандпайра Чеболдай Второй! – объявил Чеболдай, с помощью големов вскарабкавшись на помост.
- Ну тогда я – Космоданов кир! – хохотнул деревенский кузнец.
Но больше к нему никто не присоединился. На Чеболдая смотрели опасливо, с тревогой.
- Живой... – шептались женщины. – Надо же, выполз откуда-то...
- Да это не Чеболдай! – тряхнул пальцем какой-то старик. – Самозванец! Лже-Чеболдашка! Небось, специально разъедался, чтоб похожим стать!
- Кир знает... – вынес из кладовой портрет корчмарь. – Вроде похож...
- Мож, магия?..
Но постепенно бормотание стихало. Чеболдай стоял неподвижно, хранил молчание – а людям все-таки хотелось узнать, что он тут делает, зачем пришел в их скромную деревню. Да и какой-никакой трепет перед монаршей особой все еще сохранялся.
- Волей обстоятельств мы целый год не могли повлиять на события в империи, - негромко заговорил наконец Чеболдай.
- Всего лишь год?! – ядовито крикнул тот же старик.
- Но теперь мы вернулись, - произнес император, не обращая на него внимания. – Нам горько видеть, каков стал наш Грандпайр за время нашего отсутствия. Невыносимо знать, что наш многострадальный народ страдает из-за тех, кого мы так долго считали нашими верными слугами.
- Где ж ты раньше-то был, сукин сын?! – заверещал старик еще громче.
Остальные невольно от него отодвинулись. А Эхве Торрук наполовину вытянул шпагу, но император чуть заметно мотнул головой, и клинок вернулся в ножны.
- В наш дворец проникло предательство, - говорил Чеболдай, обводя взглядом собравшихся. – Черная измена. Мы стали марионеткой в руках подлецов и негодяев, желающих уничтожить нашу страну и поработить наших подданных.
- А, так это вельможи плохие, а ты хороший?! – упер руки в бока старик. – А допустил ты это все как, императрище?!
Чеболдай недобро нахмурился. Ему захотелось напомнить, что он взошел на трон в четырнадцать лет, что он просто не был готов к такой ответственности... но это прозвучало бы жалким оправданием. Он и так опасно близко подошел к этой черте.
К тому же император действительно стыдился, что позволил обстоятельствам сложиться так скверно. Поэтому он тяжко вздохнул и... опустился на колени.
- Мы виноваты перед тобой, народ наш, - произнес он, опустив очи. – Мы виноваты перед всеми нашими подданными. Перед всей страной. Но мы желаем все исправить.
Все пораженно смотрели на эту громадную тушу, принявшую такую необычную для монарха позу. Мародеры зашептались, Травма брезгливо поморщилась. А вредный старикашка вскарабкался на помост, пару секунд смотрел на коленопреклоненного императора и... пнул его. Легонько, неуверенно – но пнул.
Его тут же скрутили. Двое своих же деревенских дернули старика назад, вывернули руки. Еще двое почтительно помогали Чеболдаю подняться.
- Дед Мазим, ну это уж слишком! – возопил староста.
- Всегда хотел пнуть императора! – гордо вскинул подбородок старик. – Теперь и помереть спокойно можно!
- Ну... мы это заслужили, - вздохнул Чеболдай. – Мы прощаем тебя из уважения к твоим сединам. Но теперь мы хотим услышать, народ наш – прощаешь ли и ты нас?
Деревенские чуть ошалело закивали. Уже наклюкавшийся свинопас добродушно протянул:
- Ла-адно, прощаем!
Чеболдай недовольно поморщился. Встреча с народом произошла не так красиво и величественно, как ему представлялось. В голове крутилось что-то, похожее на финал одной из пьес «Тригинтатрии» – обращение к добрым крестьянам, торжественное примирение, всеобщий плач, трогательная атмосфера...
Пинка вздорного деда и прощения пьяного свинопаса там не было.
И колени теперь грязные...
- Это... ну... ваше величество, да?.. – неловко подошел староста. – До сих пор не верится что-то...
- Мне тоже сейчас не верится, - с отвращением пробормотал Исвидолс.
- Я, это, староста Суматошья, - скомкал на груди шапку крепкий старик. – Вы деда Мазима, это, не того, зла не держите... Старый он, головой хворый, да еще и сынов обоих потерял о прошлом годе...
- Мы зла не держим, - отряхивал колени император.
- Это, ваше величество, раз вы правдашний, так это, может, раз вы вернулись, так это, может, за стол с нами?.. Мы вам почетное место выделим...
Чеболдай торопился в столицу. Но он не просто так завернул в эту деревню. Он не хотел являться в Грандтаун с полусотней мародеров и двумя десятками големов – он собирался прибыть туда во главе... народа. Собрать если не войско, то хотя бы большую толпу, которую невозможно будет игнорировать.
А в таком деле нужно с чего-то начинать.
И Чеболдай любезно принял приглашение. Хоть и почти свергнутый, хоть и мало кем любимый, он оставался императором. И видя его за своим столом, крестьяне были несказанно польщены. Вряд ли у них еще когда-нибудь был настолько важный гость.
Правда, с императором за столы уселась и вся его свита – и вот это уже мало кого порадовало. Но потеснились, поделились пивом. Кое у кого из лесных разбойников в Суматошье нашлись знакомые и даже родня... родня, которая разинула рты, узнав, что их непутевые дядьки и кузены теперь полноценные дворяне и рыцари.
В конце концов, большинство разбойников – это просто люди, у которых трудные времена. Да и эта шайка промышляла в основном браконьерством, на большак выходили редко.
- За возвращение императора! – выкрикивали крестьяне и дворяне. – Слава Чеболдаю!
А пока они возглашали здравицы, пока произносили тост за тостом, сам Чеболдай вполголоса беседовал со старостой, лавочником, корчмарем и деревенским жрецом. Те ужасно гордились оказанным им вниманием и охотно делились последними новостями. Изрядную их часть император уже слышал от мародеров-придворных, но те все-таки тоже жили в лесу, так что знали меньше, чем деревенские.
- Ходят слухи в народе, что империю собираются разделить на части, - важно произнес староста. Успокоившись и опрокинув пару стаканчиков, он перестал путаться в словах.
- Это чистая правда, - подтвердил корчмарь. – Но тс-с, если такие слухи повторять, то и на виселицу угодить можно.
- Еще в народе ходят слухи, что из океана вышли цанцеры, - добавил староста.
- И это чистая правда, - подтвердил корчмарь. – Снова зарятся на северное побережье, панцирные. Только про это говорить тоже нельзя.
- А еще в народе ходят слухи... – чуть промедлил староста. – Как бы это, значит... ходят слухи, что истинный император скрывается в народе, но до поры себя не объявляет, однако вскоре объявится и всех рассудит по справедливости...
Этого корчмарь не подтвердил, а только жадно уставился на Чеболдая. Лавочник и жрец тоже затаили дыхание.
- Скрываться в народе нам было бы непросто, - вздохнул Чеболдай. – Но рассудить всех по справедливости мы намереваемся как можно скорее. И для этого, народ наш, нам нужна твоя помощь...
Когда на следующее утро император отправился дальше, его свита была вдвое многочисленней. Почти семьдесят жителей Суматошья присоединились к этому походу за возвращение трона. Бывшие солдаты, бобыли, батраки, беженцы из других мест. Многие решили своими глазами посмотреть на грядущие события.
На Чеболдая по-прежнему глядели без особой любви. Последний год был тяжелым, из-за голода, болезней и внутренних войн многие потеряли близких. Какая-то вдова даже плюнула в сторону императора, когда тот проходил мимо ее хаты – и Чеболдай сделал вид, что ничего не заметил.
Но во взглядах все-таки теплилась и надежда. Большинство бед начались или разгорелись в полную силу после исчезновения императора. И теперь, когда он вернулся... еще хуже-то вряд ли станет, верно?
- Что-то мне кажется, что в столице наше появление воспримут без энтузиазма, - пробормотала Травма, глядя на эту толпу голытьбы.
- Скажи-ка нам, дорогой староста, а расквартированы ли где поблизости постоянные воинские формирования? – спросил Чеболдай, не обращая внимания на слова своей... статс-дамы?.. Он пока не решил, каким титулом пожаловать гартазианку.
- Э?.. – нахмурился староста. – Чавой?..
- Солдаты где стоят?
- А, ну это там же, где и обычно, - оживился старик. – Вон тама Четвертый легион стоит.
- Превосходно. А не знаешь ли, кто сейчас его возглавляет?
- Чаго не знаю, того не знаю... эй, Литька, ты ж вроде из Четвертого дезертировал?! Кто у вас там ща воевода?!
Чеболдай вздохнул. Он окружен разбойниками, дезертирами и гоблинами. Блистательное возвращение в столицу.
С другой стороны – а кто он сам такой? Разжиревший до безобразия носитель короны, правивший страной шесть лет и не сделавший за это время ничего путного. Судьба дала ему второй шанс, так что нечего рыло воротить. Другого народа у него нет.
Подбежавший безусый паренек с готовностью ответил, что воеводой в Четвертом легионе сейчас его превосходительство Мо. Дед он строгий, на батоги щедрый, но понапрасну солдата лупить не велит, зато за воровство сразу вешает.
- А далеко ли они стоят? – спросил Чеболдай.
- Да не, к вечеру дойдем! – оживленно закивал Литька. – Вашлиство, а мне ж теперь амнистия выйдет, да?
- Всем выйдет, кто своего императора в трудный час не оставил, - пообещал Чеболдай. – Но путь неблизкий... что, добрый староста, не сыщется ли у тебя для нас коня покрепче?
Староста с сомнением окинул взглядом фигуру Чеболдая. Даже немного похудев, тот оставался настоящим человеком-горой. Просто жир частично перетопился в мускулы.
- Сыщем кой-что, ваше императорское, - поклонился староста. – А ну, пацаны, сбегайте-ка к дядьке Гвиняю!
Мальчишки обернулись быстро. Уже через полчаса с удаленного хутора приехал сам дядька Гвиняй. На прекрасном тонконогом жеребце – черном, со звездой во лбу. Заводчик лучших коней в округе, императору он однако ж привел кое-кого другого...
- Да, вот это достойно императорского величия, - ядовито хмыкнула Травма.
Бегемот. Крупнейший и сильнейший из сухопутных зверей. Исполинское чудовище шагало так, что тряслась земля. Шесть лап-колонн оставляли глубокие ямы, ороговевшая кожа походила на каменную корку, а в огромной пасти Чеболдай уместился бы целиком.
Чтобы взобраться на этого колосса, понадобилась лестница. Она свисала вдоль громадного бока. Не слишком ловкий, Чеболдай оперся на плечи големов, влез в паланкин на спине бегемота и гордо обозрел мир с высоты четырех человеческих ростов. Даже мамонты и индрикотерии показались бы мелкими и чахлыми рядом с его новым рысаком.
- Мы щедро отблагодарим тебя за этот дар, добрый человек, - сказал император. – Как его зовут?
- Толстяк, если будет угодно вашему величеству, - поклонился Гвиняй.
- Нам будет немного стыдно кого-то так называть, - вздохнул Чеболдай. – Это будет довольно иронично, но мы все же дадим ему иное имя... когда его придумаем.
- Как насчет Жрун?! – крикнул кто-то из гоблинов.
- Обжора! – поддакнул другой.
- Рыгач! Тюфяк! Разиня!
- Хватит предлагать гоблинские имена! – возмутился Мурло. – Это же зверь, а не гоблин!
- Какой ты умный, Мурло! – восхитилась Мымра. – Мамке надо было назвать тебя не Мурло, а Мозгач!
- Не подлизывайся, - смущенно сказал Мурло.
- Ваше величество, вы уверены, что желаете видеть при своем дворе гоблинов? – шепнул Исвидолс, тоже залезший на бегемота. – Прикажите – и я перережу их всех.
- Но они же твои соратники, сэр Исвидолс, - упрекнул его Чеболдай. – Ты жил в их обществе целый год.
- Да, поэтому я с особенным удовольствием исполню ваш приказ.
- Нет. И, честно говоря, твоим поведением мы сейчас недовольны сильнее, чем их. Сейчас тебя не устраивают гоблины, а завтра тебя не устроим мы?
- В ваших словах есть резон, ваше величество, - склонил голову высший эльф. – Но я обязан напомнить, что гоблины – низкие и подлые создания. Существует немалая вероятность, что они предадут вас, едва увидят возможность получить с этого выгоду.
- Мы не будем судить своих подданных за то, чего они еще не сделали. В таком деле слишком сложно провести черту, добрый эльф. Чем эти гоблины отличаются от всех остальных гоблинов нашей страны?
- Ничем, - пожал плечами Исвидолс.
- И что же ты – предлагаешь мне казнить всех гоблинов Грандпайра за то, что они гоблины?
- Это резко снизило бы уровень преступности, ваше величество.
- Возможно. Но есть и другие народы, что не дотягивают до наших представлений о том, каковы должны быть добропорядочные граждане. Мы, люди, и сами зачастую до этих представлений не дотягиваем. Не говоря уж о представлениях вас, эльфов. На ваш взгляд мы не слишком и сильно превосходим гоблинов, не так ли?
Исвидолс промолчал, но его молчание было красноречивей любых слов.
- Нет, сэр Исвидолс, - мотнул головой Чеболдай. – У нас было много времени, чтобы подумать о том, каким императором мы хотим быть. И мы совершенно точно не станем начинать наше обновленное правление с этнических чисток.
Исвидолс склонил голову. Он сам последовал за Чеболдаем только из соображений выгоды и тоже поначалу подумывал, не будет ли рентабельней его продать... но теперь он устыдился тех мыслей. Получалось, что он, высший эльф, недалеко ушел от гоблинов... если не оказался еще хуже их.
Они-то ведь не предлагали убить его, Исвидолса.
- А чо эльф на бегемоте едет, а мы пешком пехаем?! – возмутился снизу Мурло. – Какая бы власть ни была, наверх остроухие всплывают!
- Верно глаголешь, старина Мурло! – согласился Огрызок, самый старый и мудрый гоблин. – Эй, эльф, слезай, наша очередь лясы с императором точить!.. вашвичество, слава вам вечная!

Воевода Мо прошел всю солдатскую дорогу. В прошлом году был тысяцким, пять лет назад – сотником, двадцать – десятником, а тридцать – простым служивым Четвертого легиона. На Восточных территориях воевал, с дердениями Великого Леса дрался. И морские просторы повидал, и в песках Ходжарии жарился, и даже дракона один раз встречал, хоть и говорят про них ослоухие, что вымерли-де давным-давно.
Хотя дорасти до воеводы он особо не чаял. Те все почти титулованные, с эполетами. Ему эполетов не полагается, потому как черная кость, простолюдин. Он и за чин тысяцкого-то столько пота и крови пролил, что бочку заполнить хватит.
Но как в прошлом году народишко волноваться зачал, то воеводу, вышло уж так, из своих же кто-то и кокнул. Тогда в легионе убыль большая случилась – одни богам душу отдали, другие дезертировали, а кое-кто и под децимацию угодил. Коннетабль приказал, ничего не попишешь.
Служба солдатская, она измены не терпит. Кто другой еще может судить да рядить – это, мол, я сделаю, коли хорошо попросишь, а того делать не буду. Солдату так нельзя. Приказано идти – иди. Приказано рубить – руби. Приказано умереть – умри. Коли солдат приказы хотя бы обдумывает – то и не солдат он, а сорняк полевой.
И вырвать его нужно, как с сорняками заведено.
Потому воевода Мо и не заколебался, когда новый от коннетабля приказа пришел. Мол, снова гнусь голову подымает. Шайка разбойничья в округе закопошилась, да пребольшая. Пресечь нужно в кратчайшие сроки, пока еще сильнее не разрослась.
А важней всего вожака их прикончить, потому как опасен зело и коли скроется, то разгорится пожар с новой силой. Слышно, императором себя величает.
Третий за год уже лже-Чеболдай объявился. Трясет страну, шатает. Народишко без узды остался, вот и бунтует почем зря, колобродит по-всякому.
Но пока Четвертым легионом командует Мо, в этих краях разбою воли не будет.
Чтобы расставить сети пошире, воевода разделил легион на пять когорт. Какой бы ни была огромной шайка, против тысячи оружных не сдюжит. Не одна когорта, так другая ее изловит.
Но когда вернулись с донесениями первые лазутчики, оказалось, что дело-то серьезное. Разбойничья шайка оказалась не просто шайкой. В ней было уже индивидов пятьсот, и она росла, как снежный ком. Про вожака говорили, что он и впрямь воскресший Чеболдай, вылитый. А простаки верили и сбегались к нему, словно голуби на хлеб.
К тому же они особо и не скрывались. В облаве нужды не нашлось. Пуще того – шайка перла прямиком к стоянке легиона. Неторопливо, заходя по дороге в каждую деревню, в каждое село и чуть ли даже не на хутора... но встретиться с ней оказалось несложным.
И в день Замшевого Ворона Четвертый легион в полном составе перегородил Грандтаунский тракт. Отсюда дорожка в столицу уже прямоезжая. Железнодорожное сообщение воевода велел запечатать, в лесах посадил стрелков, а в поле выслал конные разъезды. Теперь шайка шла прямо в клещи, даже не пытаясь свернуть.
- Идут! – доложил воеводе вестовой. – Близко!
- Копья поднять, - приказал Мо, наблюдая с холмика. – Луки на изготовку. Сначала предупредительно пострелять, а коли не замрут – то и насмерть бить.
Передние ряды ощетинились щитами и пиками. Превратились в колючую стальную стену. Уже видно было, что противник о нее разобьется вдребезги – наступала сплошь чернь, нестройная и плохо снаряженная. Кое-где, правда, мелькали боевые големы, но ничтожно малые числом.
Правда, у шайки оказался бегемот. Здоровущий. Восседал на нем, кажется, тот самый вожак... лица даже в подзорную трубу не разглядеть, но фигура и впрямь, как у покойного императора. Видал его воевода Мо однажды, на параде.
Лучники дали залп. Стрелы со свистом вонзились в землю – и людская лавина замерла. Толстяк на бегемоте раскинул руки, что-то выкрикнул – и все подались назад. Неповоротливая туша не без труда спустилась с огромного зверя... и зашагала прямо к солдатам. Без своих големов, без оружия – один, беззащитный.
Неужели сдается?
Но нет. Подойдя поближе, толстяк раскинул руки и закричал что есть силы:
- Хотите стрелять в своего императора?! Стреляйте! Мишень большая, не промажете!
Солдаты смущенно смотрели. Ждали приказов десятников и сотников, но и те не знали, что делать. А Чеболдай невозмутимо стоял перед ними, хотя внутри все трепетало.
Сейчас он пошел ва-банк. Его собранное с миру по нитке войско – даже не ополчение, а толпа простолюдинов. Отряд големов и горсточка умелых бойцов, а остальные – все пастухи, да пахари, да мастеровые. Им не справиться даже с одной когортой, а целый легион этих бедолаг просто сметет.
Да и не желал Чеболдай, чтобы грандпайры снова сражались с грандпайрами.
Хватило бы одной стрелы. Одного удара копья. Император ужасно рисковал сейчас – но его уже узнали. Солдаты совершенно растерялись, офицеры тоже. Почти все опустили оружие – а кто-то и на колени бухнулся!..
- Ваше величество!.. – нестройно шелестело над рядами доспешных. – Император!.. Воскрес, слава богам, вернулся!..
- Эт-та что здесь происходит?! – раздался бешеный рев.
Вылетевший на ковре-самолете воевода окинул свой легион лютым взглядом. Позор, несмываемый! Неужели снова децимацию назначат?!
- А ну, встать! – хлестнул он нагайкой упавшего на колени солдатика. – Что за матери вас таких нарожали?! Вы давали клятву верности, сукины дети!!!
- Они давали ее нам, воевода, - негромко сказал Чеболдай.
Мо резко развернул ковер к разбойничьему вожаку, гнусному лже-императору. Свистнула сабля... и замерла в воздухе.
- Ва... ва... ваше величество... – залепетал Мо, узрев такие знакомые черты. – Вы... вы... вы живы?! И... и так похудели!..
- Мы живы, добрый воевода, - кивнул Чеболдай. – Спасибо за добрые слова.
- Но... но что вы здесь делаете?!
- Мы пытаемся спасти империю. И нам нужна твоя помощь.
- Э-а-э... все, что прикажете! – вытянулся в струнку Мо. – Жду указаний, ваше величество!
Чеболдай облегченно выдохнул. Он опасался этого момента. Окажись воевода Четвертого легиона сторонником канцлера или других его врагов – и все бы рухнуло, не начавшись.
Но он слышал о старике Мо, что душа у него простая, бесхитростная. Верный слуга короны, славный заслуженный солдафон. Крови не боится, приказ выполнит любой, но интриг чурается.
И вот таким образом императорское войско выросло в несколько раз. У Чеболдая появился собственный легион – и он немедля начал марш-бросок в столицу.
Этот ход изменил все. Из очередного лже-императора, вожака разбойников, крестьян и дезертиров, Чеболдай стал предводителем грозной силы – и эта лавина катилась со все большим грохотом. Бегемот Толстяк шагал, словно землетрясение, а вокруг плескалось людское море. Чеболдай возвышался над своим народом живым знаменем – и с каждым днем славили его все оглушительней.
Конечно, не все верили, что он настоящий. Скептиков хватало. Одни говорили, что он просто похож, другие – что это магия, подменыш, оборотень. Однако перед первыми Чеболдай размахивал Большой Государственной печатью, а вторым предлагал проверить его любым способом.
Короний, свежая крапива, святая Ктава, пламя освященной свечи – что угодно, кроме плевка в лицо. Этого, конечно, император позволять не собирался.
Слухи о возвратившемся императоре расходились волнами. Но за этот год Чеболдай был уже третьим, кто себя таковым называл, и двое предыдущих тоже собирали толпы. На их сторону, правда, не переходили легионы, но все равно большая часть Грандпайра полагала его очередным самозванцем. На столбах висели листовки с изображением кого-то вроде огра-коротышки, где предписывалось лже-Чеболдая не слушать, а при возможности – схватить и доставить в столицу.
Он, впрочем, именно туда и направлялся. Гремлинский поезд довез бы за несколько часов, но целое войско вместить не мог, так что двигались пешим маршем. Лишь в последний день луны Ворона на горизонте показались башни Грандтауна.
По-своему это было символично. Двадцать шестое число – день Бриллиантового Ворона, в который отмечается Регалидис, Царский День. В этот день народы всего мира чествуют своих правителей, вознося им хвалу и поднося подарки. Правители же, в свою очередь, выставляют подданным богатое угощение.
Вернуться на трон именно в Регалидис было бы замечательно. Увы, увидеть город на горизонте – это еще не вступить в него. Грандтаун – крупнейший город в мире. Величайшие из его дворцов огромны, словно скалы, и видно их с огромного расстояния.
А что гораздо хуже – между императорским войском и столицей стояли солдаты. Собственная Чеболдая гвардия, краса и цвет грандпайрского оружия.
Первый и Второй легионы. Почетные, служащие в стольной провинции. Сотниками и даже десятниками в них состоят исключительно дворяне. Младшие сыновья баронов и графов, молодые шевалье. Большая честь, великая слава... но очень мало реального боевого опыта.
- Ваше величество, вы только прикажите, и я одним Четвертым разобью их в щепки! – гаркнул воевода Мо.
- Нет, воевода, - отрезал Чеболдай. – Мы похоронили слишком много своих подданных и не хотим видеть новые смерти. Попробуем сначала дипломатию.
В этот раз, правда, он не стал выходить к войскам один и без оружия. Ситуация была иной. Воеводы Первого и Второго – принц и герцог, тоже Чеболдиды, его дальние родственники. Они могут и не проникнуться верноподданническими чувствами.
Поэтому к гвардии вышел громадный бегемот. Он наклонил голову и над кольцом тупых рогов поднялся император. Два охранных голема стерегли его по бокам, готовые испепелить каждого, кто вскинет лук или иное оружие.
- Все, кто любит эту страну! – воскликнул Чеболдай. – Все, кто желает сохранить ее в целости! Мы обращаемся к вам и просим, умоляем о помощи!
Возможно, у него бы даже снова получилось. По мере того, как росли его войско и свита, Чеболдаю было все легче вербовать новых сторонников. Люди все охотнее верили, что он истинный император, а иные даже и не верили, но все равно присоединялись, видя такую силу.
Но над гвардией воспарил белоснежный пегас, несущий благородного мужа в золоченых доспехах. Сам коннетабль Армавик возглавил Первый и Второй легионы сегодня – и он был в дикой ярости.
- Ты смеешь называть себя нашим покойным кузеном, выродок?! – хрипло воскликнул коннетабль. – Да кто тебе поверит?!
Чеболдай растерянно моргнул. Он пытался понять, в самом ли деле Армавик его не узнал или тоже перешел в стан его врагов. Конечно, он уже прослышал, что кузен... точнее, четвероюродный брат сам претендует на трон, но надеялся, что лишь по незнанию о судьбе истинного императора.
- В наших руках – Большая Государственная печать, добрый коннетабль! – произнес Чеболдай. – Взгляни на нее сам и убедись!
- Жалкая подделка! – презрительно отверг предложение Армавик. – Гвардия, в атаку!
С обеих сторон полыхнули молнии. Грандпайр богат и могуществен, его легионы отлично вооружены. На протяжении целых веков предки Чеболдая копили артефакты, големов, боевых зверей, гремлинские машины, субтермические жахатели и взрывчатку. Кроме обычных пехоты и кавалерии в армии Грандпайра есть подразделения охотников на чародеев, истребителей нежити, убийц чудовищ, военных экзорцистов, а теперь еще и кромешников канцлера. Величайшая империя в мире способна дать отпор любому противнику.
Но сегодня, увы, железные легионы Грандпайра столкнулись друг с другом.
Четвертый чаще участвовал в войнах, состоял из закаленных в битвах солдат, зато Первый и Второй лучше всех снабжались. Покрытые рунами клинки, сияющие от магии щиты, да и среди самих бойцов некоторые были... улучшены. Не слишком многие, конечно, - волшебство обходится дорого, а люди недолговечны.
И все-таки у Чеболдая дрогнуло сердце, когда он увидел гвардейцев, бегущих быстрее любой лошади, сигающих на сотню локтей, голыми руками разрывающих кирасы. Элитный взвод Первого легиона, уже не люди, но инорги.
- Мы – Чеболдай Второй, единственный законный монарх Грандпайра! – провозгласил Чеболдай. – Сейчас мы объявляем, что всякий гвардеец, что бросит оружие, перейдет на нашу сторону или хотя бы покинет эту проклятую бойню, будет пощажен и вознагражден! Всех остальных же мы объявляем изменниками и приговариваем к смертной казни!
Несколько иноргов замедлили бег. Они всматривались в лицо толстяка на бегемоте. Чародейным улучшениям подвергались только лучшие из лучших, самые преданные и надежные... и они клялись в верности Грандпайру и Чеболдидам. По доброй воле переставали быть людьми ради вечной службы императору.
И они не были слепыми. Они видели, что именно на императора их заставляют нападать.
- Вперед! – рявкнул Армавик. – Вперед, ублюдки, не то повешу каждого!
- Сюда все, в ком жива честь! – крикнул Чеболдай. – Воевода, веди наших солдат!
- Впере-е-ед!!! – заревел Мо, взмывая на ковре-самолете.
И началась сеча.

Шум битвы не доносился до центральных кварталов Грандтауна. Здесь, на прекрасной мозаичной площади, шестой час уж гудела многотысячная толпа. Грандпайры пытались прорваться или хотя бы услышать, что происходит за шеренгой кромешников, за цепью гигантских големов, за рядами мраморных колонн.
В палате нотаблей нет дверей, нет ворот. Когда Чеболдай Первый выстроил это здание, то изрек, что всякий волен войти сюда когда вздумается. Здесь провозглашались новые императорские указы, проводились суды над государственными преступниками, а раз в год собирались на очередную сессию пэры.
Но сегодня происходило то, что обычно происходит лишь раз в поколение, когда приходит время короновать нового императора. В почетных ложах сидели министры, пэры всех провинций, епископы, воеводы, верховные судьи, несколько великих волшебников и даже городской брандмейстер. Они собрались на экстренное заседание нотаблей, чтобы ответить наконец на вопрос – как Грандпайру жить дальше?
В зале яблоку негде было упасть – так плотно набились дворяне, духовные лица и крупные чиновники. Обычно места хватало и для простых любопытствующих, но сегодня даже эта громадная палата не вмещала всех желающих. Люд попроще теснился снаружи, но каждое произнесенное внутри слово тут же летело в толпу по цепочке, разносилось по всему Грандтауну.
Заседание началось в третьем рассветном часу, а шел уже четвертый полуденный. Перерыва на обед не делали, и многие нотабли хотели есть. Но канцлер заявил, что никто не покинет палату, пока не будет принято окончательное решение.
И по мере того, как шли часы и подводило животы, нотабли все слабее спорили и все сильнее склонялись к тому, чтобы просто согласиться с пакетом реформ и разойтись.
Канцлер взирал на них с насмешкой. Он пока не произнес ни слова. Слушал, как выступают другие министры, как разглагольствуют высокородные вельможи, как разливаются соловьями ученые мудрецы и церковники. Они все переливали из пустого в порожнее, напряжение понемногу росло, а люди все сильнее уставали.
К счастью, в зале не было коннетабля. Третий лже-Чеболдай оказался удачливей своих предшественников, собрал довольно приличное войско и подошел вплотную к столице. Жаль, что кромешники не сумели его прикончить, но в чем-то оно и к лучшему. Услышав, что самозванец не только дерзает выдавать себя за покойного императора, но даже предъявляет какие-то якобы доказательства, коннетабль аж на дыбы поднялся.
Теперь вот сражается со своим... самозванцем. Это лже-Чеболдай, не может быть тому никаких сомнений. Канцлер чуть опасливо покосился на придворного мага – не подслушал ли тот ненужных мыслей? О нем говорили, что умеет.
Хотя в политику волшебник никогда не лез, у них в Мистерии этого не любят.
Ну а пока коннетабль воюет, можно и заседание провести. Не будет мешать, а если повезет – то и голову сложит... хотя это вряд ли. Первый и Второй – элитные легионы, а за самозванцем следует толпа черни, да горстка солдат-дезертиров.
Пожалуй, довольно. Иерофант уже жалобно моргает, да и прочие нотабли похожи на сонных мух. Канцлер поднялся на трибуну и оглядел древний зал, выдерживая паузу. На него уставились с надеждой.
- Кхм, - неторопливо произнес канцлер. – Спасибо всем, что собрались. Замечательно видеть здесь столько жизнерадостных лиц... надо нам почаще вот так собираться всем вместе. Повод печальный, конечно. Как мы знаем, прошло уже больше года с тех пор, как скончался наш великий император Чеболдай Второй. Предлагаю почтить его память минутой молчания.
Почтили. Канцлер специально продлил эту минуту почти в полтора раза – чтобы чуточку возросло раздражение. Подсознательная неприязнь к покойному императору.
- Он был замечательным правителем, - почтительно, но с отчетливым сарказмом продолжил канцлер. – Я не буду перечислять все его достижения и заслуги – их слишком много, а мы уже устали. Любой без труда сам их вспомнит. Просто напомню, что он все же допустил одну оплошность – слишком рано умер. Нового императора у нас нет... уже больше года Грандпайр сиротствует. Многие тут, и я в том числе предлагали корону нашему бесстрашному коннетаблю Армавику. Но его благородство так велико, что он отказался. Помню, как он сказал мне, что не чувствует в себе достаточно сил и предпочел бы разделить власть с другими достойными мужами. И многие его поддержали. Давайте уж взглянем правде в глаза – Грандпайр слишком велик, чтобы разумно управляться из одного центра. Сейчас он разваливается на куски. И теперь, когда монархия пала...
- Монархия не пала!!!
Канцлер вздрогнул. Он так увлекся своей речью, что не слышал, как снаружи нарастает шум, как все громче ревет толпа, как грохочет что-то все сильнее...
И теперь он поднял голову – и увидел морду гигантского бегемота. Тот просунул ее меж колонн, а с его спины спускался невероятно толстый человек. Заляпанный кровью и грязью – но с горящим взглядом.
- Империя жива, пока жив ее император! – провозгласил он, входя в палату. – И мы не потерпим бунта!
Нотабли не успели опомниться, как по проходам ринулись вооруженные солдаты, как расшвыряли стражу гвардейцы-инорги. А их предводитель зашагал к трибуне – и глаза у сановников расширялись все сильнее. Один за другим они опускались на колени, прижимались лбами к полу. Сидевшие в креслах – просто низко склоняли головы.
А взгляд канцлера заметался. Он не хотел узнавать... но он узнавал... и в то же время не узнавал!
Самому Чеболдаю казалось, что он почти не изменился за этот год. Вес все-таки снижался постепенно. Но канцлер смотрел на него – и не верил тому, что видел.
- Дай-ка мы обнимем тебя, дорогой канцлер, - произнес император, нависая над ним. – Словно старого друга.
Канцлер отдернулся – но Чеболдай оказался быстрее. Канцлер попытался выхватить из-за пояса кинжал – но не смог даже двинуть рукой.
Железная хватка. Словно мельничные жернова. Канцлер страшно захрипел, забился... и упал мертвым, когда император разжал объятия.
Он раздавил бедняге грудную клетку.
- Встаньте, наши дорогие подданные, - повелел император. – Очень удачно, что вы все здесь собрались, поскольку мы желаем сделать объявление. Сегодня, в день Бирюзового Дельфина 1512 года Новой Эпохи, мы, император Грандпайра Чеболдай Второй, милостиво возвращаемся на трон наших пращуров. Если у кого-то есть возражения, пусть он выскажет их сейчас или оставит при себе до конца своих дней.
Големы навели оружие на трибуны... и те взорвались овациями.

Прошло несколько дней. Хлопотных, полных трудов и забот. Вернувшись на трон, Чеболдай принялся перетряхивать свой аппарат. Многие пэры, воеводы, судьи и чиновники слетели со своих мест, а кое-кто потерял и голову. Император начал свое новое правление с массовых амнистий, но особенно закоренелых изменников демонстративно повелел казнить.
Должность коннетабля получил старый воевода Мо, сенешалем стал немного лидер Исвидолс Арм, а капитаном гвардии – бывший ландскнехт Эхве Торрук. Даже гартазианка Травма и гоблин Мурло получили должности при дворе – сообразные их нраву и способностям, конечно.
Новым канцлером Чеболдай пока не обзавелся.
И теперь он разбирался с делами. Их немало накопилось за этот тяжелый год. Война с цанцерами действительно началась, голод и эпидемия фойерваркии никуда не делись, да и бунты на местах по-прежнему полыхали. Одни не поверили, что на трон вернулся истинный император, другим было все равно, а третьи из-за этого только пуще разозлились.
Но все же в стране стало спокойнее. Распад ей больше не угрожал, а безвластие закончилось. Сам император даже стал меньше есть и сильно сократил расходы на двор. Бесконечные пиры и представления прекратились, штат слуг уменьшился во много раз, и только гоблинскую труппу Чеболдай оставил при себе. Просто не смог расстаться с этими забавными прохвостами.
- Отправьте войска сюда и сюда, - говорил Чеболдай, изучая карту. – В Гильтрию направьте караван с зерном. А вот здесь... так, тут, кажется, должны были построить рудники...
- Их построили, ваше величество, - доложил один из новых секретарей.
- Четыре?.. – с опаской спросил император.
- Нет, три... так прежний канцлер распорядился. Нужно было четыре?
- Нет-нет, нужно было три. Все правильно.
Чеболдай подписал еще несколько указов, сделал несколько распоряжений, проверил парочку отчетов и устало опустился на трон. Править по-настоящему оказалось гораздо утомительней, чем возлежать во главе стола и время от времени шлепать печатью по бумагам. Теперь он старался во все вникать, ничего не оставлял без внимания – и даже час отдыха превратился в роскошь.
- Ваше величество, к вам депутация плебса, - наклонился к нему Исвидолс.
- Депутация плебса?.. – не понял Чеболдай.
- Просители, ваше величество. Крестьяне из окрестных деревень со своими жалобами. Прикажете прогнать?
- Нет-нет. Зовите их прямо сюда.
- Их там целая толпа, ваше величество. Боюсь, все в тронном зале не поместятся.
- В таком случае мы выйдем к ним сами.
Император поднялся и уверенно спустился по ступеням.
- Прикажете подать паланкин, ваше величество? – угодливо спросил секретарь.
- Он нам больше не нужен.

Интерлюдия

- Любишь ты истории про обжор, я погляжу, - хмыкнул Бельзедор.
- Это профессиональное, уж извини, - сказал Янгфанхофен. – Еще порцию борща?
- Давай.
- И мне тоже, - попросил Дегатти. – И... слушай, а где у тебя солонка с перечницей? Ни на одном столе не вижу.
- Дегатти, ты меня оскорбляешь, - покачал головой Янгфанхофен. – К тебе хоть раз приходило желание что-то здесь досолить или доперчить?
- Ну... нет, - секунду подумав, сказал волшебник.
- Потому что я подаю идеальные блюда. В них ничего не требуется добавлять.
- А если я вдруг захочу испортить свое блюдо?
- Я вышвырну тебя из окна. Еще хреновухи?
Стаканы Бельзедора и Дегатти наполнились желтоватой жидкостью. Темный Властелин сразу опорожнил свой, навалил в тарелку сметаны и принялся с аппетитом уписывать. Волшебник же помедлил, покачал стакан в пальцах и спросил:
- А вообще напиться у тебя можно? Я сегодня выпил уже больше, чем за всю предыдущую луну... если не весь год.
- Мне казалось, ты больше пьешь, Дегатти, - заметил Бельзедор. – Честно говоря, я думал, что ты алкоголик. С твоим-то антисоциальным образом жизни.
- Пью я в самую меру, - отмахнулся Дегатти. – Но я о чем спрашиваю. Я помню, что пить и есть в «Соелу» можно неограниченно. Но у тебя же все-таки кабак, Янгфанхофен. К тебе разве не приходят напиться?
- Скажем так: если гость пришел напиться – он напьется, - объяснил Янгфанхофен. – Если гость пришел уютно посидеть – алкоголь просто слегка его расслабит и развяжет язык. Независимо от количества выпитого. И чаще ко мне приходят именно уютно посидеть. Поболтать, покушать, послушать веселые истории.
- Ой, правда, что ли? – доел борщ Бельзедор. – Их мы тоже до сих пор не получили.
- Какой ты требовательный, Бельзедор, - поджал губы Янгфанхофен. – Чуть что не по-твоему, сразу капризничаешь. Ножками сучишь, кулачками по стойке колотишь.
- Нет, кулачками я по стойке не колочу. Если бы колотил – у тебя бы стойки уже не было.
- А я бы тоже для разнообразия послушал что-нибудь веселое, - сказал Дегатти. – И чтоб без громких исторических событий. А то что мы все о демонах, да о магии, да о сильных мира сего? Даже когда было про обычного смертного – то ведь про императора!
- Ну и что мне вам – про какого-нибудь нищего гоблина рассказать? – вздохнул Янгфанхофен.
- Ну хотя бы!
- Хорошо, хорошо, - усмехнулся Янгфанхофен, доставая марионеточных кукол. – Малыш Бельзедор тут хочет услышать веселую побасенку, а шалопут Дегатти – историю о простых смертных. Давайте-ка я угожу вам обоим и расскажу байку под стать вашим интересам. Вы готовы, дети? Мы по-прежнему останемся в Грандпайре, в Грандтауне, но из императорского дворца перенесемся в самые убогие трущобы...

Невероятные приключения гоблина Хлебало

1518 год Н.Э., Парифат, Грандпайр, Грандтаун. 
Все знают, что демоны обитают в основном в Темных мирах. И многие спрашивают – отчего мы не расползаемся по мирам обычным? В Темных ведь не очень-то комфортно, даже для нас самих.
И причина в том... что мы еще как расползаемся! Только вот наша бессмертная оболочка замешана на Тьме. И за пределами Темных миров с нами происходит почти то же самое, что с хтониками. Из поколения в поколения мы хиреем и мельчаем, пока окончательно не утрачиваем бессмертие и демоническую силу.
И отличный пример этого – гоблины. Они ведь были когда-то низшими демонами. Их древние предки произошли из какого-то Темного мира, расползлись по тысячам вселенных, неимоверно расплодились... а через несколько поколений стали смертными. И не просто смертными, но и короткоживущими. В нынешних гоблинах нет ничего демонического... кроме, пожалуй, нрава и образа жизни.
Во многих крупных городах Парифата есть гоблинские кварталы. Гоблины обладают удивительным талантом распространяться везде, как чума. И в каждом городе, где они живут... скажем так, это обычно самое грязное, вонючее и негостеприимное место.
Есть такой квартал и в Грандтауне, столице Грандпайра. Это самый большой город Парифата – и гоблинский квартал в нем тоже самый большой. Почти что город в городе. Людей и других индивидов тут увидишь не часто, и обычно это тоже не самые порядочные личности. К гоблинам не приходят за мудрым советом или добрым напутствием. К ним приходят за дурью и дешевыми товарами, о происхождении которых лучше не спрашивать.
Человек, по нечаянности сюда забредший, быстро понимает свою ошибку. По запаху. По липнущей к ногам странной субстанции. По уродливым карликам, что хищно посматривают на твой кошелек.
Их тут очень много. У гоблинов ведь тоже есть достоинства. Они живучи, как тараканы, могут переварить все хотя бы отдаленно съедобное и с потрясающей скоростью размножаются. Запустите куда-нибудь двух разнополых гоблинов – и в кратчайшие сроки они заполонят всю доступную территорию.
Шагать по улицам нужно осторожно. Гоблины имеют весьма смутное представление о гигиене. Для них абсолютно нормально пердеть, рыгать, блевать и ссать прямо на улице, на глазах у прохожих.
А вот и очередной случайный прохожий. Смотрите, какой он напуганный и растерянный. Ему уже дважды предлагали дурманные грибы, предсказание будущего и живую фею в клетке очень дешево. А прямо сейчас его окружила целая стайка детворы – жизнерадостных маленьких гоблинят. Один противно играет на маленькой скрипочке (ворованной), а остальные поют веселую песенку.
- Ля-ля-ля, ля-ля-ля, ля-ля-ля-ля-ля!.. – пискляво верещали гоблинята, бегая вокруг человека. – Если дашь нам десять дрошей, мы тебе споё-ё-ём!..
- Да не надо мне! – испуганно отмахивался прохожий. – Вы плохо поете!
- Если дашь нам толль, мы петь не буде-е-е-ем!.. – еще громче и противнее запели гоблинята.
- Что-то дорого! И некогда мне, я тороплюсь! Кыш!
- А если дашь нам полутолль, мы будем петь чуть лучше-е-е-е!.. – сорвались на визгливый фальцет гоблинята.
- Не дам я вам ничего! – огрызнулся прохожий, суя руки в карманы.
- А если ничего не дашь, мы будем ходить и пе-е-еть...
- ...И перо тебе в бочину-у-у!.. – тоненько пропела самая маленькая девочка с куклой.
Из головы куклы высунулось лезвие.
- Стража, помогите!.. – в ужасе завопил прохожий.
Два стражника неохотно повернулись на крик. Они не любили свою работу. Стражников-гоблинов в Грандтауне не существует, так что патрулируют тут люди. И в гоблинский квартал назначают тех, кто чем-то проштрафился, чем-то не угодил капитану или просто вытянул короткую соломинку.
- Пошли прочь, отродья! – лениво прикрикнул толстый стражник. – А тебе, Поганка, я что говорил насчет выкидух?!
- Плостите, я больсе нибуду! – пролепетала девочка, удирая в переулок. За ней с визгом и смехом бросились остальные гоблинята.
Стражники не стали за ними гнаться – только проводили хмурыми взглядами. Ловить бессмысленно. Гоблины все такие. Перед стражей, чиновниками и другим начальством они заискивают, прикидываются честными и законопослушными... но ты только отвернись. Только дай повод.
Не выжигать же весь квартал субтермой.
Стражу и неосторожных прохожих можно увидать только на главных улицах. Бульваре императора Масуда, аллее Бабушки и улице Ксимоса. Первые две пересекают квартал с севера на юг, третья – с запада на восток. Здесь гоблины ведут себя поскромнее, в мостовых почти все булыжники на месте и даже повозки иногда проезжают.
Но сверни в сторону, в один из бесчисленных узеньких переулков – и окунешься в истинную гоблинскую жизнь. Чад, дым, болтовня, вопли. На открытом воздухе жарят мясо, пекут картошку и варят похлебку. Гоблинши стирают в корытах грязное белье. Носятся и играют дети. Взрослые гоблины обсуждают важные дела.
Стайка певчих гоблинят пробежала мимо группы из семи гоблинов. С ними был еще и темный эльф в дорогом костюме – а эльфа нечасто увидишь в гоблинском квартале. Тем более богатого.
- Эй, эльф!.. – окликнули его гоблинята. – Эльф!..
Тот проигнорировал детей. Но они уже нацелились на жертву, как стайка хищных рыбешек.
- Эльф, дай нам толль!
- Дай толль!
- А то всем расскажем, что ты с гоблинами якшаешься!
- И что ты глиномес!
- Отгоните их, - брезгливо проскрипел эльф.
- А ну, пошлите отсюда!.. – завопили взрослые гоблины. – Пошлите!..
- Не извольте беспокоиться, ваша бессмертность, - угодливо сказал один из них. – Детишки вечно играются... ай!..
Ему в щеку угодил камень. Гоблин заорал, тоже схватил булыжник и швырнул в самую маленькую девочку. Та увернулась и тоненько заверещала:
- Глиномесы, эльфолюбы!.. Мы все смотрящему расскажем!
- Поганка, я знаю, где ты живешь! – заорал гоблин.
- Конечно, знаешь, папа! – едко ответила девочка. – На кир иди!
Эльф устало вздохнул. Гоблины тут же принялись его обхаживать и обещать, что гадкие дети его больше не потревожат.
- Ладно, только давайте быстрее, - взглянул на заходящее солнце эльф. – У меня есть и другие дела сегодня.
Из рук в руки перешли монеты. Потом из рук в руки перешел серый сверточек. Гоблины жадно захрюкали.
- Осторожнее с этой субстанцией, - предупредил эльф. – Продукт очень чистый. Хватит и половинной дозы от обычной.
- Ничо, мы разбавим, - заверили его гоблины.
- Ничем вы это не разбавите, - сказал эльф. – Это зелье бушуков, неумные существа. Очень мощная субстанция. Запрещена почти везде. Она стоит огромных денег, но связываться с ней смертельно опасно.
Гоблины заулыбались. Они услышали только «стоит огромных денег».
- Так что продавать продавайте, но сами не употребляйте даже разбавленным. Мне нужны посредники.
- Э, погоди! – нахмурился толстый гоблин. – Это что, кому продадим, те передохнут, что ли?
- Э, да у нас так клиентов не останется! – возмутился другой.
- И репутация в говно упадет!
- С нами никто работать не будет!
- Не передохнут, - дернул щекой эльф. – Не сразу, во всяком случае. Если малыми дозами – проживут достаточно, чтобы купить еще много. Ну а потом... вы все равно живете недолго. Разница некритична.
Гоблины могли бы обидеться, но они привыкли к такому отношению и сами все понимали.
- Бывайте, - отвернулся эльф. – Надумаете брать еще – знаете, как со мной связаться.
Гоблины не попрощались. Они уже прикидывали, какой навар будет на этом новом предприятии.
Эта шайка давно промышляла самогоном и дурью. В основном итиэлем и эльфийским чаем. Брали их у знакомых эльфов-отщепенцев и распространяли среди своих же гоблинов, вонючих орков, а также людей, цвергов и других чимча. Но теперь они решили подняться повыше и взяться за дурь пожестче. И после долгих осторожных переговоров встретились с этим темным эльфом.
Зелье бушуков – штука гораздо опаснее. Итиэль в Грандпайре вообще не запрещен, просто местные не умеют его варить. Все кирня, все дерьмо получается. А эльфийский чай – дурь совсем слабенькая, за нее и не наказывают толком. Если даже поймают, то разве что зуботычин надают, да облепиху отнимут.
А вот зелье бушуков – это высшая лига. За такое в священной империи Грандпайр могут и в монахи побрить. Через четвертование.
Но чего-чего, а риска гоблины не боятся. Разве что Тонкая Кишка – но на то она и Тонкая Кишка. Ее в шайке держали вместо горняцкой канарейки. Когда дело пахло горячим, Тонкая Кишка первой пыталась сдриснуть или подставить остальных. Так что остальные невзначай за ней наблюдали и по тому, насколько она волнуется, всегда знали – очень сейчас опасно или пока еще не очень.
- Тонкая Кишка, как твои дела? – заботливо спросил Поддувало.
- Спасибо за интерес, Поддувало, - ответила Тонкая Кишка, поправляя прическу. – Дела у меня идут хорошо, а у тебя?
- Когда я слышу, что у тебя дела идут хорошо, то я чувствую, что и у меня все хорошо.
Остальные гоблины закекали. Хлебало, Брехун, Болтун, Ублюдок и Сраный Дракон принялись перебрасывать друг другу сверток с зельем бушуков. Все радовались тому, какой он маленький, но при этом ценный.
- Ну что, ребзя, сначала остатки чая расфасуем, а потом будем мешочки наполнять, - сказал Поддувало.
- Может, детям дадим мешочки наполнять? – предложил Болтун.
- Болтун, тля! – постучал по лбу Ублюдок. – Вот не зря тебе такое имя дали. Болтаешь кирню всякую. Каким детям, тля?
- Да хоть твоим.
- Моим я бы тем более не дал. Они половину сожрут, а половину сопрут.
Гоблины снова закекали.
- Я думал, ты хоть одного к делу пристроишь, - сказал Сраный Дракон. – Ты ж, кажется, хотел.
- Поганка подрастет – пристрою. Если она меня не прирежет раньше. Или я ее.
- А остальные?
- Остальные?.. Не расстраивай меня. Они только песенки петь умеют, да попрошайничать. И даже этого не умеют. Их потолок – мелкий разбой. А в нашем деле думать надо, мозгой шевелить.
Остальные покивали. Ублюдок все-таки умный.
- Хе, Ублюдок, что ж ты детям от своих мозгов не отсыпал? – хмыкнула Тонкая Кишка. – Ах да, у тебя же их нет.
- Чо, тля, сказала?! – выхватил нож Ублюдок. – А ну иди сюда!
- Ща!.. – выхватила нож и Тонкая Кишка.
Остальные принялись их подбадривать. Конечно, потеря кого-то из подельников ухудшает долгосрочные перспективы. Зато в краткосрочной остальные выиграют, потому что их доли подрастут. Будучи гоблинами, они и так часто теряли подельников.
То, что Тонкая Кишка – баба, их тоже не смущало. Это у людей зашкварно мужику с бабой драться. Гоблинам безразлично, кто какого пола. Они просто живут и жарят тех, кого удастся уболтать или связать. Иногда таким образом получаются новые гоблины. Иногда нет, потому что природа против.

- Я надеюсь, ты хотя бы это описывать не будешь? – спросил Дегатти. 
- Дегатти, из-за тебя мои рассказы все короче и короче, - упрекнул его Янгфанхофен. 
- Не, в этот раз я с ним согласен, - встрял Бельзедор. – Сам удивлен. В моем окружении много гоблинов, конечно, но я как-нибудь обойдусь без описания их интимной жизни. 

Через полминуты Тонкая Кишка сдалась. Убрала нож, заискивающе улыбнулась и попросила прощения. Ублюдок фыркнул. В шайке он был самым старым, без одного глаза, с длинным шрамом на лице. За почти сорок лет жизни он много чего повидал и много где побывал, но не обо всем рассказывал.
И остальные его уважали. Формальным главарем шайки был Поддувало, а переговоры обычно брал на себя Брехун, но они всегда прислушивались к мнению Ублюдка.
Расфасовкой чая и зелья бушуков занялись там же, где и обычно. В подвале Сраного Дракона. Тот в шайке занимался снабжением и предоставлял хазу. Холостой, но по меркам гоблинов зажиточный, он обитал в отдельном домке – небольшом сверху, но довольно протяженном под землей. Тут шайка хранила наворованное и инструменты, тут же и собиралась, когда готовилась к очередному делу.
- Фасуем как обычно? – достал кусок мешковины Болтун. – Мешочками, как чай?
- Болтун, ты дурак? – покачала головой Тонкая Кишка. – Это же не чай. Это зелье бушуков. Его кто будет покупать? Его будут покупать сраные богатеи. Сраным богатеям нужна красивая тара. Фантик. Покупает у тебя сраный богатей мешочек, а ты ему кланяешься и говоришь: пер кеполь дархе! А он смотрит на вежливого тебя, на красивый мешочек и думает: какой сервис, какой сервис. Буду теперь всегда у Болтуна покупать.
- «Дархе» - это «женщина» по-эльфийски, - сказал Брехун.
- Брехун, заткнись лучше.
Зелье бушуков оказалось черным искрящимся порошком. Работать приходилось осторожно, пересыпать буквально по крупинке. К тому же он разъедал стекло, так что фасовать по пузырькам не получалось, приходилось делать мешочки из гладкой ткани. Гладкой – чтобы порошинки к ней не цеплялись.
- Не рассыпь, тля! – орали гоблины друг на друга. – Не вдохни, тля! Хлебало, отойди, а то вдохнешь!
Зелье бушуков было очень легко вдохнуть.
- Хлебало если вдохнет – то все сразу! – покивал Брехун. – Он здоровый, тля!
- Хлебало, и правда, ты лучше отойди, постой у двери, посторожи! – сказал Поддувало. – У нас тут серьезное мероприятие!
- Нам нужен привратник, Хлебало! – сказал Сраный Дракон.
Хлебало засопел и молча отошел. Он не очень часто разговаривал. В шайке его держали ради грубой силы – для гоблина он был крупным, крепким и весьма упитанным. Обычно занимался переноской тяжестей, а в драках работал живым щитом.
Расфасованное зелье бушуков мгновенно разлетелось по клиентам. Гоблины предлагали его тем же чечпокам, которые раньше брали эльфийский чай. Мол, новое предложение на рынке – еще лучше, еще крепче. Мозги уносит в сто раз быстрее, а первая доза еще и со скидочкой. Самых упрямых вообще угощали бесплатно – тем более, эльф сказал, что привыкают к зелью бушуков мгновенно. Раз уговоришь попробовать – потом любые деньги заплатят.
Но первая партия быстро закончилась. И оказалось, что за вторую партию эльф хочет гораздо больше. Он тоже поначалу сделал большую скидку. А когда гоблины увидели, насколько это прибыльный товар – поднял цену.
Гоблинам это не понравилось. Гоблины не любят, когда что-то дорожает. Гоблины любят дешевое, а лучше – бесплатное. Они, конечно, взяли и вторую партию, но сразу же начали размышлять, как бы это исхитриться и получить товара побольше за так.
- Интересно, у эльфа зелья еще много? – спросил Сраный Дракон, набивая мешочек.
- Да я спрашивал, - ответил Брехун. – Он сказал, что нам хватит.
- Интересно, где он его берет.
- Да я спрашивал. Он сказал, что одни бушуки знают.
- Скрытная падла, - цыкнул зубом Ублюдок. – Но разумная. И все же – может, его на перо посадить?
- А нам это добавит зелья бушуков? – постучал по лбу Поддувало.
- Ну так сначала можно узнать, у кого он берет, а потом уж на перо посадить.
- Если мы узнаем, то зачем его сажать на перо? – спросила Тонкая Кишка.
- Тонкая Кишка, вот сразу видно, что ты неопытная. Знаешь, что эльф сделает, если узнает, что мы стали закупать товар в обход него?
- А что сделают те, у кого он закупает, если узнают, что мы одного из покупателей прирезали?
- А как они узнают, что это мы прирезали?
- А-а-а...
Дверь скрипнула, и мимо Хлебала протиснулся Болтун. Сегодня он не пошел с остальными, а отправился следить за эльфом. Раньше шайке было безразлично, где тот живет, они связывались через Поварешку, харчевницу.
Но сегодня Болтун это выяснил. Самый пронырливый и зоркий в шайке, он прошел за эльфом по крышам и даже подглядел в его окно.
- Болтун, а чо это ты весь в говне голубином? – спросил Поддувало.
- Так это... темный эльф же, - сказал Болтун. – У них нюх знаешь какой? Они в этих своих пещерах не видят ни дыры, зато чуют все издали.
- Это кобольды, дурило!
- Темные эльфы тоже! А во внешнем-то городе кроме меня гоблинов мало! Он бы меня сразу унюхал! Ну я и намазался.
- И для кожи полезно, - заметила Тонкая Кишка. – Мамин рецепт.
- Но он же тебя не заметил? – уточнил Поддувало.
- Не, я это... с подветренной стороны шел. И по крышам... знаешь, под солнцем. Темные эльфы ж на солнце подслеповатые.
- Да это ж Мгведиш, - фыркнул Брехун. – Он в городе-то уже лет пятьсот живет. Давно, тля, адаптировался.
- Ну все равно осторожность не помешает.
- Срань Космодана, да ты мог просто по улицам за ним идти. Он нас наверняка по лицам не различает.
- Сраный эльф. Ненавижу блеваных эльфов.
- Ладно, так что ты там видел-то, Болтун?
- Хаза у него хорошая, - поделился тот. – Третий этаж фахверка на аллее Стервятников.
- Так там же одни банкиры живут, - подал голос Брехун.
- И колдуны еще.
- Наш эльф не банкир.
- Не банкир.
Гоблины переглянулись. Связываться с колдуном никому особенно не хотелось. Тем более, что если Мгведиш торгует всякой дрянью, он всяко магиоз. Замаранный, отчаянный.
- Нехорошо, - вздохнул Поддувало.
- Да не, хорошо, - сказала вдруг Тонкая Кишка.
- Эт чёита?
- Ну колдун. Колдун, который торгует дурью. Хороший колдун станет торговать самогоном и дурью?
- Да-а-а... – задумался Поддувало. – Действительно... Даже если и колдун... то жалкий. Колдунец.
- Колдунцы режутся так же легко, как обычные эльфы, - расплылся в улыбке Ублюдок.
- А ты резал?
- Резал.
И гоблины стали придумывать план. Хитрый, но не слишком сложный. Сложных планов они не любили, потому что они сложные. В сложных планах много компонентов. А чем больше компонентов, тем выше шансы, что один из них подведет.
- Сначала стырим дурь, - подытожил наконец Поддувало. – Потом толкнем дурь.
- А кому толкнем? – спросила Тонкая Кишка.
- Да эльфу, - предложил Болтун. – Темному.
- Ты что, дурак?! Мы же у него ее и стырим!
- А, точно. Ну Говнодаву тогда толкнем.
- Да не, Говнодав – жлоб! Он заплатит с гулькин кир!
- Да, Говнодав – жлоб... кстати о жлобах! Может, Жлобу толкнем?
- Так Жлоб же еще больший жлоб, чем Говнодав!
- Не-не, жлобство Жлоба несколько переоценено, - заметил Брехун. – Из-за его имени.
И гоблины, еще ничего не стырив, уже начали делить добычу и обсуждать, кому ее толкнут. Большую партию они не хотели хранить долго и распространять по мелким клиентам. Лучше найти оптовика, который даст хоть и поменьше, но зато возьмет сразу все. Так меньше риска, меньше вовлечено лиц и можно побыстрее приступить к новому делу.
Следующие несколько дней Болтун следил за домом Мгведиша. Приглядывал, не ходит ли к нему кто, не колдует ли он сам чего опасного. А то мало ли – вдруг он все-таки не колдунец, а нормальный волшебник.
Гоблину не с руки шарахаться по аллее Стервятников. Ее патрулирует бдительная стража, которая сразу напрягается, если видит гоблина. Сразу норовят прогнать, а если и не прогоняют – то все равно не спускают глаз.
Правда, несколько гоблинов тут все-таки живет. Но это совсем другие гоблины. Жирные, холеные, в дорогих костюмах, с золотыми перстнями и зубами. Своих сородичей из гоблинского квартала они не любят, гнушаются.
Заглядывать в окна к Мгведишу получалось только по ночам. Днем бы все заметили гоблина, лазающего по приличному дому. Зато уж ночью Болтун то карабкался по брусьям, то просто забирался на крышу и свешивался на веревке. Мгведиш его не замечал – значит, и правда всего лишь колдунец.
Внутри было на что посмотреть. Жил эльф богато – целых три комнаты на одну харю. Из всех знакомых Болтуна больше только у Сраного Дракона, но у него же на хазе не только дом, но еще и склад. А Мгведиш в своей хазе тупо жил. Жил один в целых трех комнатах.
Только два раза Болтун видел, как Мгведиш кого-то у себя принимал. В первый раз – просто бабу какую-то, трясогузку, а вот во второй... во второй Болтун не увидел кого, потому что входная дверь не открывалась. Кто-то к Мгведишу пришел, но появился как будто сразу в одной из комнат.
И Болтуна это немного напрягло. Потому что если кто появился мимо двери, то это либо колдунство, либо второй вход есть. А где там может быть второй вход на третьем этаже?
Болтун долго колебался, но все же пробрался по черной лестнице и немного порыскал в подъезде. Ступал осторожно – внутри приличного фахверка гоблину быть совсем неуместно. Увидит кто – сразу вой поднимется. И эльф если узнает, то сразу поймет, в чем дело.
И второго входа там не нашлось. Значит, либо очень хорошо спрятан, либо все-таки колдунство.
Ах, нехорошо. Болтун, конечно, в колдунствах не разбирался, но знал, что волшебники могут ходить сквозь стены, вылезать из зеркал, призывать друг друга. А еще волшебники могут ставить всякие нечестные ловушки, которые не получается увидеть и обезвредить.
- Паргороново пламя, - ругнулся Поддувало, об этом услышав. – Говно Корграхадраэда. Значит, все-таки колдун.
- Колдун.
- М-м-м... колдун-колдун...
- Ну чо, когда на дело пойдем-то? – спросил Ублюдок.
- Да сегодня ночью.
- А чего сегодня?
- Да мне Поварешка шепнула, что у Мгведиша сегодня ночью еще с кем-то сделка. Уговорились в ее харчевне встретиться.
- Ишь ты, - расплылся в ухмылке Болтун. – Чо, Поддувало, Поварешка к тебе неровно дышит, что ли?
- Да трахаю я ее, - пожал плечами Поддувало.
- А, тогда понятно.
- Погоди, я тоже ее трахаю, - сказал Брехун.
- С чем и поздравляю, - снова пожал плечами Поддувало.
И тихой безлунной ночью семь гоблинов влезли в дом номер семь по аллее Стервятников. Хлебало и Тонкая Кишка остались на стреме с разных сторон, Болтун влез на крышу и спустил веревку, Ублюдок по ней поднялся и вскрыл окно проволочкой.
- Так-то дела делаются, - сказал Поддувало, ступая на пол. – Ща аккуратно.
Брехун сыпанул вокруг порошочком. Гоблины прикупили его по случаю – истолченный драконит, рядом с колдунством искрится.
- Не сыпь много, тля! – зашипел Сраный Дракон. – У нас его мало!
- Тогда первый иди, умник! – огрызнулся Брехун.
- Ладно, сыпь.
На хазе эльфа нашлось много интересненького. Но книжки в шкафах и разноцветные бутылочки гоблины трогать не стали. Все не утащишь, а смотреть, что из этого самое ценное, времени нет.
Не стали они трогать и шкаф со странным барахлом. То ли пыточными приспособлениями, то ли штуковинами для любовных игрищ. Эльфы до кира жуткие, у них не разберешь.
А в задней стенке шкафа оказалась еще и крохотная дверка. Гоблины сначала обрадовались, но за ней была не кладовая, а что-то вроде домашнего алтаря. Пахло в нем кровью, какими-то горькими благовониями и зельем бушуков – но только пахло. Самого зелья внутри не было, только картинка с рогатым красноглазым карликом. Нарисованные глаза словно притягивали, казались дырками в алую бездну.
Ублюдок быстро закрыл эту дверку и сказал, что нечего туда лезть.
А порыскав еще по шкапам и ящикам, они нашли один с двойным дном. Ублюдок его простучал, всунул палец в щель от сучка и поднял фанерку.
А уж там... и чего там только не было! И золотых октогонов почти сотня, и снизка жемчужных бус, и горсть самоцветов, и хорошая пачка эльфийского чая.
Но главное – аж три дюжины мешочков с зельем бушуков. У гоблинов сразу разгорелись глаза.
Снаружи свистнула Тонкая Кишка. Гоблины на миг замерли и тут же принялись распихивать добычу по карманам. Взяли сразу все – дурь дурью, а золото и камешки тоже оставлять незачем. Эльф и так богатый, с него не убудет.
Хотя теперь будет менее богатым.
Был первый рассветный час, когда похитители вернулись к гоблинскому кварталу. Домой шли извилистым путем – путали следы, расходились и сходились, несколько раз пересекли реку. Мгведиш, наверное, все-таки колдунец, а не волшебник, но мало ли, что он там умеет. Вор Богов не помогает разиням, всегда лучше подстраховаться.
Хоть час и был рассветный, солнце еще не встало. На дворе луна Ястреба, начало зимы. Настоящих холодов Грандтаун не ведает, а снег здесь даже на памяти Ублюдка выпадал всего раз, но ночи зимой все-таки длиннее, чем летом.
Впрочем, тем лучше. Под покровом темноты семь гоблинов прокрались к улице Ксимоса... и увидели впереди кордон. Стояли рогатки, а среди них расхаживала стража. Да не обычные городские стражники, добродушные и ленивые, а особая императорская стража, созданная лет пять назад лично его величеством Чеболдаем. Их сразу можно узнать по двум темным полосам на серебристых шлемах.
- Тля, а барсуки тут чо забыли? – насторожился Поддувало.
- Да поди как всегда, грызун какой забрел к нам, а его и грохнули, - сплюнул Болтун.
- Барсуков на такое? – усомнился Поддувало. – Да не.
Пока остальные притаились за углом, Брехун отправился на разведку. А потом очень быстро вернулся.
- Это, тля... – прошептал он. – Сука, ляжки аж вспотели... Я, значит, заглядываю за уголок, а у них там рачливские гончие! Тут-то я это... чуть теплое до пола не потекло... Там этих псин штук шесть!
- Ветер в нашу сторону, - умудренно сказал Ублюдок. – Но пойдем-ка лучше в обход.
Они сделали крюк и попытались войти в квартал по аллее Бабушки. Но и там стояли кордоны и патрулировали рачливские гончие!
И на бульваре императора Масуда тоже!
К этому времени уже совсем рассвело, на улицах появились прохожие, и стало издали видно, чем стража занимается. Каждого, кто шел в гоблинский квартал или из него, обнюхивали псы, а иногда и обыскивали вручную. Поскольку ходили в основном гоблины, что-нибудь запретное находили у каждого второго.
- Что там, Драчун? – спросил Поддувало, заметив среди прошедших знакомого.
- А, облава, - махнул рукой тот. – Какую-то новую дурь ищут.
Поддувало и остальные многозначительно переглянулись, но ничего не сказали, пока Драчун не отошел подальше. После этого они разом попятились, скрылись в подворотне и зашептались.
- Попробуем по крышам? – предложила Тонкая Кишка.
- Попробуй, попробуй, - хмыкнул Ублюдок. – Вон, видишь, блестит?
- А что там блестит? – прищурился Болтун.
- Труба. Барсуки сверху палят.
- А катакомбы в прошлом году затопили... – вздохнул Сраный Дракон. – Такой окиренный ход у меня был...
Катакомбы под гоблинским кварталом простирались роскошные. Гоблины под землей как дома, и по вырытым за несколько веков ходам они раньше бегали во все концы города. Но в прошлом году император Чеболдай, чтоб ему икалось почаще, приказал выстроить под Грандтауном новую сеть тоннелей, да еще и гремлинские поезда по ним пустить. Ну и строители первым делом зачем-то затопили гоблинские катакомбы.
Якобы случайно, но мы-то знаем.
- Ладно, давайте тогда как обычно, - достал зелье бушуков Поддувало.
- Мешочки глотать будем? – сразу догадался Брехун.
- Да не, ну а вдруг порвется?! – испугалась Тонкая Кишка.
- Да ничего! – отмахнулся Поддувало. – Кого тут не жалко?
Все взгляды сразу обратились на Хлебало и Болтуна. На Хлебало, на Болтуна... снова на Хлебало... опять на Болтуна...
- Хлебало, ты тут самый вместительный! – выкрикнул Болтун, почему-то обильно вспотев.
- Не ори, дурак! – отвесил ему подзатыльник Ублюдок. – Но да, Хлебало самый вместительный.
- А я о чем говорю, - с легким чувством облегчения сказал Болтун.
Хлебалу идея не понравилась. Он замотал головой и попятился – но шестеро остальных уже набросились со всех сторон.
- Заткните ему рот!
- Тля, Хлебало, не ори, стража услышит!
- Не вырывайся!
- Не кусайся ты, мешочек порвешь!
- Мы аккуратно, Хлебало!
- Тля!..
Вырывающийся и кусающийся Хлебало все-таки порвал один сверточек. Зелье бушуков высыпалось ему в пасть, и остальные гоблины завыли от злости.
- Ярыть, Хлебало!..
- Ты чо делаешь?!
- Но он хотя бы больше не вырывается!
Хлебало и правда больше не вырывался. У него остекленели глаза, руки и ноги обвисли, а изо рта пошла темная пена. Ублюдок схватил его за челюсть и прижал поплотнее.
- Ублюдок, ты чо делаешь?!
- Если он перемажется, гончие все равно почуют! – объяснил Ублюдок. – Давай, Хлебало, жри!
- А он не сдохнет от целого свертка? Тут же доз пятьдесят!
- Вроде дышит.
- Ладно, пройдем через кордон, а там пусть поблюет.
- Давай, Хлебало, держись.
- Жри дурь ради общества.
В жирного гоблина запихали все зелье бушуков, что украли у темного эльфа. Желудок даже у Хлебала оказался не безразмерным, так что часть пришлось отправить другим путем. Хлебало вроде не возражал.
Нашпиговав Хлебало дурью, ему вытерли лицо, отряхнули от возможных порошинок зелья бушуков и потащили к кордону. Золото и самоцветы попрятали по потайным карманам, зато эльфийский чай, наоборот, даже слегка высунули наружу.
Гончие его сразу учуяли и залились лаем. Стражники чай конфисковали и насовали всем зуботычин, но решили, что это и все, что у гоблинов есть.
- А с этим у вас что? – брезгливо спросил один из них, кивая на Хлебало.
- Да он это... чаю перепил.
- Еще и водярой запил.
- Орковской.
- Ну и идиот, - поморщился стражник.
- Мы его к лекарю тащим, - заискивающе сказал Брехун. – А то еще сдохнет.
- Ладно, валите быстрее, - отмахнулся стражник.
Будь на его месте кто-нибудь из местной стражи, он бы в такую взаимопомощь не поверил. Но этот не настолько хорошо знал гоблинов, так что позволил пройти. И гоблины припустили к дому Сраного Дракона.
- Давай, Хлебало, блюй! – встряхнул его Поддувало, едва за ними закрылась дверь.
- Тазик принесите! – потребовал Сраный Дракон. – Хули ему на мои полы блевать?!
- Он не блюет! – пожаловался Брехун.
- Хлебало, ты чо, зажал?! Отдай!
- Ты же уже зеленый, Хлебало! Тебе уже блевать охота!
- Не держи в себе своих демонов!
Но Хлебало только трясся и что-то невразумительно мычал.
- Тля, он же ща и правда сдохнет, - испугался Болтун.
- И как мы тогда дурь из него вытащим? – задумалась Тонкая Кишка.
- Да так и вытащим, - сказал Ублюдок, доставая нож.
- Не-не-не, - испугался Сраный Дракон, глядя в окно. – Смотри, еще барсук с псиной.
- Да тля...
С минуту посовещавшись, гоблины решили и вправду отвести Хлебало к лекарю. Не то чтобы он был им дорог, но все-таки от живого Хлебала пользы больше, чем от дохлого. С песнями и руганью гоблины поволокли товарища к единственной в квартале лечебнице.
Тут всем заправлял старый Глистогон. Притащив Хлебало к его дверям, гоблины принялись орать и жаловаться, что у них товарищ тяжко болен.
Глистогон раздраженно поморщился. Он был не внутри лечебницы, а снаружи, потому что нынешний его пациент не пролезал в дверь. Лысый толстый огр в четыре гоблинских роста привалился спиной к стене, а Глистогон взобрался на стремянку и ковырялся чем-то в его зубах.
Глистогон, хоть и гоблин, был отличным лекарем. Вот хоть сейчас. Огру ты попробуй, вылечи зубы плохо. Да он разломает твой дом и сожрет твою семью! И большинство пациентов Глистогона были какими-то такими, так что лечил он очень хорошо. Опасных пациентов – из страха за свою жизнь, а остальных – по привычке.
Но поскольку Хлебало и впрямь выглядел совсем скверно, Глистогон все-таки прервался, сунул огру в рот вонючую тряпку и сказал:
- Можно не драть. Можно поставить пломбу. Посиди пока так.
Старый лекарь скатился по стремянке, вставил в глаз монокль, бегло осмотрел Хлебало и тут же поставил точный диагноз:
- Да он у вас сдох!
- Тля, Глистогон, да ты всем нашим такие диагнозы ставишь! – возмутился Болтун.
- А я, что ль, виноват, что вы, тупое гобло, не идете к врачу, пока не сдохнете?! – возмутился Глистогон.
- Тля, Глистогон, ты сам тупое гобло! – обиделся Брехун. – Мы думали, ты поможешь, а ты себя ведешь, как говна кусок!
- Да, Глистогон, ты чо, ты окирел совсем?! – завопила Тонкая Кишка.
- В смысле окирел?! – опешил Глистогон. – Ну-ка пошли вон отсюда!
- Тля, Глистогон, ты предатель рода гоблинского, вот ты кто!
- Огра блеваного лечит, а бедного Хлебало хоронит!
- Ээ-мм! – промычал огр, угрожающе приподнимаясь. – Я м-мваф фа!..
- Тихо сиди! – подскочил к нему Глистогон, колотя молоточком. – А вы пошли накир отседова!
Гоблинам очень хотелось запырять Глистогона ножами, но тогда у них в квартале не останется ни одного нормального врача. Ученика Глистогона вот запырял кто-то в прошлом году, а нового пока не появилось.
Да и огру не понравится, что его не долечили.
Так что они просто потащили Хлебало дальше по улице. Когда замечали очередного стражника с рачливской гончей – кланялись и улыбались. Собаки поводили в их сторону носами, но запах зелья бушуков скрывался под толстым слоем Хлебала, так что они ничего не замечали.
- Ну и чё нам теперь делать?! – переругивались на ходу гоблины. – Хлебало-то сдох!
- Ну сдох. Ну и что?
- А что нам теперь, его дохлым таскать?
- Да! Дадим Хлебалу выполнить его боевую миссию до конца!
- Хлебало, мы поможем тебе завершить твои земные дела, - заверил мертвяка Поддувало. – Потому что мы уважаем тебя.
- А потом сделаем из тебя суп! – облизнулся Болтун.
- Ты что несешь, придурок?! – заверещала Тонкая Кишка. – Какой еще суп?! Ты посмотри, какой он жирный!
- Точно, сделаем плов! – обрадовался Сраный Дракон.
- Нет, котлеты! – завопил Брехун.
- Не-не-не, жирное мясо хорошо с капустой потушить! – затрясла пальцами Тонкая Кишка. – С квашеной! По маминому рецепту!
- А, да, я помню, твою маму вкусно потушили, - облизнулся Поддувало. – Весь двор лопал.
- Тля, ребята, что вы делаете, я теперь жрать захотел! Можно я от Хлебала кусок откушу?!
- Держи себя в руках, Ублюдок! Хлебало все еще наш кореш!
- Пока не выполнил свое предназначение.
- Правильно! Правильно, тля!
Ублюдок и Поддувало, как самые сильные, взяли Хлебало под руки и поволокли так, как будто он сам бредет. Болтун взялся сзади за шею Хлебала и вертел ему голову. А Брехун время от времени гнусавил что-то голосом, похожим на голос Хлебала, и громко пердел. При жизни Хлебало любил пердеть.
Первой остановкой стала контора Жлоба. Жлоб, будучи почтенным гоблинским торговцем, торговал всем, что приносило монеты.
- Мир тебе, Жлоб! – вразнобой поздоровались гоблины. Брехун – два раза, за себя и за Хлебало.
- Мир вам, придурки, - оперся на стойку Жлоб. – Чо принесли?
- Много удивительных вещей, Жлоб, - высыпал на стойку самоцветы и жемчуга Поддувало. – Сейчас мы тебе Добрый День устроим. С подарками.
Тонкая Кишка вышла наружу – смотреть, не появятся ли барсуки с псинами. А Болтун аккуратно достал из Хлебала один из сверточков.
Нюх у Жлоба оказался не хуже, чем у рачливской гончей. Он сразу потянул носом, схватил сверточек, приоткрыл краешек и фыркнул:
- Я не понял, вы что, окирели, что ли, придурки? Тут, значит, облава, у всех жопы потеют, барсуки снаружи ищут демонскую дурь, а вы ее прете мне в мою, сука, лавку.
- Да ты не ссы, Жлоб, - заверил Поддувало. – Мы ее надежно спрятали. Правда, Хлебало?
- Угу! – мотнул головой Хлебала Болтун.
- Много у вас еще? – спросил Жлоб.
- Есть чуток, - уклончиво ответил Брехун. – За сколько возьмешь?
И начался торг. Жлоб предлагал мало. Брехун просил много. Гоблины торговаться не очень умеют, у них плохо с компромиссами. Несколько минут они бранились и махали руками, но предложения так и не сдвинулись с мертвых точек.
Зачастую гоблинский торг заканчивается поножовщиной. Но в этот раз они все-таки договорились. Нескоро, но договорились.
- Жлоб, не надо так оправдывать свое имя, - сказал Поддувало, принимая кошель с золотом. – Ты расстраиваешь меня.
- Так еще-то есть? – спросил Жлоб, пристально глядя на Хлебало. – Если есть еще, дам вдвое меньше.
- Вдвое больше?.. – уточнил Брехун.
- Меньше.
- Боюсь, Жлоб, это не так работает.
- Похоже на угрозу, - согласился Ублюдок.
Они бы охотно отдубасили Жлоба и забрали все, что у него есть. Но гнусный торгаш подло держал у себя охрану – двух сутулых длинноруких гоблорков. Эти уроды ниже чистокровных орков, но даже немного сильнее, а уж о их злобности ходят настоящие легенды.
- Мне кажется, ребята, вы плохо понимаете ситуацию, - сказал Жлоб. – Как думаете? Я вам делаю, сука, удивительно щедрое предложение. По доброте душевной.
- Я не понял, в каком нюансе заключается щедрость, - сказал Брехун.
- Там, за дверями, ходит куча барсуков. С псами, намандрюченными на зелье бушуков. А вы собираетесь шарахаться с ним по городу, когда могли бы сбыть его сразу мне. И забыть про все проблемы. Я заберу ваши проблемы на себя. Как чистый сальванский, сука, ангел.
- И мы тебе за это очень благодарны, Жлоб, - заверил Брехун.
Гоблины коротко посовещались. Предложение было и правда хорошее. Но их уже обуяла жадность. Когда знаешь, что можешь получить целое состояние, то уже не особо хочется соглашаться на половину состояния.
К тому же увидев, сколько всего у них этого зелья, Жлоб наверняка снизит цену еще сильнее. У него вообще есть столько теста, чтобы купить все? Скорее всего, нет.
- Ты давай, Жлоб, береги себя, - сказал Поддувало. – Мы еще погуляем, воздухом подышим, обдумаем все, а потом вернемся.
И в том же составе они задорно побежали к Говнодаву. А оставшийся один Жлоб подумал-подумал, отсыпал из свертка зелья бушуков ровно на одну понюшку и вдохнул через левую ноздрю. Посидел еще немного, пока глаза переливались всеми цветами радуги, а потом хрипло выдохнул и поманил пальцем одного из гоблорков.
- Собирай ребят! – просипел он. – Дело появилось!
Тем временем Поддувало и Ублюдок тащили по улице Хлебало. Они уже приспособились бегать вместе с ним и почти не замечали, что волокут труп. Рожа Хлебала от зелья бушуков слегка посерела, зато глаза странно заблестели, а уголки рта приподнялись, так что стало казаться, будто он просто перепил, но в целом ему хорошо.
Говнодав жил на бульваре императора Масуда, в одном из самых дорогих домов. Был он даже богаче Жлоба, потому что занимался тем, что давал деньги в рост. Обдирал своих братьев-гоблинов, зарабатывающих непосильным трудом.
«Вы все говно, а я Говнодав», - любил приговаривать он, выкидывая за дверь очередного банкрота.
У дверей Говнодава, неслыханное для гоблинского квартала дело, стояли на страже люди. Два хмурых насупленных человека в просмоленной коже. Отпетые головорезы, выкупленные со Стальной Арены.
В славном Грандпайре нет тюрем. Если кто провинился не настолько сильно, чтобы казнить, его обращают в рабство и продают с аукциона. Но мало кто желает купить вора или убийцу, так что большая часть попадает в гладиаторы и живет обычно недолго.
Своего хозяина-гоблина эти чимча ненавидели. Но если тот помрет, их вернут в аукционный дом – и на этот раз уж точно Стальная Арена.
- Хорошее зелье, чистое, - похвалил Говнодав, зажав одну крупинку меж двух длинных черных ногтей. – Где взяли? Еще есть? Сколько хотите?
- Есть еще, только не с собой, - сказал Брехун. – Где взяли, там больше нет. А хотим мы пятьдесят октогонов.
- Дорого, - отрезал Говнодав. – Вчера еще заплатил бы. А сейчас времена неспокойные. Риски высоки. Кого с этим возьмут, тому не Стальная Арена, тому башку оттяпают.
- Да ладно, Говнодав, облавы – это обыденность наша, - отмахнулся Сраный Дракон. – Как волоса в супе.
- Давай мы тебе скидочку сделаем, как своему, - предложил Брехун. – Мы все-таки тебя уважаем, Говнодав. Только сегодня отдадим тебе за пятьдесят октогонов.
- Ты, Брехун, смотрю, юморной. Пятьдесят октогонов... зачем вам столько?
- Жрем много.
- Хороший ответ. Но на пятьдесят желтяков вы обожретесь, самое время поумерить аппетиты и стать реалистами. Я вам пять октогонов дам, и за это мне спасибо скажете. Но если еще принесете, то и пятьдесят дам. За десять таких мешочков. Чо молчите?
- Да так, ждем серьезных предложений от тебя, Говнодав. Пока их не прозвучало.
Выбивать монеты из Говнодава пришлось даже дольше, чем из Жлоба. Но в конце концов скряга раскошелился на сорок октогонов. Большие деньги, вообще-то. Сам он, конечно, торгуя в розницу, вернет все вдвойне, но гоблины его за это не осуждали. Говнодаву тоже надо на что-то жить, у него целая куча шлюх.
Третий мешочек продали Упырю. Четвертый – Мокрице. Пятый взяла Поварешка – в ее харчевне всегда есть клиентура.
- Заходите еще, ребят, - махнула им гоблинша, жуя жвачку. – Пока, Поддувало.
Когда гоблины отошли подальше, Брехун недовольно спросил:
- А чо это она только с тобой отдельно попрощалась?
- Да какая разница? – огрызнулся Поддувало, пытаясь достать из Хлебала шестой мешочек. – Братва, у меня уже рука так далеко не пролезает! Придется резать!
- В смысле не пролезает?! – не понял Сраный Дракон. – Ты плечо изогни!
- Я-то изогну, но перчатка кончилась!
- Перчатка?! – загоготал Брехун. – Братва, тут у нас чистоплюй! У него перчатки!
- Фу, Поддувало, фу таким быть! – заверещала Тонкая Кишка. – Чистоплюй!
- А что мы делаем с чистоплюями? – мстительно добавил Брехун.
Все сразу принялись харкать в Поддувало. Тот стал харкать в ответ, но он был один, а остальных пятеро.
Гоблины – существа стайные. Один харкнул – и все харкнули. Даже если своего мнения особо и нет – харкнуть надо. А то можно упустить участие в общественной жизни.
- Да понял я, глиномесы! – заорал наконец Поддувало. – Харэ!.. Там все равно только один мешочек остался, остальные в брюхе!
- Хлебало, блюй! – потребовал Ублюдок, суя товарищу пальцы в рот. – Блюй, сука!
- Думаю, все-таки резать придется, - сказал Сраный Дракон. – Продадим последний из жопы и вспорем Хлебало.

А тем временем благородный Мгведиш Ульфхедиарс смотрел на опустошенный тайник – и не верил глазам. Какому-то мерзавцу хватило наглости его обокрасть. Унесли все – не только деньги и камешки, но и весь запас зелья бушуков. Тридцать бесценных пачек. За каждую можно купить небольшой дом.
Как явствует из названия, этот наркотик создали и внедрили на Парифат бушуки. Ощущения он вызывает просто невероятные – пока действует, смертный чувствует себя так же, как высшие демоны. Никакого страха, никаких сомнений и угрызений совести. Все простые земные проблемы отступают, а сам себе кажешься бессмертным и всемогущим.
Привыкаешь мгновенно. Но это полбеды. Зелье бушуков не только позволяет чувствовать себя демоном – оно действительно постепенно заменяет смертное начало демоническим. После долгого употребления подсевший превращается в гадкую тварь, низшего демона.
Сам Мгведиш зелье бушуков никогда не употреблял. Видел, как выглядят его жертвы. Он предпочитал обращать бесценный порошок в золото – оно-то уж не подведет, у него побочных эффектов нет. А травят себя пусть люди и гоблины, которые все равно умирают почти сразу после рождения.
Кстати о гоблинах. Мгведиш почувствовал в ауре липкие, грязные нотки. Существа, что побывали в его доме ночью... это точно были не тир, не свертль и не гемод. Такие следы оставляют только хосог, наисквернейшие обитатели Тан-Ог. Тролли, орки, гоблины, кобольды, гремлины.
Мгведиш имел дело со всеми. Но если бы его жилище посетили тролли, разрушений было бы гораздо больше. Орки тоже скорее выломали бы дверь, чем вскрывали замок. Значит, был кто-то из коротышек.
Вряд ли это кобольды. Они лучше всех в незаметном проникновении, но кобольды боязливы. Украсть зелье бушуков они бы просто не посмели.
Что же до гремлинов, то их в Грандтауне не так уж много, и это в основном инженеры Технокорпуса. Обслуга поездов, рабочих сервапоров и других гремлинских машин. Император гемод всячески их обхаживает и так много платит, что им незачем лезть в рискованные авантюры.
Зато гоблины – идеальные кандидаты. Гнусные, вороватые, беспринципные существа. Хуже них в Грандтауне разве что крысолюды, но их аура совсем другая, с хосог не перепутаешь. Да и не работал Мгведиш с крысолюдами, у них свои поставщики.
След самих похитителей почти растворился. Зато зелье бушуков... его аура еще держалась в воздухе. Кто другой ее бы не заметил, но Мгведиш знал этот запах лучше, чем лисица – запах своих лисят.
- У меня мог быть спокойный хороший день, - бесстрастно произнес темный эльф. – А теперь придется много убивать.
След привел в гоблинский квартал. Разумеется. Иначе и быть не могло. Кто еще мог быть настолько нагл и глуп, чтобы его обокрасть?
Но здесь след расплылся облаком. Расползся по бесчисленным переулкам, тупикам и кривым домам, кишащим карликами-хосог. Мгведиш часто посещал этот квартал, но все еще не привык к его запаху, грязи и обитателям.
Хотя он и не пытался привыкать. Зачем? Угрызений совести тоже не испытывал – он же не другим тир зелье бушуков продает. Гоблинов оно пусть хоть всех изведет – жители остального Грандтауна только поблагодарят.
- Местерле, - тихо произнес Мгведиш, накрывая ладонь платком и кладя на нее стальную иглу. – Ирме. Торота.
Игла задрожала и медленно повернулась. Не отрывая от нее глаз, Мгведиш зашагал по бульвару императора Масуда. На гоблинов он внимания не обращал, а вот они на него пялились отовсюду.
- Эй, волшебник!.. – дернули Мгведиша за край плаща. – Волшебник, купи собачьих какуль!.. Волшебник!.. Собака насрала – прям как тебя ждала!
- С чего вы решили, что мне нужны собачьи... то, что ты говоришь? – неохотно оторвал взгляд от иглы Мгведиш.
- Так ты ж волшебник! – заверещали гоблинята. – Волшебникам всегда нужно что-нибудь такое!
- Жабьи глаза!
- Драконьи чешуи!
- Дохлые голуби!
- Гоблинские дети! Купи, недорого!
Двое гоблинят протянули Мгведишу радостно улыбающуюся Поганку. Малышка держала те самые собачьи фекалии... при виде них Мгведиша едва не стошнило.
- Мне ничего не нужно, - брезгливо бросил он. – Разве что... у вас правда есть драконья чешуя?..
- Нет... – огорчились дети. – Чешуи нету...
- Есть же!..
- Заткнись, нету!
- Зато есть крыса! – пискнула Поганка. – Дохлая крыса на веревке! Купи крысу, волшебник!
- Ты чё, не продавай ему нашу крысу! – возмутились остальные. – Крыса – это ценно!
Гоблинята принялись драться за крысу, Поганка истошно завизжала, размахивая куколкой. Мгведиш поморщился и пошел дальше.
Он не особенно удивился, когда магический компас привел его к дверям местного ростовщика. Будучи гоблином, тот не только давал деньги в рост, но и скупал краденое, торговал наркотиками и занимался заказными убийствами.
Мгведиш уже работал с ним пару раз.
- Ой, что привело благородного тир-док в наши пенаты? – насмешливо спросил Говнодав, увидев посетителя. – Чьи дела, бессмертный Мгведиш?
- Ищу кое-что, - ответил эльф, опершись на стойку. – Потерянные вещи.
Его взгляд быстро обежал комнату. Как и почти в каждом гоблинском жилище, та была набита мусором. Говнодав торговал буквально всем, и один раз Мгведиш даже нашел в его россыпях довольно редкий артефакт. Гоблин не знал, что это, так что приобрести удалось недорого.
Но сейчас он искал зелье бушуков, а его на виду никто держать не станет, особенно сейчас. Мгведиш видел на улицах императорскую стражу со специально натасканными гончими. В гоблинском квартале очередная облава.
- Потерянные вещи? – ухмыльнулся Говнодав. – Кем потерянные? Где потерянные? А почему у меня ищешь? Я ничего не находил. Нет, бывает, конечно, что несут ко мне всякое найденное, а я и покупаю. Но всегда сначала спрашиваю: брат гоблин, а честно ли тебе досталась эта вещь? И если говорят, что честно, то тогда покупаю. А что? Я привык своим посетителям верить. Они все честные гоблины. Если кто и солжет – то грех на нем, не на мне.
Мгведиш тяжко выдохнул. Он терпеть не мог общаться с гоблинами. Тратить время на всю ту лживую болтовню, что сочится из их клыкастых ртов.
- Кстати, бессмертный Мгведиш, не охота ли тебе прикупить сладкого к чаю? – зажмурил один глаз Говнодав. Надолго зажмурил – чтобы тупой чимча уж точно смекнул, что ему подмигивают. – Или самого чаю? Или чего покрепче чая? У меня тут такое, знаешь, новое бодрящее пойло появилось... хотя это не пойло, а скорее средство. Порошочек.
- Покажи, - устало произнес Мгведиш, прекрасно понявший, к чему клонит гоблин.
Свое зелье эльф узнал с первого взгляда. Говнодав даже не успел его расфасовать. Цыкнул зубом, чтобы его охранники-гемод встали на карауле, и показал один из свертков, которые Мгведиш сам же и сшил.
- Где ты его достал? – спросил Мгведиш. Его глаза злобно сузились.
- А какая разница? – ухмыльнулся Говнодав. – Где достал, там и достал. Берешь? Три октогона за понюх, пустяки для богатого тир-док. А если оптом возьмешь, скидку сделаю хорошую. Всего за полтораста октогонов отдам.
- Где ты его достал, ублюдок? – тихо повторил Мгведиш.
Говнодав вздрогнул и подался назад. Брань в устах эльфа, пусть и темного, звучала чужеродно и неожиданно пугающе. А еще сильнее его напугал черный дымок, заструившийся у Мгведиша из уголков рта.
- Ублюдок и продал, - неохотно буркнул гоблин.
- Не шути со мной... Гов... Говнодав, - с отвращением выдавил Мгведиш. – Тьма, да что за имена у вас?! Что ни имя, то рот прополоскать охота!
- Ну знаешь, на эльфов не рассчитано. Это наш культурный код. И я не шучу, бессмертный Мгведиш. Я купил порошочек у Ублюдка и его корешей. Бандочка из средних, не слыхал?.. Не слыхал, конечно, где ж тебе. Связать вас?
- Подожди-ка, - вскинул два пальца эльф. – А нет ли среди них гоблина по имени... Брехун?
- Их переговорщик, ага, - кивнул Говнодав.
Пальцы Мгведиша скрючились. Конечно, кто же еще. Работая с гоблинами, только и жди, что обкрадут или прирежут. Этим хосог неведома честь, даже воровская.
- Еще чем могу помочь? – опасливо спросил Говнодав, постукивая пальцами по столу. Его охранники заняли позиции у двери и пристально глядели на эльфа. – Если Ублюдок порошок у тебя подрезал, я за свою цену отдам. Семьдесят октогонов, они с меня столько стрясли. Честно.
Мгведиш поморщился. Выкупать собственное добро ему не хотелось, да и монет после кражи осталось мало. Но нападать на этих гемод и их хозяина будет... неразумно. Говнодав – фигура в гоблинском квартале известная, один сверток зелья бушуков ссоры с ним не стоит. Да и таскаться с ним посреди облавы – большой риск. Рачливских гончих обхитрить непросто, их специально натаскивают на чародейские наркотики. Магию они чувствуют не хуже драконита.
Интересно, как их провели те гоблины?

Болтун и Сраный Дракон катили маленькую тележку, на которой развалился Хлебало. После вскрытия из него полезла требуха, так что волочить под руки стало трудно. Гоблины прикрыли товарища грязной засаленной пеленкой, чтобы спрятать дыру, и выдавали за тяжелобольного.
- А-а-а!.. – подвывала Тонкая Кишка, выглядывая гончих. – Рискуете, парни!..
- Да ладно, уже ночь скоро! – отмахнулся Поддувало. – Страже тоже спать надо! Закончат скоро облаву! Может, уже закончили!
- Поддувало, ты никогда не слышал о посменной работе?
- Отвали, я ни дня в жизни не работал. Пусть чечпоки работают. Кто у нас дальше по списку?
- Картежник, Крупожор и Плесень.
- К Картежнику не стоит, - заявил Ублюдок.
- Эт чоита?
- Не хочу работать со своими детьми, - неохотно сказал Ублюдок.
- А-а...
- Слышь, Ублюдок, а я давно хочу спросить, - сказал Болтун. – У тебя по кварталу сколько ублюдков-то?
- Ну если только по кварта-алу...
- Кира ты это самодовольно произнес! – хохотнул Сраный Дракон.
Поддувало почесал в затылке. Может, Ублюдок и прав. Не потому, конечно, что Картежник – его сын, а просто лютый он тип. Держит игорный дом на реке, и репутация у него плохая даже по меркам гоблинов. Кто проигрался, попадает в кабалу, а раз в луну уплывает куда-то на лодке без топовых огней.
И не возвращается.
- Не, лучше сразу к Крупожору и Плесени, - решил Поддувало. – Дуем, братва!
Крупожор и Плесень жили в самом низу аллеи Бабушки. Там гоблинский квартал заканчивался – дальше шли трущобы крысолюдов, портовый район и рынок сальванских птах. Тоже злачные места, но гоблины там жили более почтенные, знающиеся не только с сородичами. Почти что приличный район, даже люди иногда встречаются.
Но дойти туда гоблины не дошли. Они уже бежали под горочку, катя тележку с Хлебалом, когда с крыши свистнул арбалетный болт. А из переулочка высыпала целая дюжина гоблинов – с длинными ножами, двуручными кинжалами, заостренными кольями. По краям стояли два гоблорка, а в самом центре – не кто иной, как Жлоб. В кожаной куртке и с жахателем.
- Что, ребятки, вышли на вечерний променад?! – крикнул он издали. – А мы тут тоже погулять решили!
- Неспокойные сейчас времена для занятий физической активностью, Жлоб! – сказал Ублюдок, косясь на жахатель. – Ты собак-то не боишься?!
- Да я помню все, Ублюдок, я тоже не люблю дам с собачками! – добродушно ухмыльнулся Жлоб. – Но я позаботился, чтоб они сегодня по этой аллее не гуляли! Давайте, ребзя, идите сюда, побазарим!
Гоблины переглянулись. Чего Жлобу от них надо, они даже спрашивать не стали. Ясно же. Они бы и сами на его месте так же поступили. Просто не подумали, что он так быстро соберет такую ватагу.
Численное преимущество за ним, спору нет. Одних только гоблинов вдвое больше, да еще два гоблорка, да еще на крыше минимум один стрелок. Да и жахатель тоже со счетов списывать не надо.
- Ребята, чо делать будем? – спросил Поддувало. – Кстати, где Тонкая Кишка?
Тонкой Кишки нигде не было.
- Тля... – вздохнул Поддувало. – Ладно, Жлоб, не стреляй, у нас и так товарищ болен! Ща по-хорошему перетолкуем!
- Сюда идите! – потребовал Жлоб, поводя жахателем. – По-хорошему толковать будем, утырки!
Поддувало положил руку на плечо Болтуна и дернул щекой. Тот цокнул языком и чуть заметно кивнул. Гоблины покатили тележку с Хлебалом вниз по аллее... быстрее... еще быстрее...
- Давай! – рявкнул Поддувало.
Болтун и Сраный Дракон разжали руки. Ублюдок швырнул с обеих рук ножи, убив арбалетчика на крыше. Брехун скользнул в сторону, увертываясь от вспышки жахателя.
А тележка с Хлебалом покатилась дальше, провалилась в рытвину – и рослый жирный гоблин вылетел из нее, как из катапульты.
Он врезался прямо в ватагу Жлоба и двоих сбил с ног. Один кое-как поднялся... а вот второй остался лежать со сломанной шеей.
- Хлебало, ты чо, окирел?! – заорал Жлоб.
- Хлебало Шныря убил! – заверещали другие гоблины. – Голыми руками!..
- Да он вообще озверел! – рявкнул гоблорк.
- Молодец, Хлебало! – крикнул сверху Болтун.
- Красавчик! – поддержал его Брехун. – Отмудохай их там за нас всех! А мы тактически отступаем!
И гоблины порскнули в разные стороны. В Хлебале еще осталось больше половины зелья бушуков, но драться за него с явно превосходящими силами никто не захотел.
Благодаря Хлебалу они получили фору. Пока ватага Жлоба истыкала его ножами, пока убедилась, что Хлебало мертв и даже слегка протух, остальные разбежались кто куда.
- Вот глиномесы! – обиделся Жлоб, целый день готовивший эту засаду. – Ничего, Грандтаун тесный, пересечемся еще!
Хлебало он обыскал лично. Но у того в карманах оказалось пусто. Еще бы, иначе его бы не кинули прикрывать остальных.
Заглянуть мертвецу в живот Жлоб не догадался. Но и уходить не спешил. Нюх у него, конечно, не дотягивал до рачливских гончих, но он все равно чуял что-то знакомое...
Может, на Хлебале где потайной карман есть?
- Ищите, глиномесы, ищите! – требовал Жлоб. – Тележку сюда давайте!
Он спешил. Императорская стража – народ несговорчивый, Жлобу удалось подкупить только одну пару патрульных. Но у тех скоро смена кончится – шайку Поддувала ждали здесь часа три.
Жлоб же не знал, когда именно они будут тут проходить. Вообще не был уверен, что они тут появятся. Просто гоблинский квартал не так уж велик, покупателей с тугой мошной найдется немного – и рано или поздно эти придурки должны были заглянуть и сюда.
- Да где ж оно?.. – пробормотал Жлоб, перевернув тележку набок и роясь в ней. – А, ну конечно!..
Он повернулся к вздувшейся туше Хлебала. Сразу надо было догадаться. Он же явно сдох давно – и зачем, спрашивается, придурки таскали с собой труп?
- Грабли уберите! – заорал Жлоб на остальных. – Сам вскрою, тут аккуратность нужна!
- А вот об этом можешь уже не беспокоиться... Ж... Жлоб, - раздался холодный голос. – Отойди-ка в сторонку.
Жлоб резко повернулся – и направил жахатель на темного эльфа. Высокого, сероликого и беловолосого. Тот чуть слышно похрустывал тонкими пальцами.
- Мир тебе, Мгведиш, - сказал Жлоб, спуская курок.
Другого чимчу горсть раскаленных камешков пробила бы насквозь. Но блеваный эльф оказался колдуном. Он остановил дробь в воздухе, та мгновение повисела неподвижно... а потом ринулась обратно!
И не только в Жлоба. Камешки со свистом прошили одного из гоблорков и сразу четверых гоблинов. Остальные заверещали в страхе и бросились врассыпную.
- Беспокойный вечер, - произнес Мгведиш, брезгливо наклоняясь к телу Хлебала. – Столько убийств...
- Согласен, Мгведиш, - донеслось сзади. – Такая уж наша обыденность.
Теперь пришел черед Мгведиша резко повернуться – и быть пронзенным копьем. Его глаза изумленно распахнулись, он издал слабый стон... и упал мертвым. Изо рта хлынула кровь.
- Молодцы, ребята, - похвалил Говнодав, озираясь. Он со своими людьми следовал за Мгведишем по пятам – и не зря, оказывается. Тот действительно привел к хорошей добыче.
Не зря Говнодав все-таки обзавелся корониевым копьем. Дорогущее, конечно, но иногда здорово выручает. Головорез со Стальной Арены с силой выдернул его из тела Мгведиша... и рухнул с арбалетным болтом в глазу.
- Какого кира?! – взревел Говнодав, спрятавшись за опрокинутую тележку. – Кто?!
- Мир тебе, Говнодав! – раздался с крыши злорадный писк.
Второй головорез отбежал в переулок, вынес из-за спины самострел и стал высматривать поганое гобло. Он жил в этом квартале уже восьмой год и знал, насколько гнусный тут народ.
- Тонкая Кишка, это ты?! – заорал Говнодав. – Не думал, что тебе хватит дури!
Тонкая Кишка ничего не ответила. А вот второй головорез булькнул, захрипел – и упал с перерезанным горлом. Из-за его спины выглянул Ублюдок, подхватил самострел – и стальное перо вонзилось Говнодаву в затылок. Тот опал мешком, судорожно вцепился в край тележки, перевернул ее окончательно, и та заскрежетала по брусчатке.
Теперь посреди улицы лежала куча трупов. Только что стреляли из жахателя. С минуты на минуту тут будет толпа любопытных и наверняка примчатся барсуки с собаками.
На пару секунд повисло тягостное молчание.
- Я спускаюсь, Ублюдок! – подала голос Тонкая Кишка.
Ублюдок опустил самострел. Но не до конца. Он следил, как гоблинша скатывается по водосточной трубе, и только когда та подошла к мертвому Хлебалу, тоже вышел из укрытия.
Пальцы обоих оставались на спусковых крючках, они пристально следили друг за другом.
- Прости, сына, - сказал Ублюдок, проходя мимо Говнодава.
- Э-э-э?! – изумилась Тонкая Кишка. – Чего?!
- Да пошутил я, - хмыкнул Ублюдок.
Тонкая Кишка захихикала.

- А мне нравится Ублюдок, - оценил Бельзедор. – Я такие шутки люблю. 

- Мир тебе, Хлебало, - произнес Ублюдок, подходя к ним с Тонкой Кишкой совсем близко. – Вот мы и снова встретились.
- Встретились, - осклабилась Тонкая Кишка. – Ну чо, Ублюдок, поделимся?
- Поделимся, - спокойно сказал Ублюдок, делая резкое движение. Арбалет вылетел из руки Тонкой Кишки, та ахнула, дернулась к кинжалу за поясом – но в живот ей уже смотрел самострел. – По справедливости. Мне зелье бушуков, а тебе – невспоротое брюхо.
- Я как раз то же самое хотела предложить, - усмехнулась Тонкая Кишка.
- Дерзкая ты, Тонкая Кишка, - вскинул бровь Ублюдок. – За то и люблю.
Он сунул руку в живот Хлебало и кинул Тонкой Кишке один сверточек. Повел самострелом, дождался, пока гоблинша уберется подальше, вскинул жирного товарища на плечо и поволок прочь.
К реке. К игорному дому Картежника.

Прошло несколько дней. Поддувало, Брехун, Тонкая Кишка и Сраный Дракон сидели на берегу реки, жарили мясо и дулись в картишки. Новых дел не было, да им пока и не требовалось. Хоть у них и увели половину куша, они все равно заработали достаточно, чтобы отдыхать до конца года.
- Я заказал у гномов пару жахателей, - сказал Сраный Дракон. – Меня сильно уязвило, что в прошлый раз нам не хватило аргументов.
- А кто-то из нас умеет стрелять из жахателя? – спросил Поддувало.
- Хлебало умел, - вздохнул Брехун. – И Болтун тоже.
- Не стоило Болтуну обкрадывать товарищей, - сказала Тонкая Кишка. – Зря он это.
- Зря, - согласился Поддувало. – Вот теперь и... э-э, это что, Ублюдок?!
По переулку ехала карета. Золоченая, украшенная вензелями и страусиными перьями. На крыше подпрыгивали набитые баулы, а на козлах восседал расфуфыренный гоблин. Ублюдок ухмыльнулся золотыми зубами, сверкнул кристаллическим глазом в ранее пустой глазнице и издевательски приподнял котелок.
- Ублюдок, стой! – погнались за каретой гоблины. – Мы же твои кореша!
- Я вас знать не знаю, голытьба, - отмахнулся Ублюдок пальцами, унизанными перстнями.
- Пока, обсосы! – высунулась из окошка маленькая Поганка в новом платьишке. – Поехали, папенька!
Гоблины еще с минуту смотрели вслед уезжающему Ублюдку, а потом грустно вернулись к костру.
- Я просто, тля, не могу поверить, - покачал головой Поддувало, поливая мясо маринадом. – О, привет, Хлебало.
Хлебало издал сопящий звук. Он медленно выходил из реки – на одном ухе повисла водоросль, глаза пылали алым, когти на пальцах чуть удлинились. Рана на животе закрылась, образовав что-то вроде огромного пупа. На ноге все еще болтался камень, но Хлебало его даже не замечал.
- Мир вам, ребят, - прогудел он, садясь рядом с остальными.
- Мир тебе, Хлебало, – расслабленно сказала Тонкая Кишка, отхлебывая эльфийского чаю. – Давно не виделись. Ты где был вообще, жирный?
- Да я не помню...
- А чо мокрый? Ты чо, помылся, что ли?
- Не, воняет по-прежнему, - потянул носом Сраный Дракон.
Поддувало дожарил мясо, и гоблины принялись хватать куски прямо с вертела. Потянулся за своим и Хлебало – причем взял самый крупный. Остальные зашипели, но Хлебало рыкнул, обнажив удлинившиеся клыки, и все смолкли.
- Знакомый нос, - сказал Хлебало, рассматривая прожаренную башку. – Это чё, Болтун?
- Ага, - хмыкнул Брехун.
- А чё дохлый?
- От голода умер.
- Да он вроде не голодал, - срезал ломоть сала Хлебало.
- От нашего голода, - осклабился Брехун.
- Хе-хе-хе, - рассмеялись гоблины.
Рассмеялся и Хлебало. Он провел на дне реки довольно долго, но в нем побывало слишком много зелья бушуков – и в конце концов он вернулся к жизни. Не совсем полностью и был он уже не совсем гоблином – но вернулся.
Мертвый Хлебало ужасно смердел и ел других гоблинов. Но он и при жизни был таким же, так что никто не заметил разницы.

Интерлюдия

- Так, я больше не буду просить тебя рассказывать о простых смертных, - сказал Дегатти. – Ты явно выбрал самый мерзкий рассказ из всех, что знаешь.
- О, ты удивишься, но это далеко не самый мерзкий, - хохотнул Янгфанхофен. – Он даже не в первой десятке.
- Ну не знаю, мне понравилось, - отхлебнул чаю Бельзедор. – Смешно. И жизненно. Мораль есть... кир, правда, знает, какая. Расскажи еще про гоблинов.
- Нет уж, про гоблинов хватит, - отказался Дегатти.
- Согласен, - кивнул Янгфанхофен. – Такие истории надо подавать с перерывами. Умеренными дозами. А то они и прискучить могут.
- Или Дегатти блеванет, - согласился Бельзедор.
- Я не настолько брезглив, - покосился на него волшебник. – Я не такой старый, как вы двое, но всяких мерзостей тоже навидался. И кстати о мерзостях... Янгфанхофен, ты свой фартук вообще стираешь хоть иногда? Такое ощущение, что ты как надел его еще в Школе Молодых, так с тех пор и носишь не снимая.
- Дегатти, не хочешь смотреть на мой фартук – иди и погуляй, - отрезал Янгфанхофен. – Ты тут уже сутки сидишь. Надоело, наверное.
- Мне проще тут сидеть и байки слушать, чем идти куда-то в анналы.
- Сначала он оскорбляет мой фартук. Потом – мою родину. Что ты оскорбишь следующим – мою мать?
Дегатти невнятно что-то пробурчал, крутя в пальцах бокал из-под виски. Уходить ему не хотелось. На втором этаже «Соелу» было так уютно, а яства и напитки Корчмарь подавал такие бесподобные, что и впрямь – хоть всю жизнь сиди тут, за стойкой. Да и время убивать как-то надо – до назначенной встречи еще долго.
- Знаешь, я совсем не чувствую усталости, - задумчиво сказал волшебник. – И спать не хочу. Я понимаю, почему к тебе все так часто заходят, Янгфанхофен.
- Смотри, не пристрастись, - внимательно посмотрел на него демон. – Я не люблю назойливых гостей. Мне иногда все-таки тоже нужно уходить.
- Куда это?
- В гости к кому-нибудь. Или просто к женам.
- У тебя есть жены?
- А что тебя так удивляет? Я мужчина, и я демолорд. Конечно, у меня есть жены. Если не считать типов вроде Бекуяна и Мистлето, у всех демолордов целые гаремы.
- А у кого больше всех? – как бы невзначай спросил Дегатти.
- Наши рекордсмены – Корграхадраэд и Хальтрекарок. У обоих ровно по двести голов. Но у большинства остальных их тоже десятки.
- А у тебя? – пристально посмотрел Дегатти. – У тебя сколько жен?
- Тебе, Дегатти, я об этом не скажу, - бросил Янгфанхофен, нарезая тесаком кровяную колбасу.
- Да ладно, я же просто из любопытства...
- А ты со своими тоже играешь в подвижные игры? – спросил Бельзедор, лукаво косясь на Дегатти. – Как Хальтрекарок. Или ты для такого слишком тучен?
- Бельзедор, не нарывайся, - покачал головой Янгфанхофен.
- А кто у тебя любимая жена? – не отставал Бельзедор. – Как ее зовут? Ты только мне на ухо скажи, чтобы Дегатти не услышал. А то он, видишь, сразу уши навострил.
Волшебник аж покраснел от ярости.
- Ну давайте не будем переходить на мою личную жизнь, - терпеливо попросил Янгфанхофен.
- Ладно, не хочешь о своей любимой жене, расскажи о чьей-нибудь еще, - хмыкнул Бельзедор. – Хотя бы снова о зазнобе Дегатти. О красавице Лахдже. Как она стала любимой женой Хальтрекарока?
- Он ведь уже рассказывал, - проворчал Дегатти.
- Нет-нет, он рассказал, как она стала демоном. Сделала свою душу частью вековечной Тьмы. Совершила безнадежный прыжок в пропасть. Но от этого еще далекий путь до самой верхушки гарема, знаешь ли. У Хальтрекарока есть и другие жены-демоницы. Как Лахджа стала самой любимой? Что ей пришлось ради этого сделать? Насколько искусно она ублажала своего мужа? Расскажи во всех подробностях, Янгфанхофен, ничего не пропускай.
- Ты... – выдавил Дегатти.
- А и расскажу, - с удовольствием согласился Янгфанхофен. – А если кому-то не нравится, он может уйти.
Но Дегатти никуда не ушел.

Посиделки у Хальтрекарока

1513 год Н.Э., Паргорон, лабиринт Хальтрекарока. 
Лахджа проснулась и мрачно уставилась в зеркальный потолок. Еще один день в качестве наложницы. Пустой и бессмысленный.
Она немного повалялась в постели. Какое-то время размышляла, не вздремнуть ли еще.
Большинству демонов не нужен сон, но многие все равно спят. По привычке. Потому что удобно. Потому что приятно. Потому что это хороший способ отдыхать. Потому что им тоже нравится видеть сны. Много причин.
Причиной Лахджи было то, что она не знала, чем еще ей заняться. Сейчас она уже смутно помнила, но вроде бы в бытность человеком у нее были определенные цели. Кажется, она хотела сбежать из Паргорона, вернуться в мир смертных или хотя бы освободиться от Хальтрекарока... теперь это казалось такой тщетой...
Какая разница, где быть и чем заниматься? Впереди вечность. Все успеется. Теперь, когда исчез этот дамоклов меч, висящий над каждым смертным, стерлась эта неотвратимая финишная черта впереди... сложно описать ощущения.
С одной стороны – теперь у нее бесконечно много времени. С другой стороны – у нее больше нет мотивации. Можно прокрастинировать сколько угодно.
И, как она успела понять, большинство высших демонов как-то так и живут. Утопают в гедонизме, бессмысленно убивают время и лишь изредка ставят перед собой какие-то достойные цели.
Лахджа свою достойную цель пока что не нашла. А пока ее нет, можно просто жить во дворце, развлекаться, ублажать Хальтрекарока. В конце концов, удовольствие взаимное.
Сидзука еще не проснулась. Лахджа спала немного и только по привычке, но соседка по комнате оставалась смертной и по ночам отрубалась.
По условным ночам, конечно. Лабиринт Хальтрекарока находится в Мглистых Землях, здесь вечный сумрак и лишь из-за горизонта видны отблески Нижнего Света. Но в сутках все равно выделяют неофициальные сон-часы, когда смертные наложницы предаются отдыху. Причем в несколько смен, потому что кто-то всегда должен бодрствовать на случай, если мужу и господину вдруг потребуется ласка.
Лахджа сняла с шеи руку Сидзуки, встала с кровати и потянулась, вытягивая попеременно руки, крылья и хвост. Еще один день ее новой вечной жизни. С чего бы его начать?
Можно помыться. Принять душ или ванну. Поплескаться в джакузи или отправиться на пляж. На каком он там этаже?.. Надо спросить у Безликих.
Но теперь Лахдже даже мыться не требовалось. Она с легкостью могла метаморфировать в любое обличье. Сразу стать чистой и даже накрашенной. Сформировать почти любой псевдокостюм из собственной плоти. За последний месяц она отлично освоилась с этой способностью.
Но она все-таки приняла душ. Это убило несколько минут.
Теперь можно поесть. Есть Лахдже тоже больше не требовалось, но удовольствие от еды никуда не делось. Да и сытость приятнее этого странного состояния, когда вроде и не голоден, но и не сказать, чтобы сыт. Причем наколдованная еда от него почти не избавляет.
Смертные не чувствуют разницы. Лахджа и сама раньше не чувствовала... кажется. Но разница есть, оказывается.
Во дворце Хальтрекарока полно источников волшебной еды. На каждом шагу. В каждой комнате наложниц, в каждой гостиной, в каждой столовой. На пляже есть волшебные столики, по которым просто постучать – и подадут все, что пожелаешь.
Их даже слишком много. Хальтрекарок как будто не уверен в интеллекте смертных наложниц и на всякий случай расставил побольше кормушек. Как домашним питомцам иногда ставят несколько поилок.
Лахджа подошла к такому столику, постучала – и уставилась на гору пышных панкейков с шоколадным соусом. Именно этого ей сейчас хотелось больше всего.
Но нет. Все не то. Даже панкейков ей на самом деле уже не хочется. Волшебная еда вконец опротивела. Она ненастоящая.
Кажется, дело не в голоде... не в том, прежнем голоде. Что-то другое. Какая-то внутренняя неудовлетворенность. Она не снимается ни едой, ни питьем, ни сексом, ни сном, ни развлечениями.
Лахджа подозревала, что это такое. Ей хочется поглощать души. Это не физическая потребность, можно прекрасно жить и без этого, просто затолкав гадкое желание поглубже.
Но оно все равно останется где-то там.
Лахджа уже знала, что демонам необязательно его удовлетворять. По крайней мере большинству. Без душ они не умирают, не мучаются и не ослабевают. В полную силу, правда, войти тоже не смогут, но и не захиреют.
Просто это тонизирует. Придает сил. Это естественно для демонов, как естественно для хищников охотиться, а не есть падаль. Или как для травоядных – искать солонцы. Демоны вполне проживут и без охоты на души, просто проживут не очень качественно.
Конечно, это касается только высших демонов. У них много демонической силы и нужно много энергии. Низшие... эти, в общем, не сильно и отличаются от смертных. У них нет никаких особых способностей, демоническая сила слабая и души для них по сути просто лакомство.
А у Лахджи большой резерв демонической силы… но он как бы выключен. Она – как фонарик без батарейки.
Разумеется, она может пользоваться Ме. Но только ими, поскольку для них не нужна демоническая сила. Точнее, все-таки нужна, но пассивно. Просто сам факт ее наличия, чтобы снабжать Ме энергией. И не обязательно даже демоническая – просто та сила, которую источает душа. В малых количествах она даже у смертных есть.
Но что касается использования других способностей, не относящихся к Ме... тут Лахджа полное ничтожество. Даже кружку кипятка не создаст.
И это ужасно ограничивает. Ведь даже чтобы создать новое Ме, нужно использовать демоническую силу. Поэтому Ме она создавать в принципе не может – может лишь униженно выпрашивать их у других демонов.
Демолордов. Только эти создают Ме настолько легко, чтобы иногда кому-то их дарить. Обычный демон конструирует их подолгу... эх, научиться бы. Лахджа бы с удовольствием оформила часть своей демонической силы в новое Ме.
Правда, для этого тоже нужно поглощать души. А этого она все еще не делала. И пока не переступит этот последний рубеж – знание технологии ей ничего не даст. Все равно что учиться плавать в пустом бассейне.
Лахджа могла бы рефлексировать еще долго, но тут проснулась Сидзука. Она сразу сцапала несколько панкейков, открыла ноутбук и кэ-око, принялась одной рукой лопать, а другой – краситься.
- Ты красишься, даже не умывшись? – осведомилась Лахджа.
- Аввали, - прочавкала соседка. – Гмамм-мамм...
Она пересматривала свой драгоценный рейтинг. Сидзука всегда первым делом узнавала, что случилось в гареме, пока она спала, и кто на сколько мест сместился. В кэ-оке быстро-быстро бежали строки, мелькали символы и крохотные изображения, а Сидзука как-то это все у себя структурировала и переносила в файл. Тут же делала и распечатку – она недавно заполучила настоящий земной принтер.
Вообще, на столе Сидзуки громоздилась куча добра из разных миров. Все очень ценное, ничего нельзя выкидывать. Пустые и полные чашки, авторучки, краски, какие-то сувениры, приборы, засохший кусок пиццы, лекарства, эликсиры, косметика, расческа с остатками волос...
- Сидзука, можно твои наушники взять? – саркастично спросила Лахджа.
- Зачем?
- Да мне просто интересно, о чем тебе рассказывает этот пончик.
Сидзука раздраженно посмотрела на соседку и вытащила наушники из уже зачерствевшего пончика. Швырнув его прямо на пол, девушка снова принялась менять пункты местами, перетаскивать наложниц вверх и вниз.
Лахджа тоже заглянула в экран. В этом неофициальном рейтинге они за ночь не поднялись и не опустились. Сидзука по-прежнему на шестнадцатом месте, Лахджа – на девятнадцатом.
После демонизации она скакнула вверх очень резко, сразу переместившись в первую двадцатку. Хальтрекарок был очень доволен новой игрушкой, сделанной по его персональному заказу.
Но спустя месяц она по-прежнему на девятнадцатом месте. Нисколечко не продвинулась. Особо и не старалась, впрочем, хотя Сидзука не перестает нудить, что нельзя почивать на лаврах, нужно расти в рейтинге, становиться сильнее... нет, неверное слово.
Любимее, что ли?..
Но став демоном, Лахджа утратила страх перед своим мужем и повелителем. Да, он по-прежнему демолорд, он по-прежнему может ее сожрать и сделать кучу других неприятных вещей. Но все равно ситуация совсем другая. Теперь она в случае чего хотя бы может свалить куда-нибудь. Теперь ей уже не страшен Паргорон за пределами дворца. Она три недели прожила одна в диких джунглях – и ничего, нормально.
Так что угодничать она больше не пыталась. Пошел он, этот Хальтрекарок.

- Ты меня разочаровываешь, Янгфанхофен, - укоризненно сказал Бельзедор. – Я думал, это будет история о том, как она ползает на коленях перед своим господином и лобызает ему ступни. 
- Какие интересные у тебя фетиши, Бельзедор, - хмыкнул Янгфанхофен. – Ты ради таких вещей подался в Темные Властелины? 

Лахджа еще некоторое время глядела, как Сидзука уплетает панкейки. Она делала это с большим аппетитом, даже не замечая, что те не натуральные, а сотворенные.
Смертных, оказывается, так легко одурачить. Даже их тела обманываются.
Демоница все-таки тоже сжевала один. Ну есть можно, конечно. Конечно, разница как между высокой французской кухней и лапшой быстрого приготовления, но есть можно.
Нет, к черту. Во дворце Хальтрекарока есть и нормальная поварня, где готовят нормальную еду. Можно просто кликнуть Безликого, и тебе подадут что угодно. А можно... ладно, это хотя бы отчасти развеет скуку.
Чаттбуллар. Лахджа миллион лет не ела свое любимое блюдо. Повара Хальтрекарока, конечно, могут его приготовить, и уже готовили по ее просьбе... но они были не совсем такие. Лахджа с детства обожала именно мамины чаттбуллар, эти сочные мясные тефтели из смеси говядины, телятины и баранины.
У настоящих блюд есть эфирная тень. А если они еще и из настоящего мяса – тень даже помнит, что была живым существом. Это не то же самое, что полноценная душа, пусть хотя бы животного, но это все-таки частично приглушит внутреннюю неудовлетворенность.
Конечно, было бы еще лучше, если бы кто-то приготовил это персонально для нее и подарил. Принес в жертву. Это было бы уже близко к полноценной душе. Все еще не то же самое, но вполне сносная замена.
Но здесь ей никто такую жертву не принесет. Любой Безликий сделает, если ему приказать, но без энтузиазма. Правильное жертвоприношение должно сопровождаться нужными эмоциями, желанием угодить. Тогда жертвователь вкладывает крохотную частичку собственной души – а на свете не существует более вкусной приправы.
И не только для демонов – боги и обычные духи тоже такое ценят.
- Си, а ты готовить умеешь? – спросила Лахджа.
- Конечно, - пожала плечами Сидзука. – Я себе со средней школы сама бэнто делала.
- Правда? А сделай мне бэнто!
Сидзука наклонила голову, снисходительно посмотрела на Лахджу и постучала по волшебному столику. На нем появилась коробочка с рисом, овощами и кусочками рыбы.
- Столик, Лахджа, - четко произнесла Сидзука. – Используй столик, глупый демон. Я покажу тебе еще раз, как это делается.
- Да знаю я, как использовать столик! – возмутилась Лахджа. – Я хотела настоящей еды!
- А это фем фебе не вастоявая? – прочавкала Сидзука, набивая рот японской едой.
Лахджа тяжело вздохнула.
Смертные. Они такие тупые.
- Ладно, пойду и приготовлю себе сама, - сказала она, покидая комнату.
Спускаясь на четвертый этаж, на поварню, демоница подумала, что стоило объяснить Сидзуке, в чем разница. Та ведь не в курсе, что для демонов натуральная еда вкуснее сотворенной. А зная характер Сидзуки... она сразу начнет думать, как бы это использовать, чтобы подластиться к Хальтрекароку. Она постоянно строит какие-то хитрые планы, чтобы еще на пункт-другой подняться в своем дурацком рейтинге.
Дворец Хальтрекарока был таким же, как всегда. Разве что народу больше обычного. Обычно в коридорах можно встретить только слуг и наложниц, а сегодня то и дело попадаются какие-то левые демоны. Гохерримы с лоснящейся шкурой разных цветов, пышно разодетые карлики-бушуки, обнаженные гхьетшедарии, парящие в воздухе...
Гости, наверное. Видимо, у Хальтрекарока очередная вечеринка.
Сегодня синедень, наверное. Лахджа уже усвоила, что раз в неделю, когда Нижний Свет горит синим, Темный Балаганщик устраивает фееричное реалити-шоу. В Паргороне они популярней, чем в Финляндии – чемпионат по хоккею.
Но ее это особо не касалось. Хальтрекарока на шоу всегда сопровождают от трех до пяти жен, но чаще всего это жены любимые, из первой десятки. Почти всегда Абхилагаша, часто бывает Мистрильда. Ассантея вот куда-то пропала, о ней уже пару лет ничего не слышно.
Возможно, она сделала то, о чем иногда подумывала и Лахджа – свалила из этого гадюшника. Можно ли ее за это винить?
На поварне пахло... сразу всем. Повара-Безликие работали, как автоматы. Сновали туда-сюда, таскали мясные туши, горы овощей и фруктов, орущих личинок Хлаа, мешки с мавошной мукой...
Сначала Лахджа думала, что где-нибудь пристроиться будет непросто. Но едва она зашла, как вокруг образовалось пустое место. Безликие огибали высшую демоницу по широкой дуге, а как только она бросила взгляд на удобный стол в углу – тут же его освободили.
- Я сюда вернусь, не занимайте, - попросила Лахджа и пошла на скотный двор. Тот был совсем рядом с поварней.
Одна корова. Один теленок. Один баран... нет, лучше два барана. Мама всегда клала баранины немного больше, чем остального мяса. И лучше всего молодых или вообще ягнят.
В бытность свою человеком Лахджа вряд ли сумела бы сама забить скотину. Сейчас это оказалось самым простым делом. Никаких инструментов – просто взмахнула рукой, мгновенно удлинившейся и заострившейся. Этакий гигантский костяной серп, срезавший голову, как лазером.
Сама же она и перетащила все туши. В один заход, просто немного увеличившись. Спустила кровь. Сняла шкуру. Выкинула требуху.
Под ногами уже сновали шуки, отрывая мелкие кусочки. Паргоронские котята лизали кровь. Во дворце Хальтрекарока несчетно мелких демонов, всяких приживал и паразитов.
- Кыш, - отогнала от мяса очередного котенка Лахджа. – Жрите требуху. Требуху жрите.
- Угости котят мясом, - мурлыкнул мелкий демон, паря над ее ухом. – Угости, и мы не будем тебе давать вредных советов.
- И мешать тоже не будем, - мяукнул другой.
Демоница поколебалась, но мяса у нее вышло чересчур много для порции чаттбуллар. Она отхватила ломоть говядины и швырнула паргоронским котятам. Те ринулись на него со всех сторон, вцепились крохотными зубками и жадно заурчали. Сразу утратили свой обычно милый вид и превратились в кучу взлохмаченных злобных бесов.
Лахджу они проводили горящими глазами. У той осталось еще очень много мяса.
Очень, очень много мяса. Из них получится настоящая гора чаттбуллар, шведских тефтелей. Этой любимой еды Карлсона, который живет на крыше.
Мама обычно брала сто пятьдесят граммов говядины, сто пятьдесят граммов телятины и двести граммов баранины. Лахджа посмотрела на четыре разделанные туши... да, возможно, она немного увлеклась.
Но она не хотела брать уже готовые куски. Лучшее блюдо для жертвоприношения – то, что сделано из свежатины. Тех, кого ты забил своими руками. У кого пролил кровь.
Процесс производства тоже важен.
Она бы могла и просто сожрать барашка живьем. Но Лахдже такое претило. Она же не какой-то питекантроп.
Безликие помогали по первой просьбе. Показывали, где тут специи, где сметана, где яйца. Вместо холодильников и кладовых на поварне были микротрещины в пространстве – там помещалось как будто бесконечно много всего, а время не двигалось. Лахджа быстро научилась раскрывать их в любом месте и доставать именно то, что нужно.
Гора фарша получилась такая, что хватило бы накормить полк. Лахджа одной рукой отделяла мясо от костей, второй и третьей бешено его измельчала, четвертой швыряла в огромную мясную мельницу, пятой крутила рукоять, шестой и седьмой собирала готовый фарш в кулич, восьмой разбивала яйца... со стороны она походила на бушующий вихрь. Демоница сама не замечала, как перетекает из одной формы в другую, как отращивает все новые, самые нужные конечности – одни со множеством пальцев, другие с костяными лезвиями.
Уже через несколько минут на огромной сковороде заскворчали первые тефтели. Чаттбуллар сразу пахнули во все стороны, и на этот запах снова прилетели паргоронские котята.
Возможно, было ошибкой их подкармливать. Теперь они не отстанут.
- Мяу!.. – жалобными голосами вопили они. – Мяу-мяу!..
Они плакали, словно настоящие котята. Маленькие, потерянные, голодно пищащие в стылом подвале.
- Психическая атака?! – возмутилась Лахджа. – Прекратить!
- Мяу-у-у!.. – еще истошнее завопили демоны.
- Дай нам тефтелей! – зашептал ей в ухо один из котят. – Их слишком много для тебя одной! Накорми нас, и мы будем давать тебе полезные советы!
- Полезные советы от паргоронских котят?.. – усомнилась Лахджа. – Не то чтобы я поверила, но охота глянуть на такое диво...
Она швырнула очередную горсть скорлупы в пасть кухонного куржуя, а одновременно с этим – подбросила в воздух горсть чаттбуллар. Паргоронские котята поймали их на лету, как чайки хлеб.
- Дай! Дай еще! – замяукали они.
- А где мои полезные советы? – едко осведомилась Лахджа.
- Первый полезный совет, - вкрадчиво шепнул ей паргоронский котенок. – Отдай тефтели нам. Не ешь их сама. Их так много, что если ты съешь все, то станешь жирной и некрасивой.
- Интересно, что будет, если добавить к рецепту горсть мелких демонов? – задумалась Лахджа, мгновенным движением ловя котенка за крыло.
- Фарш испортится, - ответил тот. – Мы гадкие на вкус.
Лахджа ему поверила и кидать котенка в мясную мельницу не стала. И даже выделила поганцам еще горсть тефтелей. Если подумать – их действительно чересчур много для нее одной.
Она наелась уже в процессе готовки. Постоянно пробовала на соль и как-то незаметно съела всю первую партию. Чаттбуллар удались на славу, но жертвоприношения из них не вышло.
Хотя это все же лучше, чем сотворенная пища, факт. Чувствуется вкус астральной тени. Очень необычное ощущение, смертные ничего такого не испытывают.
Но она все равно уже наелась. И теперь у нее два таза дымящихся тефтелей.
Зачем?
У Лахджи всегда была эта проблема. Она еще когда была человеком, постоянно покупала и готовила еды больше, чем могла съесть. Какое-то время та хранилась в холодильнике, пока Лахджа делала вид, что ее не замечает. Потом демонстративно обнаруживала, что блюдо начало портиться, и с лицемерной жалостью выкидывала.
- Чем это пахнет?.. – донесся певучий голосок.
- Мы на поварне, - ответила Лахджа, не оборачиваясь. – Тут всем пахнет.
В таз с тефтелями сунула нос миловидная самоталер. Низшая демоница, одна из сестер-жен Лахджи.
- Сама приготовила? – с любопытством спросила она. – Для Хальтрекарока, что ли? Ага... эх, я не додумалась.
- Может, хочешь продегустировать? – спросила Лахджа. – Как тебя зовут?
- Далья. А что?
- Тебе, Далья! – протянула ей тарелку Лахджа.
- О, как бы приношение?.. – аж засветилась от удовольствия Далья. – Так приятно!.. особенно от высшей демоницы!.. но ты ведь новенькая, да?.. ты раньше была смертной, верно?..
- Ну, - подозрительно кивнула Лахджа.
- Необязательно нарочито называть имя, если я стою прямо перед тобой, - сказала Далья, уплетая чаттбуллар. – Это и так будет приношение.
- Ясно, учту, - кивнула Лахджа. – Что-нибудь еще?
- А ты ведь знаешь, что ты таким образом поделилась со мной своей ба-хионь? – уточнила Далья. – Я просто на всякий случай спрашиваю. Если что, я ее не верну. Не смогу.
- Э-э... а вот это для меня откровение, - растерялась Лахджа. – А это что-то необратимое?
- От тарелки тефтелей?.. – фыркнула самоталер. – Нет, конечно. Это ерунда. Но я все равно не верну.
Лахджа пожала плечами. Что ж, ожидаемо. Ей следовало догадаться, что энергия не возьмется из ниоткуда, а просто передастся от одного к другому. Иначе демоны целыми днями обменивались бы подарками и целовались в десны.
Забавное было бы общество, должно быть. Наверное, как-то так живут ангелы.
Но теперь Лахдже захотелось узнать больше о том, как это работает. Она стала демоном. Но многие вещи, которые другие демоны впитывают с материнским молоком, для нее по-прежнему темный лес. А знать их полезно.
Можно еще поэкспериментировать самой. Но это как-то непродуктивно. Проще кого-нибудь расспросить. Лучшая ее подруга – Сидзука, но она-то не демон. Она тут гораздо дольше Лахджи, но о тонкостях демонической физиологии знает не так уж много.
Так что лучше поискать одного рыжего кота. Заодно и узнать, любит ли он тефтели.
- Совнар-Совнар-Совнар!.. – позвала она, усаживаясь на скамью. – Киц-киц-киц!.. Совнар, кушать!..
- Знаешь, мне нравится пребывать в обличье кота, - раздался сзади спокойный голос. – Но ты все-таки не перебарщивай. Я выше тебя по рангу.
- Привет, Совнар, - обернулась Лахджа. – Тефтельку хочешь?
- Всего одну? – укоризненно посмотрел на нее старый бушук.
- Бери, сколько слопаешь. Дарю. Тебе, Совнар, или как там положено.
- А, вон ты чего... – хмыкнул бухгалтер Хальтрекарока. – Тебе от меня что-то нужно, не так ли?
- Просто изучаю все эти тонкости. Я не родилась с этим в крови, знаешь ли.
- Похвально. Что ты хочешь узнать?
Лахджа принялась расспрашивать, пока Совнар уминал чаттбуллар. Ему понравилось. Он даже слегка заурчал – совсем как настоящий кот. И одновременно объяснял, как действует демоническая сила, что ее поддерживает, на чем демоны становятся сильнее. Разные нюансы и тонкости.
Оказалось, например, что гхьетшедарии испытывают необычайную страсть к тому, что съедают первым после обретения истинного облика. Лахджа слышала об этом еще в бытность смертной, от самого Хальтрекарока, но не вспоминала, пока Совнар не повторил.
- У Хальтрекарока это вчерашний бургер, - медленно кивнула она. – Это я помню. Гребаный бигмак, знать бы тогда...
- Да, у каждого гхьетшедария есть любимое блюдо. У одних простое – например, у Тьянгерии это самый обычный кофе. У других заковыристое – у Дибальды вот острые жареные куриные крылышки в растаявшем мороженом.
- Что?..
- Ты не ослышалась.
- Дай предположу... Дибальда сидела на диване, смотрела телик, ела крылышки и готовилась приступить к десерту... и тут крылышко упало в ведерко с мороженым!.. От избытка чувств Дибальда гневно взревела, превратилась в монстра и сожрала это дерьмо?
- Забавная версия, - уклончиво ответил Совнар. – Но я не знаю точно, при каких обстоятельствах Дибальда стала Дибальдой. Равно как и о Тьянгерии. И о Совите не знаю, любимое блюдо которой – человеческая кровь. И даже не спрашивай о моем втором хозяине, великом Фурундароке.
- Но я все-таки спрошу. Что он любит?
- Я не должен рассказывать, - подтянул лапкой очередную тефтельку Совнар. – Но ты из меня прямо веревки вьешь. Фурундарок больше всего любит...
- Совнар!.. – раздался басовитый голос. – Совнар, где мой брат держит кислое молоко?!
- А еще он любит гвозди, ежей и йод, - прошептал Совнар. – Только уже не так сильно... привет вам, господин мой Фурундарок! Мы с Лахджой как раз о вас вспоминали!
Лахджа робко кивнула. Если на нее саму, самоталер Далью и даже на бушука Совнара Безликие особо не отреагировали, то при появлении Фурундарока они словно просочились сквозь пол. Далья тоже цапнула еще тефтельку и растворилась.
Вся поварня вмиг опустела – такую бешеную, гнетущую ауру источал брат Хальтрекарока.
Лахджа о нем уже слышала и даже один раз видела издали. Фурундарок – древний демолорд, застрявший в младенческом теле. Он выглядит безобидно... и в то же время ужасно жутко.
- Кислое молоко, - повторил Фурундарок, раскрывая в воздухе микротрещину и выбрасывая оттуда какие-то бутылки, жбаны, пакеты. – Совнар, я не могу найти. У моего брата нерадивые слуги. Он умудрился распустить даже Безликих.
- Здравствуйте, - рискнула подать голос Лахджа.
- Совнар, она со мной заговорила, - недовольно сказал Фурундарок. – Без позволения. Рабыни моего брата стали слишком наглыми.
- Я тут вообще-то дома, - сдвинула брови Лахджа. – Это дом моего мужа. А ты у него в гостях. Бери свой кефир и проваливай.
Она легко нашла бутыль с кефиром. Уже использовала сметану для чаттбуллар, а все кисломолочное хранилось в одном месте.
Фурундарок поймал кефир на лету, отхлебнул и медленно подлетел к Лахдже. Зависнув у нее перед лицом, он процедил:
- За кефир спасибо. Только благодаря ему я позволю тебе выбрать. Ты хочешь превратиться в желудь или просто откусить тебе голову?
- Простите ее, мой господин, - негромко произнес Совнар. – Это Лахджа, она совсем новенькая. Недавно у нас, еще не знает, как нужно вести себя с демолордами. Она и демоном-то стала всего недель шесть назад.
- А, - чуть отлетел и снова оглядел Лахджу Фурундарок. – Так ты не урожденная?.. А, да, вижу... дочь Мазекресс?.. Любопытненько... а кем была раньше?.. подожди, не говори, сейчас сам посмотрю... так... подожди-ка.
Фурундарок уставился на Лахджу совсем пристально. Она даже заерзала – взгляд стал почти что материальным. Демолорд какое-то время сверлил ее злобными глазками, а потом прошипел:
- Суть Древнейшего!.. Ты... я тебя уже видел!.. только без крыльев и хвоста!.. Доктор Канерва, не так ли?!
- Может быть... а... а что?..
- На свете есть вообще справедливость? – всплеснул ручками Фурундарок. – Совнар, я не понимаю. Как мой брат умудряется отовсюду цеплять женщин? Это что же получается... я же по сути своими руками помог ему получить новую наложницу!
- Ну вы сильно не расстраивайтесь, господин, - успокоительно сказал Совнар.
- Ты должна была держать его в смирительной рубашке! – заорал на Лахджу Фурундарок. – Ты же мозгоправ! Ты что, не видела, что он болен на голову?! Зачем ты притащила ему тот поганый сэндвич?!
- Я уже не помню, - отвела взгляд Лахджа. – Но я сомневаюсь, что меня порадовал результат...
- Совсем не порадовал, - чуть мягче сказал Фурундарок. – Мне-то уж можешь поверить, я видел. Ну и что, как тебе жизнь в гареме моего брата?
- Я всей душой люблю моего мужа, - заученно отбарабанила Лахджа. – Жизнь за него отдать готова. Он самый великолепный мужчина во всех мирах. И чем он дальше от меня, тем ярче его образ сияет в моем сердце.
Если до последней фразы Фурундарок брезгливо закатывал глаза, то после нее залился хохотом и посмотрел на Лахджу почти с симпатией.
- Ты мне нравишься, - сказал он. – Потом еще поболтаем как-нибудь. Когда я поздравлю своего брата.
- С чем поздравишь? – спросила Лахджа.
- С днем рождения. Он у него сегодня, ты не знала? Я принес подарок... хе-хе-хе.
- У Хальтрекарока сегодня день рождения?!
- Ну да. Думаешь, отчего во дворце столько гостей? Мой младший братишка каждый раз приглашает половину Паргорона.
- Так... я все правильно поняла?.. – спросила Лахджа с нарастающим ужасом. – Я с утра так маюсь скукой, что готовлю сраные тефтели... а там где-то огромная вечеринка?!
- Пока что ничего не началось, - успокоил ее Совнар. – Гости еще только собираются. Кстати, твои тефтели будут хорошим подарком нашему господину.
- Подарком на день рождения?.. – усомнилась Лахджа. – Таз тефтелей?.. Это точно будет нормально?..
- Конечно. А что такого? Хальтрекарок ценит подарки, сделанные вручную.
- Ну не знаю, странный какой-то подарок...
- Да не, нормально, - ухмыльнулся Фурундарок. – Я ему всегда что-то такое дарю.
- И он тебе тоже? – продолжала сомневаться Лахджа.
- Нет, он мне никогда ничего не дарит. Мой брат – неблагодарное говно. Но это ты уже сама должна была понять.
Лахджа вздохнула и мрачно уставилась на гору комочков жареного фарша. Ладно, если у ее мужа день рождения, то подарить что-то нужно. А у нее больше ничего нет и найти подарок получше она уже не успеет.
Что ж, в худшем случае она просто немного опозорится перед толпой демонов. Они все равно потом перепьются и все забудут.
Допив кефир и сожрав бутылку, Фурундарок растворился в воздухе. Совнар тоже удалился, а Лахджа в ускоренном темпе дожарила остатки фарша. Немного отложила даже для Сидзуки – она та еще стерва, но все-таки соседка по комнате и единственная, кого Лахджа тут может считать подругой.
А еще – для Фурундарока, если снова его встретит. А то знакомство прошло как-то противоречиво – сначала он хотел ее убить, потом вроде как смягчился... надо бы закрепить успех. Он все-таки брат ее мужа... как это называется?.. деверь, точно. С ним лучше поддерживать хорошие отношения.
Свой день рождения Хальтрекарок справлял пышно. Бесконечное угощение, танцовщицы, музыка, человеческие жертвоприношения. Он убрал одну из стен, распахнув окно в какой-то другой мир, на необитаемую планету. Открылся умопомрачительный вид на ярко-зеленую долину, на пасущихся серн, на две огромные луны. Разительный контраст с той холодной пустошью, что на самом деле окружает дворец Хальтрекарока.
Пригласил он все-таки не половину Паргорона, тут Фурундарок хватил, конечно. Но в громадном зале все равно кишмя кишели высшие демоны – Лахджа в жизни еще столько не видела. Даже на знаменитом рынке Мпораполиса не было такого столпотворения.
И все принесли подарки. Самые разные. Лахджа думала, что таз тефтелей будет очень странным даром, но оказалось, что он вполне вписывается. После секса гхьетшедарии сильнее всего любят еду – и очень многие преподносили Хальтрекароку яства. Редкие, необычные, из других миров или созданные собственноручно.

- Серьезно, у вас дарят еду? – удивился Дегатти. – Даже не конфеты, а просто обычную еду? 
- А чему ты удивляешься? – спросил Янгфанхофен. – Мы бессмертные и крайне могущественные. Что еще мы можем дарить друг другу? Нам не нужно золото и прочие ваши ценности, а большую часть желаний мы можем исполнить сами. Поэтому наши подарки друг другу – это просто знак уважения... ты же слышал, что я рассказывал о жертвоприношениях? Для нас важнее символический жест – а его лучше всего оформлять в съедобном виде. Особенно когда речь идет о гхьетшедариях. 

Лахджа со своими чаттбуллар встала в общую очередь. Но потом ее заметила Сидзука, отругала и уволокла в очередь отдельную – для любимых жен и почетных гостей. Большинство простых демонов кидали свои приношения в бездонную чашу – Хальтрекарок собирался сожрать ее потом целиком, насладиться всем разом.
- Но это же будет месиво! – с отчаянием сказала Лахджа. – Ирландское рагу!
- И что? – не поняла Сидзука.
Сама она принесла Хальтрекароку красиво завернутую коробочку. Явно приготовила давно уже, но ведь ни словом не обмолвилась Лахдже.
Но жены, даже самые любимые, шли все равно после почетных гостей – других демолордов и титулованных аристократов. Одни просто прислали подарки с поздравлениями, другие явились собственной персоной.
Тут были другие гхьетшедарии. В первую очередь родители Абхилагаши – сексапильная Совита и облаченный в фрак Гариадолл. Лахджа впервые увидела гхьетшедария, добровольно носящего одежду.
Были и гохерримы. Древнейший из этих рогачей Джулдабедан, местный главнокомандующий Гаштардарон, сатирообразный полукровка Клюзерштатен и несколько вексиллариев.
Были и демолорды облика совсем нечеловеческого. Постоянно перетекающий из одной формы в другую Сурратаррамаррадар, парящий жирный мозг – Ге’Хуул, и огромный синий манул – Ксаурр.
А потом в воздухе распахнулся портал и из него высунулось длинное щупальце с глазом на конце. Еще один гхьетшедарий, Кошленнахтум. Лахджа о нем слышала – среди гхьетшедариев он считается сильнейшим, но не может принимать человеческую форму. Утратил ее давным-давно и постоянно ходит гигантским чудовищем... хотя не ходит, конечно. Как и мама Мазекресс, Кошленнахтум прикован к одному месту, растет там живым тентаклевым лесом. Приближаться к нему смертельно опасно.
Но свои щупальца он простирает очень далеко, может шарить ими в других мирах. Как и Хальтрекарок, частенько похищает оттуда смертных, но использует для совсем других игр.
Одарив чем-то Хальтрекарока, Кошленнахтум окинул взглядом его наложниц. Те невольно подались назад, и даже Абхилагаша явно напряглась.
Кошленнахтум очень жаден и порой крадет жен даже у собратьев-демолордов. Те вряд ли этим довольны, но ссориться из-за таких пустяков с Омерзительным Господином не хотят. Относятся к нему, как к дядюшке-клептоману, который таскает у родни столовые приборы.
И сейчас его взгляд остановился на Лахдже. Глаз на конце щупальца уставился прямо на нее, а прямо из воздуха донесся свистящий голос:
- Что-то знакомое...
- Кто, я?.. – попыталась спрятаться за Сидзуку демоница.
- Ты... Ты не была раньше моей женой?
- Нет! Я тебя впервые вижу!
- Что-то знакомое... – с сомнением произнес Кошленнахтум.
К счастью, он не стал заострять на этом внимание. К тому же на сцене появилось новое лицо – рыхлый черт с опухшей багровой мордой и ослиными ушами. Гость из Ада – Асмодей.
Кажется, Лахджа видела его раньше. Не помнила точно, где именно... но в голове свербили неприятные воспоминания.
Что-то, связанное с лабиринтом. Что-то тягостное.
Асмодей вручил Хальтрекароку подарок подчеркнуто, с помпой. Это была банальная бутылка с каким-то напитком, но Князь Тьмы обставил ее так, словно преподнес лучшему другу полцарства. Хальтрекарок так же подчеркнуто обрадовался и долго восхвалял Асмодея. Они разве что не поцеловались.
- Клоуны, - чуть слышно проронила Абхилагаша. Возлежащая рядом Совита улыбнулась.
Лахджа уже знала, что Асмодей – лучший друг Хальтрекарока. Он заходит в гости почти так же часто, как Фурундарок. Сидзука несколько раз подчеркивала, что с Асмодеем нельзя ссориться, нельзя с ним препираться и уж точно нельзя ему отказывать, если вдруг что. Жену, даже любимую, Хальтрекарок заменит легко, а вот завести нового друга демолорду очень сложно.
Так что лучше всего с Асмодеем вообще не пересекаться.
Когда почетные гости закончились, Хальтрекарок стал милостиво принимать дары своих жен. Лахджа оказалась не оригинальна – многие дарили еду. Но почти у всех это оказался вчерашний сэндвич. Другие наложницы провели здесь больше времени и хорошо узнали своего господина.
Похоже, вчера на поварне было настоящее столпотворение. Гарем в полном составе делал сэндвичи, чтобы к дню рождения они дошли до нужной кондиции.
То-то Лахдже вчера казалось, что во дворце как-то пустынно. И ведь ни одна собака ей не обмолвилась.
Даже Сидзука! Даже в красивой коробочке Сидзуки оказался вчерашний сэндвич! Правда, она выпендрилась и приготовила онигиразу – хитросделанный бутерброд с рисом и тунцом.
- Сидзука... а ты тоже сделала сэндвич?.. – посмотрела на свои тефтели Лахджа. – А почему мне не сказала?
- Господи, Лахджа, да все знают, что Хальтрекарок обожает вчерашние сэндвичи, - закатила глаза подруга. – Ты же сюда из-за него и попала, ты мне сама сто раз рассказывала.
- Да я не помню! – отчаянно повторила Лахджа.
Тем временем Хальтрекарок пожирал сэндвич за сэндвичем, и с явным удовольствием, конечно... но уже и с некоторой усталостью. Смотрел на бесконечную вереницу женщин, каждая из которых приготовила его любимое блюдо, и ему все сильнее хотелось чем-то его разнообразить.
А потом очередь дошла до Лахджи. Красная от смущения, она неловко протянула свой таз с тефтелями – и лик Хальтрекарока озарился улыбкой.
- О, это не сэндвич! – оживился он.
- Я просто подумала, что сэндвичей и без меня будет очень много... – попыталась оправдаться Лахджа.
- И ты была права! – довольно закивал Хальтрекарок. – Брат мой, смотри, здесь и для тебя есть!
Большую часть Темный Балаганщик сожрал сам. Просто втянул в пасть одним движением губ. Но те, что Лахджа отложила для Фурундарока, он не тронул. Даже сам вручил ему эту тарелку, словно лично от себя.
- Угощайся, мой маленький братишка, - с искренней заботой произнес Хальтрекарок. – Кушай как следует, расти большим и сильным.
Другие демолорды и Асмодей захрюкали и зафыркали, глядя на бешено кривящегося Фурундарока. Хальтрекарок тупица, конечно, но у него потрясающий талант развлекать других демонов. Даже случайно, даже ненароком – все равно весело получается.
- Спасибо тебе, мой драгоценный брат, - спокойно сказал Фурундарок. – Спасибо, что передал мне блюдо, которое твоя жена для меня приготовила. Надеюсь, ты не перетрудился.
Чаттбуллар Фурундарок слизнул так же, как Хальтрекарок. Вместе с тарелкой. Для него Лахджа дополнительно обмазала их сметаной.
- Тефтели плохие, - сказал он ей. – Сметана хорошая. В целом я удовлетворен подношением. А поскольку я гораздо щедрее моего брата, я отдарюсь. Вот тебе за твое приношение.
И... и он неожиданно пнул Лахджу пяткой в лоб! Да так, что раскроил череп!
- А теперь пшла отсюда, - фыркнул Фурундарок.
Абхилагаша залилась смехом. Ее подпевалы тоже захихикали. Но вспыхнувшая боль быстро прошла, череп сросся, кровь Лахджа слизнула удлинившимся языком... и растерянно спросила:
- А у меня что, новое Ме?..
- Да, - махнул ручкой отвернувшийся Фурундарок. – Защита Разума. Пользуйся, а то у тебя все мысли наружу.
Абхилагаша изменилась в лице. Другие наложницы тоже. С дикой завистью глядя на Лахджу, они истово зашептались:
- Суть Древнейшего, а со мной Фурундарок не был таким милым!
- Он ее на самом деле даже не ударил, я видела!
- Вечно ей везет. И незаслуженно. Ей стоило дать по морде ее наглой!
- Тля, эта Лахджа вечно подлизывается, вечно подмазывает всем, лицемерка блеваная!
- Ага, выскочка!
- Только появилась, и уже в любимицах!
- Она вообще такого отношения не заслуживает! Сколько раз я делала подарки Фурундароку, и никогда мне он ничего не дарил! Несправедливо!
- Ты просто страшная, вот и не дарил!
- Да пошла ты, если я страшная, то ты тогда вообще жопа храка.
- Лахджу эту надо будет проучить…
Хальтрекарок снова стал поедать вчерашние сэндвичи. А Сидзука, очень внимательно слушавшая разговоры остальных девушек, шепнула Лахдже:
- Я потом рейтинг пересчитаю точно. Но, по-моему, ты только что поднялась минимум до пятнадцатого места!
- Ага, то есть я теперь выше тебя? – с легкой насмешкой уточнила Лахджа.
- Да... и теперь ты обязана, обязана мне помогать! Как я тебе всегда помогала!
Сказала это Сидзука с надеждой и опаской. Лахджа теперь все-таки демон. Для нее будет совершенно естественным расхохотаться и послать Сидзуку ко всем чертям. Она свою задачу выполнила и больше не нужна.
Но Лахджа только пожала плечами и сказала, что поможет, чем сможет.
- Только придумывай сама, - предупредила она. – От меня инициативы не будет.
- Да я уже кое-что придумала... Завтра можем начать.
Церемония принесения даров закончилась. Съедобные приношения от простых демонов Хальтрекарок сожрал одной кучей, а несъедобные не глядя передал Совнару. Тот сосредоточенно делил их на три кучки. Первая – мусор, который можно раздать слугам и наложницам. Книги – в библиотеку. Вторая – более ценные вещи, которые отправятся в сокровищницу господина. И третья, самая маленькая... ее Совнар прятал куда-то к себе.
- В сейф и под замочек? – подошла поближе Лахджа.
- В сейф и под замочек, - подмигнул ей рыжий кот.
- А Хальтрекарок в курсе, где у него этот сейф?
- Я ему его обязательно покажу, если он спросит.
- А он догадается спросить о том, о чем не знает?
- Такая маленькая, а уже как ларитра из отдела Кагин Ханат. Ты мне это прекрати.
Лахджа прекратила. Кто такая Кагин Ханат, она не знала, но при ее упоминании у Совнара вздыбилась шерсть. Демоница оставила маленького котика-коррупционера играть с новыми игрушками и пошла гулять по залу.
У нее появилась хорошая возможность завести полезные знакомства. Вечеринка действительно собрала весь местный бомонд, тысячи высших демонов.
Горделивые гохерримы, даже на балу не расстающиеся с клинками. Обнаженные гхьетшадерии, лениво обсуждающие последние сплетни. Расфуфыренные бушуки, тараторящие о бизнесе. Молчаливые ларитры, несуетно попивающие коктейли. Парящие в воздухе кэ-миало, передающие сигналы прямо в мозг. Изредка попадался кто-то из низших демонов, по той или иной причине приравненный к третьему сословию.
Лахдже было интересно. Она впервые встретилась с женами других демолордов – одни пришли вместе с мужьями, другие сами по себе. В основном то были тоже высшие демоны, но встречались и смертные и даже одна... кто-то вроде ангела, кажется. Старшая жена крупнейшего из демолордов.
Эта, правда, надолго не задержалась. Лахдже ужасно хотелось с ней пообщаться, но она лишь вручила подарок, перемолвилась словом с парой демонов, скушала канапе и удалилась.
Других фархерримов Лахджа здесь не видела. Она вообще не встречала их с тех пор, как покинула Мазекресс. Оно и к лучшему, наверное – общалась она пока только с двоими, и оба ей не очень понравились.
Казалось, что тысячи демонов клубятся беспорядочно, но если присмотреться, было видно, что их будто разделяют незримые стены. Простые гохерримы, бушуки и гхьетшедарии тусовались во внешнем кольце, где было шумней всего. Вексилларии, банкиры и бароны – во внутреннем. Там же были и любимые жены демолордов, которых то и дело приглашали на танец.
Ну а сами демолорды образовали тесную компанию в самом центре. Их стало меньше – добрая половина просто вручила подарок и откланялась.
Свалил в том числе и Фурундарок – а жаль, Лахджа не отказалась бы от еще одного Ме. Хотя он вряд ли бы снова так расщедрился – скорее всего, это разовая акция, мимолетный каприз.
Кстати, Ме ей досталось неплохое. Раньше, когда она проходила мимо какого-нибудь кэ-миало или ларитры, то чувствовала будто липкие пальчики, ощупывающие мозг. Они, возможно, даже не специально, а чисто машинально, но ощущение все равно неприятное. Приходилось напрягаться, прятать мысли, загораживаться от любопытных взглядов.
А теперь – ничего. Никаких случайных заглядываний в голову. Вряд ли поможет, если в голове решит покопаться тот же Ге’Хуул, но от простых кэ-миало защищает – и то хлеб.
При этом другие демоны явно не удивлялись, что у них не получается читать ее мысли. Никто никак не реагировал. Скорее всего, эта Защита Разума – Ме ходовое, часто встречающееся.
Наверняка у каждого высшего демона за тысячи прожитых лет накапливается куча таких мелких Ме.
Тем временем Хальтрекарок произносил тост за тостом. Вообще-то, их должны произносить гости, а не сам именинник, но Хальтрекарок так любил внимание к своей персоне, что постоянно брал слово. Тем более, что другие демолорды похвалу ему особо не расточали, так что Хальтрекарок старался сам.
Был он уже в стельку пьян. Гхьетшедарии могут в огромных количествах поглощать что угодно, в том числе абсолютно несъедобное и смертельно ядовитое, но если им захочется – они чувствуют вкус. И ощущения от всяких веществ тоже могут испытывать – опьянение, расслабление, наркотический кайф. Приди Хальтрекароку вдруг такое желание – протрезвеет за секунду. Но ему не хотелось, так что он сидел счастливый, благодушный и словоохотливый.
- Как насчет бесконечной сиськи пива, Балаганщик? – спросил захмелевший Асмодей, доставая пузатую бутыль.
- О-о-о!.. – радостно протянул руку Хальтрекарок. – Та самая!.. Привет от покойного Гелала! Мы любили этого парня!
- Суть Древнейшего, за что мне это... – процедила Абхилагаша, которой приходилось сидеть у Хальтрекарока на коленях в качестве любимой жены.
- Абхилагаша, не ной, а лучше тоже выпей! – приказал Хальтрекарок. – Хромец, иди к нам!
Демолорды и Князь Тьмы загоготали, по очереди присасываясь к бутыли. Пиво хлестало в ненасытные утробы, заливало пол и других демонов. Абхилагашу тоже напоили и запретили трезветь, так что прекрасная демоница упала к ногам Хальтрекарока и с отвращением блевала. Содержимое ее анклава растекалось по полу.
- Слабовата, - фыркнул Асмодей.
- Абхилагаша, ты позоришь меня перед друзьями, - пнул ее Хальтрекарок.
Впервые в жизни Лахдже стало немного жалко Абхилагашу. В общем-то, у положения любимой жены есть свои недостатки. Если остальные еще могут сводить общение с этим упырем к минимуму, то любимой жене такой роскоши не позволяется. Этакая путана-клоунесса, которой постоянно приходится развлекать Хальтрекарока... а развлечения у Хальтрекарока часто жестокие и очень тупые.
Клюзерштатен с интересом взглянул на позеленевшую Абхилагашу, на покрытый рвотой пол и радостно ухмыльнулся:
- Мне пришла в голову мысль!
- Слышали?! – завопил пьяный Хальтрекарок, взмывая в воздух. – Клюзерштатену пришла в голову мысль!
- Поздравляем, Клюзерштатен! – захлопал в ладоши Асмодей.
- Давайте играть в «Съедобное и несъедобное»! – предложил Клюзерштатен.

- Янгфанхофен, мне кажется, или ты над ними глумишься? – предположил Бельзедор. – Демолорды действительно ведут себя на пьянках, словно бухое мужичье? 
- Они пьяные, и они мужики, - развел руками Янгфанхофен. – А Хальтрекарок с Асмодеем вообще возвели пьянку в настоящее искусство. Но я тебе потом как-нибудь про это расскажу. 

- Ты думаешь, мы уже достаточно бухие для «Съедобного и несъедобного»? – усомнился Асмодей. – Я все еще членораздельно говорю. Торопишься, Хромец.
- В самый раз, Искуситель... – возразил Клюзерштатен. – Кстати, давно хотел спросить... в честь чего тебя зовут Искусителем? Вот я хромой – и меня зовут Хромцом. А ты жирный и вонючий – но почему-то никто не зовет тебя Вонючим Жирдяем.
- Я зову, - подал голос Хальтрекарок.
- Так-так, кажется, наш Хромец передумал играть в «Съедобное и несъедобное» и решил начать драку, - хрустнул шеей Асмодей. Его взгляд стал жестким и холодным. – Ну давай начнем. Кстати, чтобы ты знал – от тебя воняет сильнее.
- Давайте все-таки лучше поиграем! – рискнула встрять Лахджа. Она давно уже наблюдала за этим безумием, а потом даже помогла Абхилагаше отползти в сторону. – Я тоже хочу, можно? Только я правил не знаю.
Асмодей и Клюзерштатен разжали кулаки и уставились на нее. Хальтрекарок благодушно моргал, жуя очередной вчерашний сэндвич.
Остальные демолорды этим пандемониумом не интересовались. Гариадолл и Гаштардарон танцевали с дамами, Джулдабедан играл с Совитой и неким импозантным демоном в настольную игру, а остальные уже удалились.
- Это кто? – спросил Асмодей. – У тебя новенькая, Балаганщик? Люблю новеньких. Свеженьких.
- Дочь Мазекресс, - прищурившись, опознал ее Клюзерштатен. – Интересно. Давай сыграем. Правил не знаешь? Они простые. По очереди предлагаем друг другу еду... любую еду. Если съел – ход переходит к тебе. Если отказался – платишь фант.
- Фант?.. А какой?
- Одно Ме. Мы всегда играем на Ме.
Лахдже тут же расхотелось играть. Она покосилась на Хальтрекарока – тот смотрел на нее милостиво, с поощрением.
- Не, не хочу, - отказалась она.
- А что так? – прищурился Клюзерштатен.
- Вы старые и хитрожопые, у вас наверняка полно мусорных Ме. Вы их ставить и будете. А у меня мало и только хорошие. Вы же меня поимеете.
- Что-о-о ты, что-о-о ты!.. – фальшиво заахал Асмодей. – Разве мы могли бы? Мы демоны-то серьезные, уважаемые! У нас ставки высокие!
- Не-не, я лучше сначала со стороны посмотрю. А там видно будет.
- Да ладно тебе, соглашайся, - взял ее под руку Клюзерштатен. – Ну давай.
- Нет.
- До нее два Князя Тьмы снизошли, а она нос воротит, - обиделся Асмодей. – Что за бабы пошли?!
- Да ладно, давайте лучше я с вами сыграю, - спустился с трона Хальтрекарок. – Как хозяин вечеринки.
- Нет уж, - отказался Клюзерштатен.
- Да, в это я с тобой играть не буду, - отказался и Асмодей.
- А в чем дело?! – возмутился Хальтрекарок. – Думаете, не справлюсь?! Да я пожирал целые города!
- В этом-то и дело. С гхьетшедариями играть неинтересно.
- Ну и ладно, - надулся Хальтрекарок. – Тогда мы с женами будем просто смотреть на вас и глумиться. Иди-ка сюда... как тебя?.. Лахджа?.. садись со мной.
Прослышав, что сейчас начнется поединок демолордов, к центру стали подтягиваться зеваки. Такое все-таки увидишь не каждый день, пусть даже они будут не драться, а жрать всякую гадость.
В каком-то смысле это оказалось даже интереснее. Клюзерштатен и Асмодей по очереди создавали или призывали самые разные кушанья... условно так называемые. Всех их объединяло одно – все они были мерзотны.
Боже, как они были мерзотны.
Впрочем, очень сложно придумать то, что покажется противным демону. Им редко свойственна брезгливость. Похохатывая и облизываясь, Асмодей и Клюзерштатен по очереди жрали холодец из крысиных потрохов, кексы с дерьмом, спагетти из аскарид, тухлую козлятину, жареные тапки Джулдабедана, вареных мокриц, кашу из сытых клещей, квашеную рыбу...
- О, сюрстрёмминг, - сказала Лахджа.
- Будешь? – любезно предложил ей Асмодей.
- Буду, - взяла одну рыбку Лахджа.
Она на самом деле не любила сюрстрёмминг, но решила показать, что тоже не лыком шита.
- Что это?.. – спросила Мистрильда, зажав нос.
- Квашеная рыба, - объяснила Лахджа. – Она на самом деле вкусная, просто на любителя. У меня дед ее любил. Хочешь?
Она сунула селедку волшебнице прямо под нос, и та не выдержала. Схватила миску из-под сюрстрёмминга и от души в него опросталась. В воздухе запахло рвотой... впрочем, на общем фоне он терялся.
- Хе-хе, - тут же схватил эту миску Асмодей. – Держи, Хромец.
Клюзерштатен посмотрел на него с вызовом и опрокинул миску в рот.
- О, еще тепленькое, - сказал он.
- Твою мать, хорошо, что я не согласилась... – пробормотала Лахджа.
- Вот зря, кстати, - прочавкал Клюзерштатен, катая блевотину за щеками. – Многое теряешь.

- Янгфанхофен, какая же ты скотина, - тихо произнес Дегатти, отодвигая тарелку. – Начало рассказа специально затянул, со смаком описал эти тефтели, разжег аппетит. А потом, когда я начал есть... вот так меня обломал. 
- А вот не надо было оскорблять мой фартук, - ухмыльнулся Янгфанхофен. 
- Это все из-за этого?.. тц, какой же ты мелочный... Надеюсь, у тебя тут есть уборщики, потому что я боюсь не сдержаться. 
- Не стесняйся, будь моим гостем. Блюй на здоровье. 

Асмодей и Клюзерштатен еще долго угощали друг друга всякой гадостью. Большую часть Лахджа даже не могла идентифицировать. Но в конце концов поединок закончился тем, что Клюзерштатен дернул себя за редкую бороденку и угодливо протянул Асмодею самый обычный... кулич. Ароматный, довольно аппетитный на вид.
- Так, а вот это подло, - посмурнел Асмодей. – Освященный, да? Это вообще по правилам?
- Но это же не опасно... для Князя Тьмы, - осклабился Клюзерштатен. – Ты можешь это есть. Я правил не нарушил.
- Фу-у-у, подлый Клюзерштатен! – вяло протянул Хальтрекарок, которому уже надоело.
Асмодею проигрывать не хотелось. Он вооружился ложечкой на длинной ручке и принялся вяло есть кулич. Морщился, кривился, но ел... а потом его вырвало. И не так, как Абхилагашу и Мистрильду, а шумно, фонтаном, извергая все, что он слопал за последний час.
- Уважаемый вулкан Асмодей, поздравляю вас с проигрышем, - довольно сказал Клюзерштатен.
- Ладно, ты победил честно и благородно, - утер рот Асмодей. – Как честный демон, я вручаю тебе выигрыш, достойный тебя, Хромец. Держи это великолепное Ме Создания Вилки. Пользуйся им мудро.
Клюзерштатен принял выигрыш и тут же продемонстрировал его в действии, сотворив вилку. Самую обычную железную вилку.
- Ах вы гондоны, - пробурчала себе под нос Лахджа. – Слава богу, я не согласилась.
- Ты мне тут не поминай всуе кого не надо, - прекрасно услышал ее своими ослиными ушами Асмодей. – За это и по губам можно получить.
- А играть ты просто зассала, - добавил Клюзерштатен.
- Зассала?.. – вскинула брови Лахджа. – Да было бы ради чего. Один из вас получил одно паршивое Ме. А по ведру дерьма сожрали вы оба.
Пьяные демоны нахмурились. Переглянувшись, они подошли к Лахдже, и Асмодей гневно воскликнул:
- Хальтрекарок, твоя жена нас не уважает!
- Так я вас тоже не уважаю, говноеды, - лучезарно улыбнулся Хальтрекарок, поглаживая Лахджу. – Вы у меня на глазах дерьмо жрали.
- Ах вот ты как! – тряхнул пальцем Клюзерштатен. – Мы к тебе больше в гости не придем!
- Придете.
- Ну да, придем, - кивнул Асмодей. – И снова все засрем. Потому что ты нас не уважаешь.
Хальтрекарок не обиделся. Он заржал в голос. И Асмодей с Клюзерштатеном заржали.
А Лахджа... Лахджа смотрела на них с отвращением, но отчасти и с пониманием. Сама она стала демоном меньше двух месяцев назад, но в сознании уже что-то сместилось. Уже проявилось это осознание того, что впереди вечность, которую надо чем-то заполнять, а бесконечного количества важных дел нет даже у всемогущего демолорда... в общем, то самое, о чем она размышляла утром.
Но играть в эту игру она никогда не будет.
- Лахджа... Лахджа... – наморщил лоб Асмодей. – Подожди, а это не тебя мой друг Хальтрекарок подцепил в каком-то баре на одном из отражений Земли?.. Ты из Финляндского Королевства, верно?..
- Из Финляндской Республики, - поправила Лахджа. – И не в баре. А так все правильно.
- Республики?.. а, другое отражение... – призадумался Асмодей. – Лахджа, а скажи-ка что-нибудь на своем родном языке!
- Yö!.. – сказала Лахджа, отхлебнув из бездонной бутыли с пивом.
Она не стала чиниться. Пусть бухие демоны веселятся.
И Асмодея это точно развеселило. Он заржал еще громче, едва не шлепнулся на задницу и сказал:
- А ты уморительная! Люблю уморительных! За то, что ты меня рассмешила, я... подарю тебе Ме.
Лахджа оживилась. А в общении с пьяными демолордами есть свой плюс, оказывается. Они охотно делают подарки.
- Вот, получай! – стиснул ей руку Асмодей, похотливо таращась на грудь. – Прекрасное Ме, одно из лучших у меня!
Лахджа снова почувствовала, как в голове будто загорается лампочка. Где-то на краю сознания появляется что-то вроде ярлычка нового приложения... наверное, другие воспринимают это иначе, но у нее ассоциации оказались такими.
- Спасибо, господин Асмодей, - от души поблагодарила она. – А что это за Ме?
- Когда-то, давным-давно, у меня было два парных Ме. Они достались мне от одного древнего божества, которому я оказал услугу... это было еще до моего падения во Тьму. Эти Ме неоднократно служили мне добрую службу, но пришло время им перейти к новым владельцам. Одно я отдал...
- Это Ме Создания Ложки, - сухо сказала Лахджа, держа в руке ложку. – Это ложка. Обычная ложка.
- А у меня вилка, - ухмыльнулся Клюзерштатен, звякнув вилкой о ее ложку.
- Да уж, просто королевский подарок, - безучастно произнесла Лахджа.
Просто отлично. Конечно, она высший демон, и Ме у нее может быть очень много. Но количество «слотов» все-таки не бесконечное.
И теперь один из них заняло Создание Ложки.
- Почему день рождения у меня, а подарки дарят моей жене? – недоуменно спросил Хальтрекарок. – Асмодей, хочешь что-нибудь подарить – дари мне. Я тоже уморительный.
- Я могу отдать это Ме тебе, мой господин, - с надеждой предложила Лахджа, протягивая руку.
- И я тоже, - сказал Клюзерштатен.
- Как щедро с вашей стороны, - аж засветился Хальтрекарок. – Но я не возьму, нет. Однако я тронут вашей щедростью и не хочу оставаться в долгу. Я сам сделаю вам дары. Тебе, мой друг Клюзерштатен, я подарю... мнэ-э... мнэ-э...
- Ну же, Хальтрекарок, думай быстрее, - ядовито сказал Клюзерштатен. – Что в этом зале тебе наименее дорого? Твой нелепый трон? Одна из твоих наложниц? Вон тот шук, который подбирается к печенью?
- Держи, - с облегчением сказал Хальтрекарок. – И печенье, и шука. Я рад, что ты сам избрал себе подарок. А тебе же, моя дорогая супруга, я подарю... мнэ-э... мнэ-э...
- Можно мне еще одно Ме? – быстро спросила Лахджа. – Какое тебе не нужно. Только не такое отстойное, как от Асмодея.
- Это можно, - просиял Хальтрекарок. – Я подарю тебе самое лучшее Ме для гхьетшедария.
- Но я же...
- Пользуйся на здоровье, - коснулся ее лба Хальтрекарок.
Это оказалось Ме Землевладельца. Как Лахджа узнала позднее – действительно одно из самых популярных Ме у гхьетшедариев. Оно увеличивает сродство со своим владением, гхьетом. Делает тебя отчасти феттиром, мелким поместным божеством. Очень, очень полезная штука для помещика.
Но для существа, у которого своего владения нет – абсолютный мусор.
- Уже третье Ме за день! – обрадовалась юная демоница. – Мне нравится этот флешмоб! Давайте, дарите все мне Ме! А я потом выберу того, кто подарил лучшее!
- Можно, я ее пну? – скрипнула зубами Абхилагаша.
- Какая ты милая, - улыбнулся Хальтрекарок Лахдже. – Пытаешься быть, как я. И идея у тебя отличная... но я придумал еще лучше. Господа, давайте накидаем моей жене самых бесполезных Ме! Устроим конкурс, кто выделит самое бесполезное из всех!
- А лучше вредное! – обрадовался Клюзерштатен. – У меня есть парочка!
- Не, так не надо! – резко метнулась прочь Лахджа.
- Подожди, Лахджа, хорошая же идея! – телепортировалась к ней Абхилагаша. – Ты станешь отстойником для мусорных Ме!
- В погоню, Абхилагаша! – крикнул пьяный Хальтрекарок. – Хватайте ее, жены мои верные! Притащите сюда!
Кроме Абхилагаши на Лахджу набросились еще пятеро. Но та выпила чуть меньше остальных, поэтому после короткой схватки сумела вырваться. Разбила об Абхилагашу стул, швырнула Нагалинару в огромный торт, пришпилила Оошону к полу выросшей из ноги шпорой и просто отпихнула Лаиссалну, которая тщетно разевала рот.
Хальтрекарок некоторое время смотрел с интересом, но ему быстро прискучило. Это была банальная драка пьяных демониц – без огонька, без задоринки. Его такое давно уже не веселило.
- Достаточно, - вяло щелкнул он пальцами.
Демоницы мгновенно прекратили драку. Все знали, что если Хальтрекароку надоело развлечение – лучше сразу же перестать. Иначе он может и разозлиться.
Собственно, они и дрались-то больше на публику – потому что их господина это вроде бы потешало. Будучи наложницей Хальтрекарока, поневоле приучаешься все делать так, чтобы поменьше его раздражать и побольше – веселить.
Но у Лахджи нужного опыта еще недоставало, так что она приняла все всерьез и чуточку обиделась. У нее нервно подрагивал хвост.
- Сами вы отстойники, - пробормотала она, вставая возле столика для настольных игр.
Там сидели Джулдабедан, Совита, два вексиллария и еще некий импозантный демон. Лахджа остановилась за плечом старейшего из гохерримов, какое-то время еще крутила в голове обиду, а потом попыталась переключить внимание на игру.
Настолка выглядела очень... живой. На столе клубился туман, поднимались холмы, деревья и здания, расхаживали люди, животные и другие существа. В облаках над столом пролетел дракон. Сосредоточившись на определенной точке, можно было погрузиться в действие, увидеть его со всех сторон, услышать голоса. 
- А какие правила? – шепнула Лахджа Нагалинаре, тоже подошедшей поближе.
- Ты смеешься? – высокомерно осведомилась гохерримка. – Это же омбредан.
- Омбре… дан?.. – повторила Лахджа. – Зубовный... скрежет?.. 
- Да, он так называется. Чтобы хотя бы вкратце изложить правила, нужно несколько часов. А чтобы уяснить все его тонкости, демоны затрачивают годы. Это игра не для слабых умов.
- Высокий порог вхождения, ясно, - кивнула Лахджа. – А гнусный намек насчет слабых умов я пропущу мимо ушей.
Джулдабедан подгреб к себе несколько сияющих дисков и проворчал:
- Я снова победил. В очередной раз. Жалкая победа, убогий суррогат настоящей войны.
- Ну все, началось, - вздохнул один из вексиллариев, седой и белокожий.
- Что началось, Хаварпагон? – осведомился Джулдабедан.
- Бгюзжание, - гнусаво ответил тот. – Учитель, мы уважаем тебя, но ты слишком любишь тегебить стагые ганы.
- Вы не понимаете, - вздохнул Джулдабедан. – Вы молоды... вы все так молоды... Даже старейшие из вас родились уже после Десяти Тысячи Лет. Вы не видели настоящих войн.
- Я видел настоящую войну, - возразил другой вексилларий, однорукий и багровокожий. – Я много их повидал.
- Да и я тоже, - добавил Хаварпагон. – Учитель, мы с Госкандгахагом моложе тебя, конечно... но мы уж точно не молодые.
Совита с насмешкой следила за этой перебранкой старых вояк. Лахджа оглянулась на Нагалинару – та внимательно слушала. Все-таки она тоже гохерримка, пусть и избравшая нетипичную для этих демонов стезю.
Да и избрала ли она ее себе добровольно? Не факт. У Лахджи не было случая поговорить с этой сестрой-женой, но она уже усвоила, что если Хальтрекарок кого-то хочет, то как правило получает. Возможно, вексиллария или баронессу он запросто в гарем не захапает, но обычную высшую демоницу – вполне.
- Нет-нет-нет, вы не видели этого, не видели! – мотал головой Джулдабедан. – Вас не было там, когда Бекуян испепелил Согеяна! Вы не видели, как одна Рука Древнейшего низвергала другую! Не видели, как кульминаты топтали мегандоров! Не видели, как бежали во Тьму ла-ционне! Не вели войну на уничтожение с нактархимами!
- А кто такие нактархимы? – шепнула Лахджа Нагалинаре.
Джулдабедан ее услышал. Зеленокожий гохеррим резко обернулся и схватил Лахджу за руку. Его глаза жадно загорелись – он нашел пару свежих ушей.
- Нактархимы – это Ногти Древнейшего, юница, - охотно ответил Учитель Гохерримов. – Ты о них не слышала? На заре времен мы вели с ними тысячелетние войны.
- Ногти?.. – удивилась Нагалинара, тоже очень молодая демоница. – Были еще и Ногти?..
- Конечно, - тут же схватил и ее Джулдабедан. – А еще Позвонки, Мышцы и Кровь! Ты бы это знала, если бы внимательно слушала мои лекции в Школе Молодых! Смотри на себя, на свое место в жизни! Позор!
- А у меня и не было возможности их послушать, - попыталась вырваться Лахджа.
- И это очень плохо, - стиснул ее сильнее Джулдабедан. – Я много раз твердил Матери Демонов, что лучший способ тестировать ее творения – отправлять их ко мне. Я предлагал ей испытать на прочность вас, фархерримов.
- Так же, как мы когда-то испытали нактагхимов? – фыркнул Хаварпагон. – Учитель, я годился после Десяти Тысяч Лет, но я пгек’асно помню Посланца Погибели.
- Давайте не будем трогать эту тему, - покачала головой Совита. – Давние дела, к чему их ворошить?
- Тебе-то, конечно, не хочется, - покосился на нее Джулдабедан. – Фар’Дуватхим был моим заклятым врагом, но он не заслужил того, что с ним сделали.
- А какие они были, нактархимы? – спросила Лахджа, решив сменить тему.
- Ты видела чрепокожих? – осведомился Джулдабедан. – Похожие на них. Развраги были сделаны по образцу гохерримов, а чрепокожие – по образцу нактархимов. Они намного слабее, но внешнее сходство есть.
- И... почему вы с ними воевали?
- Потому что мы и они были боевыми демонами. Зубы и Ногти, гохерримы и нактархимы. Нам было слишком тесно в одном мире, поэтому мы воевали десять тысяч лет. Однако первородных гохерримов было тридцать два, а первородных нактархимов – всего двадцать, поэтому победили в итоге мы. И снова победим, если понадобится, - с каким-то намеком посмотрел на Лахджу старик.
- Учитель, а хочешь расскажу забавную историю? – томно произнесла Совита, макая вишенку в напиток. – Один старик сидел как-то на лавочке, брюзжал... а рядом в песочнице копалась маленькая девочка. Смотрел на нее старик, смотрел... и говорит: помню, давным-давно, я тоже копался в песочнице... а потом мы с пацанами как начали меситься! И победили всех. И снова победим, если понадобится. Так сказал вздорный старик, выбив клюкой у девочки лопатку. И та заплакала. И все заплакали.
Джулдабедан ошарашенно замолк. Роскандрахар и Хаварпагон сдавленно хрюкнули. А Совита широко улыбнулась, прихлебывая что-то красное из большой чаши.
- Когда мы победили нактархимов и закончили Десять Тысяч Лет Войны, тебя не было даже в зародыше, Владычица, - медленно произнес старый гохеррим. – Твое сравнение с дракой в песочнице забавно, но ты не видела ту бойню. Нас было тридцать два, первородных Зуба. К концу войны нас осталось шестеро. Руналодана, Мардзекадан, Росканшидан, Худайшидан, Сильдибедан и я, Джулдабедан. Резец, Клык, два Коренных и два Зуба Мудрости. Только мы шестеро выжили из первородных. А теперь я остался один.
Сказав это, Джулдабедан повернулся к отсутствующей стене и тоскливо уставился на зеленые поля, на две луны в синем небе. Задумался о чем-то своем.
- Ничего, старик, не переживай, - хмыкнул Роскандрахар. – Рано или поздно ты тоже помрешь.
- Для этого вам придется меня убить, сын Росканшидана, - холодно ответил Джулдабедан. – А у вас всех кишка для этого тонка. Меня Алемир не одолел.
- Подожди, а если их осталось всего шестеро, и среди них всего одна женщина... – наклонилась к Нагалинаре Лахджа. – Как они так размножились?..
- Да не в этом же смысле, - закатила глаза гохерримка. – Война длилась десять тысяч лет, за это время они еще как размножились. Просто Учитель называет только первородных. Изначальных гохерримов-демолордов, Зубов.
- Ага... а нактархимы, получается, не успели расплодиться?
- Успели, но их же всех перебили. И отвали, не мешай, я считаю!
Нагалинара высчитывала собственных предков. Загибала пальцы на обеих руках, припоминая, к кому из первородных по каким линиям восходит.
Высчитывать пришлось долго. В отличие от тех же Роскандрахара или Хаварпагона была она из отдаленных гохерримов. Между ней и первородными Зубами пролегло столько поколений, что возвести свой род она могла чуть ли не ко всем.
Но гохерримы считают по самой короткой цепочке. Пробежавшись мысленно до самого корня, Нагалинара воскликнула:
- Я двадцать первого поколения! И... и мой ближайший первородный предок – ты, Учитель!
Произнесла она это почтительно, но Джулдабедан скорее разозлился. На него не произвело впечатления, что Нагалинара, оказывается, его дальний потомок.
- Это неважно, от кого ты произошла, - сказал он, как плюнул. – Ты не легионер. Ты жена гхьетшедария. Ты ведешь недостойный образ жизни и будешь плодить поганых вайли.

- Янгфанхофен, мне кажется, или у тебя какие-то терки с Джулдабеданом? – спросил Бельзедор. – Ты же говорил, что ты его любимый ученик. Почему ты описываешь его, как злобного ворчливого старикашку? 
- Потому что он такой и есть, - пожал плечами Янгфанхофен. – Как и все гохерримы, я уважаю своего учителя, но не могу идти против истины. Он бы сам этого не захотел. Джулдабедан учил нас всегда говорить только правду – даже если она неприглядная. 

- А что не так с вайли? – шепотом спросила Лахджа. – Ассантея же вайли, верно?
- У некоторых гохерримов... на этом пунктик... не обращай внимания, - ответила Нагалинара.
Она пыталась делать вид, что ее не задели слова Джулдабедана, но в голосе появился надрыв. Гохерримка несколько поспешно отвернулась и ушла.
Лахджа тоже попыталась улизнуть, но Джулдабедан снова обратил на нее внимание и даже предложил присесть. Отказываться было как-то невежливо – пришлось снова слушать брюзжание и пытаться вникнуть в правила игры. Джулдабедан решил поучить молоденькую демоницу омбредану.
А через пару минут рядом телепортировался Хальтрекарок. Наклонившись над столом, Темный Балаганщик спросил:
- Почему моя жена Нагалинара рыдает после общения с тобой, Джулдабедан? Я не люблю, когда мои жены рыдают. Их лица противно искажаются и становятся некрасивыми. И липкими.
- Истина причиняет боль, Балаганщик, - сказал Джулдабедан, суя руку в жбан. – Слабые духом часто считают ее невыносимой. О, копейщик. Шестьдесят семь процентов. Твоя очередь, юница. Суй руку в жбан.
Лахджа опасливо сунула руку. Ту словно обдало холодной водой. Сквозь пальцы побежали струи... некоторые были чуть плотнее других.
Одна как будто прилипла к пальцам. Лахджа потянула ее вверх... и в воздухе сформировалась туманная фигура.
- Волшебник, - хмыкнул Джулдабедан. – Правда, только двадцать два процента. Но все равно неплохо.
Что со всеми этими копейщиками и волшебниками делать, Лахджа не знала. Но Джулдабедан омбредан обожал и рьяно принялся ее учить. Хальтрекарок взглянул на это с некоторой ревностью и тоже уселся за стол, согнав Роскандрахара. Клюзерштатен тоже присоединился, оттеснив Хаварпагона, и теперь Лахджу учили сразу три демолорда.
Это было лестно, но невыносимо. Они орали с трех сторон на Лахджу и друг на друга, критиковали каждый ее ход и требовали «активничать». Что это такое, никто внятно объяснить не мог.
- Нам, гохерримам, теперь только и остается, что играть в омбредан... – очень скоро завел прежнюю шарманку Джулдабедан.
Лахджа посмотрела на него недовольно. Она как раз более или менее уяснила, что от нее хотят, возвела волшебную башню, окружила ее войсками и начала атаковать деревню Хальтрекарока. Тому с духами не везло, он вытаскивал одних крестьян, холопов и бродяг. А теперь на него еще и напала собственная жена, Темный Балаганщик начал гневаться, и Лахджу охватил азарт.
Ей было совсем не до нытья Учителя Гохерримов – но тот не унимался.
- Все из-за этого гнусного полукульмината, - бурчал он. – Корграхадраэд. Удачливый недомерок. Лучше бы Грахатрибон так и не нашел его в той пустоши. Всем было бы лучше. А теперь он на одном везении вскарабкался на самый верх и сразу стал ломать старинные устои.
- Ага, здорово, - осклабился Клюзерштатен.
- Вы, полукровки, сгноите этот мир, - посмотрел на него с яростью Джулдабедан. – Раньше Паргорон был во всем блеске славы. Мы все время с кем-то воевали, кого-то покоряли, кому-то грозили. Гохерримы купались в почестях. Мы были на первом месте по значению. А теперь мы плетемся в хвосте, за ростовщиками-бушуками и помещиками-гхьетшедариями. Всю политику делают ларитры и ублюдочный Корграхадраэд. А гохерримов отодвинули и держат в бараках.
- Мой дворец – не барак, - обиделся Хальтрекарок, оглядев громадный зал. Гохерримов в нем было полным-полно – и веселились они от души.
- Это еще хуже! – отрубил Джулдабедан. – Посмотри на нас! Мы уподобились вам, гхьетшедариям! Целыми днями только жрем, спим и трахаемся! Молодежь уже не понимает, зачем нужна муштра, зачем нужны тренировки, зачем нужны легионы! Когда мы в последний раз воевали?!
- Ну вот же недавно был набег на тот городок... – подал голос Роскандрахар, продолжающий наблюдать за игрой.
- Городок!.. – всплеснул руками Джулдабедан. – Ты считаешь это набегом?! Ты считаешь это войной?! Мы словно кот, который исподтишка ворует сливки, пока не дали по ушам! Набегаем, утаскиваем сотенку-другую душонок и трусливо прячемся! Будто нам есть чего бояться! Есть чего стесняться! Будто мы не смеем бросить реальный вызов смертным!.. небожителям!.. богам!.. Не таков путь гохерримов! Я иногда даже думаю, что Худайшидан был прав!
Он достал из воздуха огромную чару вина, опорожнил и грохнул об пол. Хальтрекарок недовольно туда покосился. Ему не нравилось, когда в гости приходил Джулдабедан – тот всегда отказывался нормально веселиться, ворчал и говорил о политике.
Никто не любит тех, кто говорит о политике на пьянках. Эти разговоры слишком часто приводят к ссорам.
- Вот при Гламмгольдриге-то были другие времена... – вздохнул Джулдабедан. – Эх, а я еще не ценил нашего старого Желудка...
- Мы тогда все время с кем-то воевали, - саркастично произнес Клюзерштатен. – Иногда на несколько фронтов одновременно.
- Как же это было охеренно... – закатил глаза Джулдабедан.
- А теперь мы живем в мире... в сытости...
- Ты на вторую половину кто? – стиснул Клюзерштатену плечо Джулдабедан. – Я забыл. На первую гохеррим, а на вторую?.. шакал?.. крыса?.. овца?.. От кого у тебя эта трусливая гнилая кровь?
Вокруг Джулдабедана уже собралась толпа слушателей. Молодые гохерримы любили внимать мудрости этого старца.
- Муж мой, господин Клюзерштатен, я предлагаю объединить наши армии и разгромить Джулдабедана! – воскликнула Лахджа, незаметно для себя вошедшая в раж.
- Победитель все равно будет только один, - фыркнул Джулдабедан. – Тебе предстоит еще многому научиться, юница. Даже если ты заключишь с кем-то союз, тебя все равно потом ударят в спину. И по моему опыту – это будет Клюзерштатен. Объединяться с ним – стратегическая ошибка.
- Он это говорит, потому что понимает, что не выстоит один против троих, - сказал Клюзерштатен, пуская в бой восьмиглавую гидру. – Хальтрекарок, у тебя много крестьян, а у меня есть некромант. Мне кажется, наши войска будут мощнее, если их объединить.
Его некромант уже бродил по деревне Хальтрекарока и убеждал ее жителей присоединиться к армии мертвых. Обещал полный социальный пакет и гарантированное трудоустройство. Клюзерштатен хлопал ладонью, управляя духом напрямую, вкладывая свои слова в его уста.
- Вот только это нам и остается, - мрачно сказал Джулдабедан, выстраивая строй пикинеров и поднимая в воздух дирижабль. – Игры. Плохие времена настали. Если так и дальше будет продолжаться, Паргорон зачахнет и сгинет.
- Эти времена настали три тысячи лет назад, - закатил глаза Клюзерштатен. – Вроде не сгинул пока.
- Три тысячи лет?.. Ты так говоришь, будто это много.
Лахджа уже знала, что Джулдабедан тут самый старый. Ему почти шестьдесят семь тысяч лет, он родился непосредственно из тела Древнейшего. Хальтрекарок и Клюзерштатен в сравнении с ним – сосунки, им всего-то по десять тысяч лет.
Кажется, они почти одногодки, разница всего в век или два.
- Три тысячи лет... – гневно ворчал Джулдабедан. – За эти три тысячи лет у нас еще ни разу не сменялись демолорды. Перестала прибывать свежая кровь.
- Это потому, что за эти три тысячи лет никто из нас не погиб, - напомнил ему Клюзерштатен.
- Вот и плохо. Вот и плохо, я тебе говорю!
- А ты подай пример, Учитель Гохерримов. Уступи дорогу молодым.
- И уступлю. Как только кто-нибудь из этих молодых окажется достаточно силен, чтобы выпустить мне кишки. Забрать мое могущество в битве. Может, это сделаешь ты, половиночный?!
- А мне зачем? Я уже демолорд.
- Ты ленивая паскуда без капли амбиций, - сказал Джулдабедан, насылая на поле боя грозу.
Лахджа осмотрела свою позицию. Она построила башню волшебника и окружила ее войсками. По правилам омбредана, в свой ход можно либо достать из жбана новую фигуру, либо походить одной из старых, либо поактивничать. Она наконец-то поняла, что такое «активничать» - вмешаться лично, применить условное «заклинание». Как вот только что сделал Джулдабедан.
С этим у Лахджи было плохо. Омбредан очень сильно зависит от способностей игрока. С духами у нее проблем не возникло, она брала их со счета мужа, но активничать почти не получалось. Демонической силой Лахджа не владела, а ее Ме в этой игре давали мало возможностей.
Не ложки же своим солдатам создавать.
Впрочем, даже без этого получалось у нее неплохо. От везения в омбредане тоже зависело очень многое – а Лахдже сегодня везло. Духи попадались сплошь хорошие, сильные. Волшебников было уже пятеро, они сформировали настоящую школу и принялись обучать крестьянских детей. Их у Лахджи тоже скопилось полно – Хальтрекарок вылетел первым, она захватила его деревню, но обитателей не перебила, а приняла под свое начало.
Других демонов такая стратегия удивила. Для них эти духи на игровом поле были не только фишками, но и дополнительными ставками. Убив очередную фигуру, они ее сразу же поглощали.
Но у Лахджи все равно не было своего счета в Банке Душ, а пожирание духов по-прежнему вызывало какое-то отторжение. Противился слабый отголосок прежней человечности... наверное, со временем он исчезнет окончательно, но пока еще его голос слышен.
А именно с точки зрения игры такая тактика оказалась выгодной. Лахджа продержалась дольше Клюзерштатена и Совиты, оставшись один на один с Джулдабеданом. Тот в первую очередь атаковал других демолордов, до поры не трогая новичка – и Лахджа успела хорошо окопаться. Ее волшебный бастион уперся в облака, чародеи создали настоящую империю и развили свое общество до невиданных высот. Среди возможных ходов омбредана оказалась прокрутка времени – и Лахджа несколько раз этим воспользовалась.
Но старый гохеррим не просто играл в эту игру десятки тысяч лет. Он сам ее когда-то изобрел. Никто лучше него не разбирался в ее тонкостях. Он неимоверно расплодил свои войска, обрушил с небес стихийные бедствия, а в довершение всего – разложил империю Лахджи изнутри. Подослал шпионов, которые стали убеждать народ, что маги врут, что от них все беды в стране. А когда вспыхнула гражданская война – напал со всех сторон сразу и стер Лахджу в порошок.

- А, все как в жизни, - вздохнул Дегатти. 

- Ты погубил великую империю, Джулдабедан, - цокнула языком Лахджа, вставая из-за стола. – Надеюсь, ты сможешь после этого спокойно спать.
- Это не первая империя, которую я погубил, - фыркнул Учитель Гохерримов.
- Хорошая была игра, - шепнула Лахдже Сидзука. – Ты точно поднялась еще на пару пунктов... хотя я не уверена. Зря ты, возможно, победила Хальтрекарока.
- Вы закончили? – со скукой спросил Хальтрекарок. – Мне надоело сидеть на месте. Предлагаю покинуть дворец и развлечься на открытом пространстве.
Технически его день рождения уже закончился. Вечеринка длилась вторые сутки, гостей осталась едва десятая часть. Одни все еще беседовали или кружились в медленных танцах, другие продолжали жрать, накачиваться спиртным и другими отравляющими веществами, третьи вяло играли в омбредан, дрались или сношались.
- Асмодей, вставай! – поднял лежащего кверху задом Князя Тьмы Хальтрекарок. – Вечеринка в самом разгаре, а ты уснул!
- Ум-м...
- Пока ты спал, Ад замерз, Асмодей!
- М-ма, м-ма...
- Ты пропустишь оргию, Асмодей!
- Никогда, - мгновенно протрезвел Князь Тьмы. – Без меня этого не произойдет.
- К сожалению, - пробормотала Лаиссална, отступая куда-то вглубь дворца.
Лахджа тревожно озиралась. Она еще не разобралась во всех нюансах жизни наложницы, но ей не понравилось то, что другие начинают сливаться. На месте оставались только те, на которых смотрел Хальтрекарок – и Лахджа была среди них.
- Мои дорогие любимые жены! – хорошо поставленным голосом воскликнул Хальтрекарок. – Сегодня мой праздник, мой день рождения – но это значит, что сегодня и ваш праздник тоже! Гостей осталось уже немного, и я предлагаю завершить этот чудесный, знаменательный день чем-нибудь ярким и запоминающимся!
- Лахджа, он отвлекся, - шепнула ей на ухо вынырнувшая откуда-то Сидзука. – Пойдем побыстрее, пока он не закончил...
- О, а вот и Сидзука к нам присоединилась! – обрадовался Хальтрекарок. – Я рад тебя видеть! Не уходи никуда, я желаю, чтобы ты обязательно участвовала... кстати, что-то вас мало осталось. Пусть сюда явятся все!
Из воздуха стали с воплями вываливаться наложницы. Поодиночке и целыми группами. Одна – на прицепе с каким-то гохерримом, но Хальтрекарок не обратил внимания.
- Я готов выслушать ваши предложения! – провозгласил он. – Чем мы все вместе развлечем наших дорогих гостей? Опять оргией?
- Ску-у-учно! – торопливо протянула одна из наложниц. – Каждый раз все оргия да оргия!..
- Нет, ну оргия – это не так уж и плохо, дура-а!.. – дернула ее за косу другая. – Давайте оргию, господин!
- Да вы же мои золотые, - аж расцвел от удовольствия Хальтрекарок. – Но я тоже считаю, что сегодня лучше развлечься иначе. Другие предложения есть?
- Пенная вечеринка! – выкрикнула еще одна наложница. – С иллюзиями!
- Нет, лучше караоке-баттл! – влезла Сидзука.
- А давайте запустим рабов в лабиринт и будем по ним стрелять! – кровожадно воскликнула Абхилагаша.
- Лучше уж тогда преследовать и рубить! – схватилась за клинок Нагалинара.
- Довольно! – поморщился Хальтрекарок. – Хватит! Заткнитесь все! Я здесь мужчина, и я сам решу!
- Но господин, ты же сам нас спросил! – запротестовали наложницы.
- Да просто запамятовал, какие вы тупые курицы, – помассировал лицо пальцами Хальтрекарок. – Мне стало пресно от одних этих предложений.
- Пытки рабов музицированием, - лениво предложил Клюзерштатен. – Натянем им внутренности и жилы, будем играть. У кого быстрей всех умрет – тот и проиграл. У кого дольше всех не умирает, но при этом издает лучшую музыку страдания – тот победил и получает в награду пять жен Хальтрекарока. На выбор.
- Мой дорогой друг Клюзерштатен, мне всегда нравятся твои искрометный юмор и творческий подход к развлечениям, но пять моих жен на выбор ты не получишь, - любезно сказал Хальтрекарок. – К тому же ты должен понимать, что если ты предлагаешь ставку, то будь готов поставить что-то в ответ. Например, свое второе копыто.
- Зачем тебе мое копыто? – осведомился Клюзерштатен.
- Подарю моему маленькому братишке. Он сделал мне сегодня чудесный подарок, я хочу отдариться чем-то равноценным.
- Скучно, - отрезал Джулдабедан. – Я засиделся и хочу размяться. Хальтрекарок, мы или играем во что-то подвижное, или я ухожу. Мне понравилась та игра, что была в прошлый раз... как ты ее называл?.. Жмурки с наложницами?..
- О да, я люблю жмурки! – расплылся в улыбке Хальтрекарок. – Господа, желающие играть в жмурки собираются здесь! Участвуют только демолорды и титулованные, остальные могут смотреть или продолжать наслаждаться фуршетом!
- Отлично, будем гонять шлюх! – завопил Асмодей, потрясая вислыми сиськами. – Обожаю спорт!
- Да, хорошее, приятное развлечение, чтобы красиво закруглить праздник, - встала рядом Совита. – Запиши и меня, Балаганщик.
У Лахджи оборвалось сердце. Сидзука рядом с ней ощутимо напряглась.
- Это как салки с невестой? – шепнула Лахджа, припоминая что-то неприятное из человеческой жизни. У нее словно начались вьетнамские флэшбеки.

- Вьетнамские флэшбеки?.. – переспросил Дегатти. 
- Термин из ее родного мира, - пояснил Янгфанхофен. – Неожиданно всплывающие воспоминания о драматических событиях из прошлого. 

- Хуже, - ответила Сидзука.
- Гораздо хуже, - добавила восседающая рядом наложница-нага.
- Лахджа, слушай сейчас внимательно, - негромко произнесла Сидзука. – В салки Хальтрекарок играет в одиночку. В жмурки – вместе с друзьями. Мы сейчас разбежимся, а они будут нас ловить. Кто кого поймает – тот того трахнет.
- Отличие только в том, что Хальтрекарок будет не один? – уточнила Лахджа.
- Не только. Во время салок обычно все остаются живы. Во время жмурок... как повезет.
- Зависит от правил, - добавила нага. – Они каждый раз разные. А теперь, если вы не против... я не очень быстро бегаю...
Она торопливо поползла прочь, к дверям. Но залу не покинула – Хальтрекарок еще не дал команды разбегаться.
Желающих играть в жмурки оказалось двадцать три. Шесть вексиллариев, восемь баронов, даже какой-то банкир-бушук. А кроме того Асмодей и шесть демолордов – Джулдабедан, Гаштардарон, Гариадолл, Клюзерштатен, Совита... и сам Хальтрекарок, конечно.
- Думаю, как обычно, - сказал Хальтрекарок, пересчитав всех. – Наложницам даем фору, потом отправляемся ловить. Пространство для игры – дворец, лабиринт и прилегающая территория. Кто выйдет за пределы, тот проиграл и будет оштрафован стандартным образом.
- Не выходи за пределы! – шепнула Лахдже Сидзука, делая страшные глаза.
- Демоническую силу я у всех временно отменяю, - продолжил Хальтрекарок. – Никаких Ме... и низшей магии тоже! Ты слышала, Мистрильда?! Магию тоже нельзя!
- Ты же помнишь, что не имеешь права причинять мне вред? – холодно осведомилась волшебница. – Не хочу я твоих жмурок.
- Ладно, - поджал губы Хальтрекарок. – Ладно. Просто отойди в сторону и наслаждайся фуршетом. Все слышали?! Мистрильда не участвует, она у нас особенная!
- Она только что упала пунктов на десять, - злорадно шепнула Сидзука.
- А демоническую силу он у любого так может заблочить? – шепнула в ответ Лахджа.
- У высших демонов – только если те не возражают. В рамках игры. Ограничения они могут снять в любой момент, но Хальтрекарок это сразу почует.
- Так, так, что я еще забыл... – задумался Хальтрекарок. – Ах да, ауры тоже не читать. И артефакты не использовать. И именное оружие. Гохерримы пусть оставят клинки здесь.
- Гохеррим никогда не расстается с клинком, - ласково произнес Джулдабедан, словно объясняя что-то малому дитяти. – Это против кодекса.
- Хорошо, тогда пообещайте не использовать их против моих жен. Все готовы?.. Отменяю силу, господа!
Демоны словно чуть-чуть сдулись. Их клокочущие ауры приугасли, клинки гохерримов перестали мерцать, а гхьетшедарии опустились на пол. Сейчас их способности мало превосходили обычных смертных.
- Ух, непривычно, - почесал пузо Асмодей. – Давно я себя так не чувствовал. А почему я все еще в этом виде?..
- Запрет только на активное использование, - пояснил Хальтрекарок. – Личины не спадают, а то ларитры нам тут все задымят.
- Очень мило с твоей стороны, - холодно сказала какая-то ларитра.
- Итак, все готовы?
- Хальтрекарок, а ты все силы отменил? – спросил Клюзерштатен. – Ты ничего не забыл?
- Да, кажется, что-то забыл... Ах да! Летать тоже нельзя.
- Ну вот! – возмутилась Лахджа. – Может, нам еще и дышать нельзя?!
- Ну нет, это перебор. Смертные наложницы же умрут, Лахджа. Ты об этом не подумала, глупенькая?
- Не подумала... – вздохнула Лахджа, ощупывая будто онемевшие крылья.
- А больше ты точно ничего не забыл? – с нажимом повторил Клюзерштатен, демонстративно хромая вокруг него.
- Не понимаю, к чему ты ведешь, - наморщил лоб Хальтрекарок. – Что за странные телодвижения? Ты что, прибедняешься в самом начале игры? Это неспортивно, Клюзерштатен.
- Суть Древнейшего, Хальтрекарок, я же хромой! У меня копыта нет!
Некоторые наложницы нервно захихикали, и Клюзерштатен обвел их пристальным взглядом. Втянул носом воздух и прищурился, словно запоминая каждую.
- Позволь мне не хромать, - натянуто попросил он.
- Нет уж, - мотнул головой Хальтрекарок. – Если я позволю тебе применять силу, ты сможешь жульничать. А сделать так, чтобы ты смог применять ее только для одной ноги, я не могу. А на честное слово не поверю.
- Понятно. Но у меня же так нет шансов победить.
- Да у тебя и так нет шансов победить. Ты же со мной играешь.
- Ладно, тогда дай мне какую-нибудь фору. Раз уж я изначально в проигрышной ситуации.
- Суть Древнейшего, Клюзерштатен, какой ты невыносимый, - закатил глаза Хальтрекарок. – Пока игра не началась – используй силу и создай себе какой-нибудь протез.
- Это унизительно, - скрипнул зубами Клюзерштатен. – Но раз уж у меня нет других вариантов...
На несколько секунд его аура снова разгорелась, а на ноге сформировалось искусственное копыто. Клюзерштатен топнул им об пол, еще раз оглядел хихикавших наложниц и спросил:
- Кстати, а что будет, если мы нечаянно прикончим кого-то из твоих жен?
- Да на здоровье, - пожал плечами Хальтрекарок. – Хоть сожрите их. Только самых любимых в живых оставьте, а то я обижусь, господа.
Лахджа изменилась в лице. Она стала быстро-быстро прикидывать, достаточно ли уже высок ее рейтинг, чтобы считаться одной из любимых. Возможно, она все еще слегка не дотягивает...
Остальные же наложницы вовсе завопили и бросились к выходу. Хальтрекарок как раз дал команду на старт.
- А вот теперь стало интереснее! – загоготал Асмодей. – Смотри, как забегали! Господа, если что, я застолбил ту рыжую!
- Фора – пока не сгорит эта свеча! – провозгласил Хальтрекарок, ставя оную на стол.
Свеча была тоненькая. Минут на десять, максимум – на пятнадцать. Лахджа успела бросить на нее быстрый взгляд, прорываясь через толпу.
Сто девяносто восемь наложниц сразу устроили давку в дверях. Зал был громадный, выходов в нем было штук десять, а лже-окно на другую планету Хальтрекарок давно убрал – но все равно такая толпа паникующих женщин едва не передавила друг друга еще до начала игры.
Но у Лахджи сразу оказалось преимущество. Демонической силой она и раньше не пользовалась, а с физическими данными у фархерримов все хорошо. Даже без крыльев – быстрые, легкие, крепкие, выносливые. Она запрыгнула на стол, сиганула метров на пятнадцать и вылетела за дверь в числе первых.
Позади хохотали демоны.
Двери, к счастью, были огромные. Метров десять высотой. То ли у Хальтрекарока бывают и очень крупные гости, то ли он просто любит иногда погулять по дворцу в своей истинной форме, чудовищной. Пробка из орущих красавиц быстро рассосалась, и они помчались во все стороны.
Бежать или спрятаться?! Бежать или спрятаться?! Если бежать, то в какую сторону?! А если спрятаться, то куда?!
Вернуться в крыло наложниц, запереться в комнате? Нет, там их точно будут искать в первую очередь. Многие девушки уже именно туда и ринулись... дурочки.
Попытаться затеряться в технических коридорах? Но слуги не станут ей помогать. Если демолорд спросит, не пробегал ли здесь кто, они ответят.
Подняться на крышу? Идея неплохая, но оттуда бежать будет уже некуда. Крылья не работают.
- Беги в лабиринт, пока никто не видит, - мяукнули над ухом. – Там сейчас безопасней всего.
Паргоронский котенок. Лахджа посмотрела на него удивленно и с большим сомнением. Вот кого она сейчас меньше всего ожидала встретить.
Может, конечно, это один из тех, что обещали давать ей сегодня полезные советы. А может, другой. Или все-таки один из тех, но не собирающийся выполнять обещание.
Но сейчас нет времени на размышления. Лахджа колебалась несколько секунд, а потом бросилась из дворца. У нее точно есть минут десять – до лабиринта она добраться успеет. Другие наложницы вряд ли туда сунутся, поэтому и гости останутся во дворце и саду.
Правда, в лабиринте ловушки и монстры, но она же все равно высший демон. Лабиринт рассчитан на смертных, и даже среди них некоторые ухитряются выйти живыми. Монстры не станут охотиться персонально за ней, да и со многими из них она справится.
Подумав об этом, Лахджа подумала о том, что и со многими гостями она теперь может справиться. Без демонической силы они на равных, в общем-то. Гхьетшедарии ничем не превосходят обычных людей, а гохерримы... очень крепких людей. Бушука вообще в расчет можно не брать.
Вопрос лишь в том, имеет ли она право сопротивляться. Хальтрекарок на этот счет ничего не сказал.
Гигантская арена. Сегодня не синедень, так что она пустует. Решетки тоже подняты – впереди черный зев лабиринта. Хальтрекарок обычно телепортирует свои игрушки в центр, а потом смотрит, как они пытаются вернуться.
Пробежав по темному туннелю, Лахджа на секунду замерла. Ступив на рубиновый песок, она окажется как на ладони. Если свеча уже догорела, кто-то из гостей мог... хотя нет. Никто не смог бы домчаться сюда настолько быстро. Она бежала по прямой, и у нее была фора.
Так что она пересекла арену, хвостом заметая следы ног. Как было бы просто сейчас взлететь!..
Перед лабиринтом Лахджа снова на секунду замерла. Кажется, там кто-то движется. Вряд ли другая наложница или гость – либо кто-то из слуг, либо обитатель лабиринта. Первых бояться нечего, а вот вторые бывают очень опасными.
- Лучше беги быстрее, - мяукнули над ухом. – По твоему следу идет гохеррим.
Лахджа вздрогнула. Снова паргоронский котенок! Они все время появляются из ниоткуда!
И на какой-то миг она заколебалась, все еще не уверенная, можно ли им доверять.
Но если остаться здесь, посреди арены, ее точно быстро найдут. Так что она метнулась вперед.
Движение, к счастью, оказалось простым Безликим. Он прибирался, готовил лабиринт к следующему шоу. Лахджа проскочила мимо и принялась путать следы.
Налево, направо, налево, направо, снова направо. Перепрыгнуть через спящего пуделя, который наверняка никакой не пудель. Налево, направо, налево, налево... чувства обострились до предела, Лахджа неслась быстрее ветра. Мама Мазекресс проделала хорошую работу, ее тело и без всяких Ме было шедевром биомеханики.
Но вот впереди показалось что-то вроде кустов... жутких шевелящихся кустов. Лахджа никогда таких раньше не видела, но выглядели они неприятно. Пахнет мускусом и чем-то дурманящим, толстые гибкие лианы покрыты слизью и как будто живут собственной жизнью.
Приближаться к этой гадости не хотелось. Но и идти назад тоже не хотелось.
- В стенах есть кольца, - снова мяукнули над ухом. – Прыгай повыше и цепляйся.
Совет снова оказался хорошим. Лахджа метнулась вверх, пронеслась по стене, приземлилась на другой стороне... и кусты страшно зашипели.
Сначала демоница подумала, что это из-за нее. Тварь злится, что упустила добычу. Но потом за мельтешащими лианами она увидела неясную рогатую фигуру... огромного роста, по крайней мере метра два с половиной!
Гохеррим!
Едва это осознав, Лахджа понеслась дальше что было сил. Как быстро ее догнали! И как он вообще нашел ее здесь?! Дело же было верняком, в лабиринт больше никто не побежал!
- Стой, юница! – раздался сзади знакомый голос. – Проклятый Балаганщик с его мерзкими сорняками!..
Нет, ну только не он! Почему Джулдабедан привязался именно к ней?! Из-за омбредана?.. Но он же выиграл! Может, она чем-то его обидела? Или... или этому старому хрычу приглянулась именно она?.. Может, ему нравятся бойкие?..

- Ты уверен, что она именно так об этом подумала? – поморщился Дегатти. – Гадко как-то звучит. 
- Да, ты прав, это Джулдабедан потом уже сам признался, - не стал отпираться Янгфанхофен. – Нашему Учителю Гохерримов, знаешь ли, неинтересна простая добыча. Ему не важно количество, он предпочитает тех, кто может подольше удерживать внимание. Тело-то у него бессмертное, но жизненный опыт огромный, и возбудиться ему непросто. А от хорошей погони он разгорячается, кровь в жилах бурлит... 
- Достаточно, я понял, - снова поморщился Дегатти. – Ты как-то умудрился сделать это все еще более мерзким. 
Янгфанхофен ухмыльнулся. 

Джулдабедан не мог применять демоническую силу, так что шестом орудовал, как обычный боец. Обычный боец – только в полтора раза выше человека, раз в десять сильнее и с шестьюдесятью семью тысячами лет боевого опыта. Он без всякой демонической силы уклонялся от склизких лиан и отбивал их шестом. Шел сквозь заросли, как сквозь обычный бамбук.
Он мог просто скакнуть по кольцам вслед за Лахджой. Но Джулдабедану хотелось подраться. И он не собирался слишком быстро заканчивать погоню. Молоденькой демонице казалось, что она отлично запутала следы, но Учитель Гохерримов замечал каждую песчинку и слышал самые слабые шорохи. Ему не требовалось читать ауры – так ему даже стало интересней.
Пока он расправлялся с кустом, Лахджа успела удрать. Ей не понравилась мысль быть пойманной Джулдабеданом. Он не такой мерзкий, как Асмодей или Клюзерштатен... но все равно как-то противоестественно.
Он ведь старый. Очень старый. Конечно, Хальтрекарок тоже старый, ему десять тысяч лет, но по нему это совершенно не чувствуется. Демоны стареют не телом, как смертные – у них изнашивается что-то внутри.
Аура?.. Запах?.. То, как он держится?.. Сложно описать, но вот Хальтрекарока воспринимаешь как молодого... даже иногда чересчур молодого... а Джулдабедан – он именно древний. Такой зеленый рогатый неандерталец, демонический дед.
И ладно бы дело было только в этом. Проблема в том, что неизвестно, насколько он извращенный. Насколько пресыщенный. Все тот же Хальтрекарок в этом плане пока еще придерживается некоторых рамок. Ему все еще достаточно обычного секса. Но другие демолорды, в том числе даже и более молодые, часто бывают... странными.
А Хальтрекарок разрешил им не стесняться. Ни в чем себя не ограничивать. Джулдабедан в процессе соития вполне может оторвать ей башку – кто его знает?
И не только он. Кроме злобного деда в лабиринте были и местные обитатели. Лахджа избежала того куста, но уже на следующем повороте влетела в зал, большую часть которого занимала какая-то помесь рака и черепахи.
При появлении демоницы она сразу стала разворачиваться, подняла клешни... но та не сбавила скорости. Лахджа сиганула прямо к монстру, взлетела по стальной прочности панцирю и спрыгнула с другой стороны.
А сзади раздался хохот Джулдабедана. Каким-то образом он шел за Лахджой по пятам. Его шест так точно вошел между пластин твари, что отломил клешню – и тварь заревела.
Но даже Джулдабедан не мог одолеть такое чудище быстро. Без демонической силы во всяком случае. На пару минут его это заняло – и у Лахджи снова появилась фора.
Она решила сваливать из лабиринта. План-то был хороший... если бы ее с самого начала не облюбовал настолько искусный следопыт. Джулдабедан не отвяжется, а Лахджа рано или поздно сама вляпается в ловушку или напорется на монстра, которого так просто не обойдет.
И тогда игра закончится.
Так что теперь она стала каждый раз сворачивать направо. Почти из любого лабиринта можно выйти, если все время поворачивать в одну сторону. Во время шоу Хальтрекарок включает здесь всякие иллюзии и пространственные искажения, но в обычное время это просто множество стен и извитых проходов.
В общем-то, вполне классический лабиринт, просто огромный и опасный.
Сзади топотали все громче. Джулдабедан медленно, но уверенно ее нагонял. Лахджа неслась очень быстро, да и усталости совсем не чувствовала, но древний гохеррим вообще двигался, как терминатор. Он неумолимо приближался, колотил шестом о стены и рокочуще смеялся.
Проклятый старик специально нагнетал.
Лахджа миновала еще несколько ловушек, пробежала мимо Безликого – и вылетела на алый песок арены. Здесь едва не столкнулась с другим гохерримом... гохерримкой!
Не только Лахджа решила спрятаться среди монстров лабиринта!
- Передаю эстафету! – с силой толкнула ее Лахджа.
- Что?.. – ахнула Нагалинара, шмякаясь на песок. – Ах ты!..
Она сразу вскочила, схватилась за клинок – но Лахджа уже удирала, а из лабиринта вылетел разгоряченный Джулдабедан. Нагалинара круто развернулась и бросилась наутек, но Лахджа слишком ее опередила.
Ей больше не нужно бежать быстрее Джулдабедана. Главное – бежать быстрее Нагалинары.
Пока Лахджа носилась по лабиринту, некоторых девушек успели поймать. Но поскольку каждое «осаливание» подразумевало половой акт, веселье обещало затянуться надолго. На многие часы, если не дни.
И, возможно, стратегически правильным будет побыстрее попасться кому-нибудь, кто не больной ублюдок. Никаких призов для наложниц Хальтрекарок не обещал, нет смысла тянуть до последнего. Выиграть все равно не получится.
Не одна Лахджа так рассуждала. Озираясь, она добралась до сада, спряталась в кроне дерева – и заметила одну из смертных девушек. Та удирала от гохеррима с лоснящейся черной кожей – но как-то не очень энергично удирала. Даже с каким-то кокетством в движениях.
Ну да, разумно. У Гаштардарона в этом смысле репутация хорошая, он ни в каких извращениях не замечен. Да и собой хорош, если забыть о рогах и огромном росте.
Они пробежали под деревом, и Лахджа могла свалиться Гаштардарону прямо под ноги. Или хотя бы пошуршать ветвями. Стоило только захотеть.
Но она не стала. Гохерримы не любят, когда им слишком откровенно поддаются, а Лахджа не любила подыгрывать.
Да и Хальтрекароку это не понравится. Он страшно бесится, когда его игрища саботируют. Обидится на всю жизнь, и можно здорово рухнуть в рейтинге. Мистрильда, вон, уже точно не в первой тройке.
К тому же Лахджа все-таки надеялась, что поднимется повыше, если продержится до самого конца. И, может, все-таки получит какой-нибудь приз.
Еще одно Ме, например, было бы здорово. Лахджа сегодня получила их целых три и разохотилась. Одно, правда, совсем мусорное, а другое неплохое, но лично ей бесполезное, но это ничего. Ими ведь можно обмениваться. Надо будет пообщаться на эту тему с другими женами... хотя Землевладелец никому из них тоже не нужен, а Создание Ложки вряд ли заберут даже бесплатно.
В зеленой кроне оказалось сравнительно безопасно. Джулдабедан оставил ее в покое, а другие игроки ее пока не нашли. Время от времени по саду пробегали или прокрадывались наложницы и гости, но наверх никто не смотрел.
Знакомых пока не попадалось. Лахджа успела запомнить в лицо меньше полусотни наложниц, близко общалась едва ли с парой десятков, а подругой вообще могла назвать одну-единственную... а вот как раз она и бежит.
Лахджа даже дернулась было высунуться, окликнуть Сидзуку – но разглядела ее преследователя. Асмодей, чтоб его!.. Если бы бедной японочке попался кто другой, Лахджа бы рискнула ей помочь... может быть... но Асмодей... нет-нет, он слишком поган.
Сидзука явно тоже так считала. В отличие от той девушки, что попалась таки Гаштардарону, она нисколько не кокетничала. Драпала со всех ног и дико верещала. Возможно, надеялась, что ее кто-нибудь услышит и «осалит» первым.
- Не противься судьбе, Сидзука, любовь моя! – хохотал Асмодей.
И на вопли Сидзуки действительно подоспел другой игрок. Но увидев его, девушка метнулась обратно к Асмодею!
Лахджа аж глаза выпучила. Кто ж там такой, что даже Асмодей... о-о, нет.
Клюзерштатен.
Асмодей сцапал визжащую Сидзуку и тут же на нее навалился. Лахджа постаралась отстраниться от ее воплей. В конце концов, соседке не привыкать. Не исключено даже, что Асмодей сейчас обнаружит ее... особенность, и сразу охладеет к добыче.
Нет, не охладел. Кажется, даже сильнее возбудился.
Клюзерштатен с минуту стоял рядом и смотрел. Возможно, хотел даже присоединиться, но Асмодей так громко пыхтел и тряс толстыми ляжками, что Клюзерштатен скривился и пошел прочь.
Только бы не в ее сторону... нет, именно сюда и идет. Лахджа попыталась застыть, слиться с ветвями. Даже мысли как будто стали деревянными.
Клюзерштатен прошел прямо под ней... а потом вдруг остановился. Медленно поднял голову, высунул язык, будто пробуя воздух на вкус... и протяжно сказал:
- Я чувствую твой запах! Ты не мылась больше суток!
Лахджа сглотнула. С такого расстояния она рассмотрела Клюзерштатена лучше. Выглядел он... пугающе. Весь перемазанный кровью – но не своей, ран на нем нет. Особенно много на морде и пальцах... похоже, он уже кого-то убил.
Нельзя ему попадаться.
Мгновенно приняв решение, Лахджа спрыгнула с дерева. Клюзерштатен как раз взметнул себя по стволу, так что секунду она выиграла. Перемахнула через его голову – и бросилась наутек.
- О, Лахджа, погоди!.. – хрюкнул Асмодей, когда она пробегала мимо. – Э, э, куда?!
- Гамбаттэ кудасай! – всхлипнула Сидзука, провожая взглядом улепетывающую Лахджу и мчащегося следом Клюзерштатена.
Во дворец. Лахджа бежала по саду обратно во дворец. Туда, откуда вышел Клюзерштатен. Он проходил там только что – путь должен быть свободен.
Он и был свободен... почти. У самого входа в сад скорчилась мертвая девушка. Судя по всему, ее насиловали, пытали... частично даже съели. Груди откушены, живот вывернут наизнанку чем-то... когтистой лапой, конечно. Все было залито кровью.
И что особенно скверно – это не смертная. Лахджа с ужасом узнала покойницу. Далья, та самая самоталер, что кушала утром тефтельки. Низшая, но демоница. Бессмертная. Способная к регенерации даже при критических повреждениях.
И она мертва. Очень плохо. Даже с выключенной демонической силой Клюзерштатен может убивать других демонов. Возможно, другие демолорды это тоже могут. Возможно, и не только демолорды.
А что еще хуже – она слышит цокот его копыт!
- Мее-е-е!.. – донесся глумливый голосок.
С искусственным копытом Клюзерштатен почти не хромал. Но все-таки бежал не так быстро, как тот же Джулдабедан. Протез все-таки его немного стеснял. Только благодаря этому Лахдже удалось увеличить разрыв, скрыться в запутанных коридорах дворца.
Она почти перестала беспокоиться, что встретит еще кого-то из гостей. За ней уже идет, возможно, худший из них. Причем идет неумолимо, по запаху.
Едва не столкнувшись с другой наложницей, смертной, Лахджа какой-то миг колебалась. Можно швырнуть ее назад, повторить то, что сделала с Нагалинарой...
Но... в этот раз все иначе.
- Беги! – рявкнула Лахджа, швыряя девушку в другой проход, прочь от Клюзерштатена. – Эй, козел, я тут!..
Издали донеслось злорадное блеянье. И скрип. Клюзерштатен как будто скреб когтями стену.
Слуги куда-то исчезли. Даже Безликие будто растворились в воздухе. Лахджа пробежала по широкой лестнице, поднялась на четвертый этаж и заметалась перед тремя проходами. В этой части дворца она раньше не была и не знала, какой куда ведет. Вдруг тупик?
- Беги налево, - мяукнули над ухом. – На поварню. На поварне много ножей.
На этот раз Лахджа не задумалась. Бросилась куда сказано... и всего на секунду опередила Клюзерштатена. Огромное окно разбилось, в него влетел двухметровый демон с козлиной мордой.
Лахджу посекло осколками, но она прикрылась крыльями. А вот паргоронскому котенку не повезло. Клюзерштатен с какой-то невероятной точностью взмахнул тростью-шпагой, и крохотный демон распался на половинки.
Хальтрекарок запретил применять клинки только против наложниц.
Жалеть котенка не было времени. Лахджа уже неслась по левому коридору. Клюзерштатен почти дышал ей в затылок, ловил на бегу за хвост и визгливо хохотал.
Весело ему, подонку. Развлекается.
Поварня. Во дворце Хальтрекарока не так просто найти оружие, но уж на поварне хватает острых предметов. Но выбирать у Лахджи времени не было, она схватила первое попавшееся... и оно вылетело из руки!
Клюзерштатен саданул своей тростью. Не по Лахдже – по железке, которую та схватила. Даже не успела понять, что это такое.
А потом он отбросил трость. Чтобы даже случайно не задеть ее именным клинком. Хитрый мерзавец прыгнул на нее безоружным – и завязалась драка.
Клюзерштатен оказался не таким сильным, как Джулдабедан. Но все равно он и без демонической силы остался гохерримом. Мельче своих собратьев, зато с когтями и клыкастой пастью. Козлоподобный демон глумливо хохотал и рвал Лахдже кожу на руках. Та едва успевала отбиваться, хватать то сковороду, то поварешку, бить его куда попало, тоже царапать когтями... увы, он будто не замечал ударов.
- Какая ты неласковая, - совсем не запыхавшись, прошипел Клюзерштатен. – Но я тоже люблю погрубее.
Слуги с поварни будто улетучились. На колоде лежал огромный кусок свиной туши, а в нем – тесак. Клюзерштатен схватил его, метнулся вперед... в этот раз Лахджа чуть-чуть не успела! Она судорожно шарила на полках, ища тоже какой-нибудь нож... нашла!..
И тут по пальцам шарахнуло тяжелым лезвием.
Клюзерштатен оказался быстрее. Он ударил тесаком с такой силой, что отрубил на правой руке все пальцы, кроме большого. Лахджа взвыла, толкнула его... но тут Клюзерштатен ударил ее другой рукой!
И тоже не пустой. Он схватил вертел для мяса. Воткнул его в грудь, пропорол легкое... и снова пронзил насквозь!
Лахджа упала. Перевернулась и попыталась отползти, но в нее снова вошел вертел.
- Похоже, перед употреблением тебя придется разделать, - хмыкнул Клюзерштатен, занося его в четвертый раз.
Лахджа не могла взлететь, но могла двигать крыльями. Она резко взмахнула ими и хлестнула Клюзерштатена по глазам.
Демон страшно заревел. С отключенной демонической силой он чувствовал каждую рану. Несколько секунд он моргал, стирал кровь с рассеченной когтями брови... и выронил тесак.
Лахджа резко извернулась. Стараясь отрешиться от боли, она схватила его левой рукой.
- О нет, брось ножик! – саданул ей копытом в хребет Клюзерштатен.
По телу будто прошла молния. Лахджа страшно содрогнулась, завопила и рефлекторно дернула хвостом. Тот коснулся чего-то горячего... раскаленного... ну еще и ожоги вдобавок?!
Но она тут же поняла, что это ее шанс. Дернув хвостом еще раз, она нашарила ручку, обхватила ее кончиком и потянула на себя что есть сил.
Кастрюля кипятка перевернулась. Большая часть вылилась на пол, но на спину Клюзерштатену тоже плеснуло – и тот аж подлетел от неожиданности.
А Лахджа схватила тесак. Вскочив на одной силе воли, она саданула орущего Клюзерштатена в череп.
Ножи демонические повара точили на совесть. Мясницкий тесак разрубил демолорду голову почти до середины. Козлиную морду залило кровью, один глаз вытек из орбиты.
Но он не сдох. Конечно. Высшие демоны и без демонической силы бессмертны. Бешено шипя, Клюзерштатен оперся о стол... и потянул тесак из черепа.
Лахджа попятилась.
- Игра стала интересной, - выдавил Хромец, сдавливая две половинки черепа. – Давай. Кто первый сдастся.
Лахджа замерла, как перепуганный кролик. Осмелилась бросить быстрый взгляд на правую руку – да, пальцы потихоньку отрастают. Даже с выключенными Ме она все равно регенерирует, просто гораздо медленнее. Значит, Клюзерштатен тоже восстановится.
Кроме того, она чувствовала, что может вырваться из запрета Хальтрекарока. Включить Ме обратно. Ее драгоценные Регенерацию и Метаморфизм. С ними она Клюзерштатена по стене размажет.
Но только если он не сделает то же самое. Если она нарушит правила, он тоже перестанет их соблюдать. А он демолорд. Он просто распылит ее на атомы.
И если даже этого не сделает он – это сделает Хальтрекарок. Он будет просто вне себя, если она нарушит правила и нападет на гостя. Не в рамках игры, как до этого, а всерьез.
Кому какое дело, что Клюзерштатен собирается ее выпотрошить?
Они медленно шли вокруг стола, пристально глядя друг на друга. У Клюзерштатена понемногу заживала голова. Он слизнул кровь с губ и криво усмехнулся.
- Хальтрекарок прав, - сказал он хрипло. – Без демонической силы интереснее. Я и забыл это ощущение, когда жертва брыкается.
- Да, интереснее... – резко наклонилась Лахджа.
Она подняла трость Клюзерштатена. Самоуверенный ублюдок отбросил ее в самом начале. А когда они обошли вокруг стола, Лахджа оказалась прямо возле нее.
И ей-то использовать гохерримские клинки никто не запрещал.
Клюзерштатен переменился в лице. Впервые на его козлиной морде отразился... нет, не испуг. Но все же легкое опасение.
- Положи на место, девочка, - приказал он. – Это тебе не игрушка.
Лахджа попятилась. Она пыталась обнажить клинок, но трость не слушалась. Не получалось нащупать какую-то кнопку или что там должно быть.
- Моя малышка слушается только меня, - ласково сказал Клюзерштатен, неторопливо преследуя Лахджу.
Опасение с его морды исчезло. Хрустнув шеей, он поковырял в пустой глазнице и вытянул оттуда какую-то слизь... та быстро становилась новым оком.
У Лахджи остались считаные секунды. Как только он будет уверен, что половинки башки не разойдутся от резких движений, то снова бросится. А клятая трость не желает раскрываться.
И Лахджа снова побежала. Обогнула огромный стол, колоду для мяса, промчалась мимо вереницы странных крюков... и ворвалась в морозильную. На демонической поварне не было холодильников, продукты хранились в остановленном времени, но морозильная тут была. Для холодца, желе, мороженого и других блюд, что созревают на холоде.
И она была размером с целую комнату. Большую просторную комнату. Вдоль стен высились полки, а в центре – огромный высокий стол.
А вот вход был только один. Но Лахджа не успевала метнуться обратно – Клюзерштатен уже стоял в дверях. Она мгновенно обежала вокруг стола и стиснула трость покрепче.
- Некуда бежать, - с притворным сожалением произнес демолорд, поигрывая тесаком. – Даже хорошо, что у тебя заживают раны. Хватит надолго.
- Я привела тебя сюда, чтоб ты немного поостыл, - нервно сказала Лахджа, дергаясь влево.
Клюзерштатен дернулся в ту же сторону, перебрасывая тесак из руки в руки. Он чуть слышно посмеивался. Рогатая башка почти срослась, мороза он не замечал, и выпускать Лахджу не собирался.
Секунд пятнадцать они мотались влево-вправо, разделенные столом. А потом Клюзерштатену наскучило. Он фыркнул, дернул себя за бородку... и вскочил на стол! Ринулся прямо на Лахджу, расставив руки пошире!
Но схватил только воздух. В то же мгновение демоница юркнула вниз, проползла под столом ящеркой, вылетела наружу и захлопнула двери!
В них сразу ударился Клюзерштатен. Еле выдержав первый толчок, Лахджа навалилась всем весом на створы и судорожно просунула в ручки трость.
Она медленно попятилась. Клюзерштатен снова шарахнул в двери, и те затрещали. Его собственный клинок удар выдержал, но вот дверные петли...
- Тебя это не спасет! – раздался приглушенный голос. – Беги лучше, пока есть возможность!
У Лахджи появилась фора... но явно совсем короткая. Даже без демонической силы Клюзерштатен оставался гохерримом – рослым могучим монстром. Двери трещали все сильнее.
Так что Лахджа не убежала. Вместо этого она принялась заваливать двери всем подряд. Фархерримов мать тоже силенками не обидела – она придвинула большой каменный стол, со скрипом подтолкнула столитровый бак с водой...
- Ты что там делаешь?! – заорал Клюзерштатен, сверкая глазом в крохотное окошко.
- А на что это похоже?! – заорала Лахджа. – Замуровываю бешеную скотину!
Клюзерштатен злобно зашипел, саданул снова плечом, а потом принялся кромсать дверь когтями. Лахджа торопливо заваливала проход всем подряд. Бочками, кастрюлями, чанами, котлами. Сорвала полку со стены и кинула ее в груду вместе со всем содержимым.
Последним стал тяжеленный кусок металла. Что-то вроде гнета для солений... очень, очень больших солений. Лахджа швырнула ее в общую кучу, просунула руку – и выхватила трость.
- А это я забираю! – выкрикнула она. – Любимые девчонки покидают тебя!
- Не смей! – страшно заревел Клюзерштатен. – Я вам весь дворец тут разнесу!
- Без этой штуки ты будешь не такой страшный! А ее тебе придется поискать... спойлер: начни с сортиров!
Лахджа бросилась к выходу. А Клюзерштатен издал было кривой смешок... но тут же разъяренно завопил.
И морозильную разнесло вдребезги. Она просто рассыпалась в пыль. Клюзерштатен дернул рукой – и трость мгновенно ринулась к нему.
- Иди-ка сюда!.. – проворковал он не то трости, не то Лахдже.
- ВНИМАНИЕ, КЛЮЗЕРШТАТЕН ВЫБЫВАЕТ! – разнеслось над дворцом. – ВСЕ ПОСОЧУВСТВУЕМ БЕДНОМУ НЕУДАЧНИКУ! ОН НЕ СПРАВИЛСЯ И БЫЛ ВЫНУЖДЕН ПРИБЕГНУТЬ К ДЕМОНИЧЕСКОЙ СИЛЕ!
- Хальтрекарок!.. – крикнул в потолок Клюзерштатен.
- ПОЖАЛУЙСТА, НЕ ТРОГАЙ БОЛЬШЕ МОИХ ЖЕН, А ТО МЫ БОЛЬШЕ НЕ ДРУЗЬЯ! – раздался громовой голос Хальтрекарока.
- Ладно-ладно, тогда у меня всего четыре жертвы, - фыркнул козломордый демон, наливая в бокал вина из случайно уцелевшей бутылки. – Выпьешь, пятая?
- Выпью, - угрюмо ответила Лахджа, опорожняя бокал.
- За знакомство, - налил ей еще Клюзерштатен. – Мне понравилось с тобой играть. Повторим как-нибудь.
- Спасибо. Но я все еще в игре, так что не задержусь.
- Иди-иди, - отмахнулся Клюзерштатен.
Лахджа несколько секунд еще постояла в разгромленной поварне, с опаской глядя на успокоившегося Клюзерштатена и прислушиваясь к звукам снаружи.
А потом зажала в зубах тесак и вышла в окно.
Через полминуты на поварню явился Хаварпагон. Он вскинул брови, увидев Клюзерштатена посреди погрома. Разлитая вода, лужи крови, перебитая посуда, переломанная мебель, уничтоженная в пыль морозильная... харгаллам и Безликим предстоит поработать.
Сам Клюзерштатен тоже был испачкан кровью и чем-то еще. Все раны зажили мгновенно, как только он отверг запрет Хальтрекарока, но очистить себя демолорд не позаботился.
- Выпьешь, Спрутобой? – предложил ему Клюзерштатен.
- С тобой? Нет, - отказался Хаварпагон, пристально глядя на второй бокал, початый.
Он обмакнул палец в кровь, понюхал ее, лизнул...
- Это Лахджа, - лениво сказал Клюзерштатен. – Она вон в то окно вышла.
- Не погть охоту, - поморщился Хаварпагон. – Ты выбыл, не подсказывай. Найду сам.
И он пошел к выходу, нарочно даже не заглянув в окно. Клюзерштатен закатил глаза и налил себе еще вина.
Лахджа карабкалась на крышу. Ей запретили летать, но не запретили лазить по стенам. А это она тоже умела неплохо – с ее-то когтями и обезьяньей ловкостью.
Дворец Хальтрекарока был древнее египетских пирамид. Темный Балаганщик прожил тут десять тысяч лет и постоянно что-то достраивал, переделывал, обновлял.
Или восстанавливал, если очередная игра заходила слишком далеко.
Так что выглядела эта громада немного мозаично. Ползя по стене, Лахджа цеплялась то за остатки старой вентиляции, то за кусок водопроводной трубы, то за прекрасную лепнину, то за бесформенную статую. Хальтрекарок любил все натуральное, и каждый кирпичик его дворца состоял из настоящей глины. Что-то он, конечно, досотворял, формировал просто силой воображения, но большая часть аж дышала историей.
Чем выше, тем больше ее становилось. Лахджа добралась до восьмого этажа, окинула взглядом гигантскую арену и приросший к ней лабиринт... и тут ее саданули из окна палкой.
Удар был страшной силы. Лахджа едва не упала, удержалась лишь чудом. Ребро сломалось, кажется.
- П-ха!.. – выдохнула она, повисая на кончиках пальцев и роняя зажатый в зубах тесак.
- Загагпунил! – воскликнул седой гохеррим, высунувшись из окна и шарахая снова.
В первый момент Лахдже показалось, что это снова Джулдабедан. Но она тут же поняла ошибку. Учитель Гохерримов зеленокожий, лысый, усатый и криворогий. А это Хаварпагон, Спрутобой. Тоже седой, но без усов, зато с пышной бородой. Кожа белесая, сплошь покрытая шрамами, одно ребро глубоко вдавлено, а длинные рога загнуты назад. В целом вид он имел потрепанный – словно его часто ранили или даже грызли.
- Да что вы ко мне пристали, проклятые гохерримы?! – взвыла Лахджа.
- Ты завидная добыча, - коротко пояснил Хаварпагон. – Не за смегтными же бегать.
И снова ударил палкой.
Но в этот раз Лахджа ждала удара и сумела отклониться. Дернула палку на себя... это оказалась банальная швабра!.. и почти вырвала ее из рук Спрутобоя.
Почти. Вексилларий Хаварпагон – охотник на гигантских морских чудовищ. Хватка у него оказалась дьявольская. Лахджа только потеряла опору, сорвалась со стены... и повисла на швабре.
Гохеррим хищно цокнул языком и потянул ее на себя.
- Дегжись кгепче! – осклабился он. – Подсекаю!
- Ты на рыбалке, что ли?! – разозлилась Лахджа.
У нее на языке вертелось крепкое словцо, но она сдержалась. Незачем плодить новых врагов, день и так не задался. Неизвестно еще, не затаил ли там злобу Клюзерштатен.

- А он затаил? – напряженно спросил Дегатти. 
- Расслабься, - успокоил его Янгфанхофен. – Наш Хромец подл, гнусен и жесток, но проигрывать умеет. 

Лахджа уже слышала, что Хаварпагон – ярый фанат рыбалки и морских сражений. Но теперь убедилась в этом воочию. Он действительно орудовал шваброй, точно гарпуном, а с висящей на ней демоницей обращался как с рыбой, захватившей наживку.
Только вот на обычной охоте такие приемы плохо работают. На швабре не было крюка или острия. Лахджа просто качнулась, отпустив ее руками и тут же зацепившись хвостом. Гибкое тело ударилось в окно седьмого этажа, стекло разбилось – и Лахджа приземлилась в просторной комнате.
Причем красиво приземлилась. В стиле супергероев, на одно колено и ударив кулаком об пол. Даже жалко, что никто не видел... а, нет, видели.
В комнате спрятались две наложницы... хотя как спрятались... Их уже поймал один из баронов. Но молодой, красивый и галантный, так что они явно не возражали. Одна подливала ему вино, другая перебирала волосы на груди. На Лахджу все трое посмотрели с недовольством.
- О, кажется, я поймал третью, - лениво произнес барон. – Какой я искусный охотник, даже из постели не пришлось вылезать. Иди к нам.
- Э... нет, - отказалась демоница. – Но спасибо за лестное предложение.
Барон приподнялся было, но вяло, без энтузиазма. Это гохерримам важнее соревнование, чем приз. Гхьетшедарии ленивы. Да и без демонической силы они фархерриму не противники.
Так что Лахджа подошла к камину, взяла раскаленную кочергу... барон сразу напрягся...
- Лежите-лежите, - успокоила она их, выглядывая за дверь. – У меня сегодня терки с гохерримами.
- Удачи, дорогая, - улыбнулся барон, поднимая бокал.
На седьмом этаже было относительно тихо. Тех, кто тут прятался, переловили в самом начале. Лахджа осторожно шла по коридору, прислушиваясь к каждому шороху. Встретить какого-нибудь гхьетшедария она не боялась, но вот гохерримы... они напрягают. Им явно нравится добыча поершистее, так что ловят они в основном опасных демониц, монстродев и всяких бывших воительниц.
А таких у Хальтрекарока не так уж много. Кроме самой Лахджи... ну Нагалинара, ну еще десятка два. Точно есть гартазианка, была довольно бойкая орчанка и еще она видела великаншу... очень крупная добыча, конечно. Девушки из гхьетшедариев в данный момент ничем не отличаются от людей, а вайли превосходят самую малость. Они более ловкие и прыгучие, но и только-то.
- ВНИМАНИЕ, ЛАИССАЛНА ВЫБЫВАЕТ! – снова громогласно раскатилось над дворцом. – ОНА ПРИМЕНИЛА ДЕМОНИЧЕСКУЮ СИЛУ И ПОПЫТАЛАСЬ ПОКИНУТЬ ПОЛЕ ИГРЫ! АЙ-ЯЙ-ЯЙ, СРАЗУ ДВА НАРУШЕНИЯ! ЛАИССАЛНА БУДЕТ ОШТРАФОВАНА... КЛЮЗЕРШТАТЕН, ТЫ ЖЕ НЕ ЗАНЯТ? ОШТРАФУЙ ЛАИССАЛНУ, ЕСЛИ ТЕБЕ НЕ ТРУДНО.
По коже Лахджи пробежал мороз. Она страшно порадовалась, что сдержалась, не нарушила правил. Штраф от Клюзерштатена... господи, бедная Лаиссална. Лахджа ее терпеть не могла, но сейчас пожалела.
- Шуков считаем? – донесся сзади гнусавый голос.
Снова Хаварпагон! Лахджа даже не обернулась – просто взяла низкий старт. Этот гохеррим не вызывал такого промозглого ужаса, как Клюзерштатен, но попадаться не хотелось и к нему. Лахджа понимала, что выиграть удастся вряд ли, но хотела избегать унижения как можно дольше.
Свист воздуха!.. В спину ударила швабра – Хаварпагон метнул ее с потрясающей меткостью. Лахджа рухнула, покатилась кубарем... а она как раз достигла лестницы.
Пересчитав все ступени, демоница распрямилась. Было больно, но терпимо. А главное, она удержала кочергу – и теперь взяла ее поудобнее, поджидая обезоруженного Спрутобоя.
Нет, его собственный клинок висел у вексиллария за спиной, наискось. Даже немного мешал бежать – то было толстое трехметровое копье. Цельнолитой гарпун, предназначенный для реально огромных противников.
Но против Лахджи он его не применит. А подобранную где-то швабру Хаварпагон потерял.
Демоница вскинула кочергу и медленно попятилась.
- Я тебе сейчас кишки пощекочу, - пригрозила она, глядя на спускающегося гохеррима.
Увы, того это лишь сильнее распалило. Он в голос засмеялся от этой угрозы, на секунду замер... и ринулся вперед.
Лахджа взмахнула кочергой... но она была молодой женщиной, ставшей демоном два месяца назад. А против нее был фехтовальщик, много тысяч лет проведший в битвах. Хаварпагон легко уклонился от первого удара, а второго нанести уже не вышло – он просто пнул Лахджу по ногам и тут же выхватил кочергу.
- Мне это пгивычнее, - снисходительно сказал он, крутанув в руке железку.
Лахджа шмякнулась и быстро-быстро отползла. Прямо в этот момент Хаварпагон мог ее схватить, но он снова повел себя, как на китовой охоте. Замахнулся кочергой, словно собираясь пришпилить ее к полу... но тут же осекся. Вспомнил в последний момент, что это просто игра в жмурки, что здесь добычу надо не убивать.
И этот миг замешательства стал спасительным. Лахджа успела перевернуться, проехаться пузом по лестнице, вскочить и перемахнуть через перила. Сразу упала на пятый этаж и побежала еще ниже.
Сзади топотал Хаварпагон. Висел на хвосте. Четвертый этаж... третий... второй...
...Еще один гохеррим!.. Лахджа в него почти врезалась и еле успела отшатнуться.
Роскандрахар. Его сразу можно опознать по гигантскому мечу... и однорукости. Он тоже опешил при виде несущейся демоницы, но тут же бросился на нее. Лахджа метнулась обратно... но с третьего этажа спускался Хаварпагон.
Демоница в панике заметалась. Даже выпустила когти и затравленно зашипела.
Но вексилларии на нее уже не смотрели. Они пристально глядели друг на друга.
- Я пегвый ее поймал, - сказал Хаварпагон.
- Не поймал, а упустил, - снисходительно произнес Роскандрахар. – А ко мне она прибежала сама.
- Кто пегвый увидел – того и добыча.
- В этой игре не такие правила.
- Ты ставишь пгавила иг’ гхьетшедагиев выше кодекса?
- В кодексе про это ничего нет.
- Я поймал девять багышень. Дай довести до десяти.
- У меня такой же счет. Так что я не уступлю.
Лахджа стояла точно посередине и отчаянно вертела головой. Оба вексиллария были так близко, что почти можно коснуться. А обойти не получается, слишком здоровенные бугаи.
- Решим этот вопрос между собой, - наконец произнес Роскандрахар, берясь за рукоять меча.
- Для меня ты мелковат, но я всегда гад газмяться, - вынес из-за спины гарпун Хаварпагон. – Багышня, отойди-ка в стогонку.
Лахдже повторять было не нужно. Пока гохерримы сверлили друг друга взглядами, она юркнула со стороны культи Роскандрахара. И как только отбежала на несколько метров, в ушах зазвенело – с такой силой столкнулись клинки.
Лахджа не стала ждать, когда один из гохерримов победит и нападет на нее. Наоборот, припустила к выходу, не веря своему счастью.
В саду было поспокойнее. Большую часть наложниц уже переловили, большая часть игроков насытилась и вернулась в пиршественный зал. Лахджа впервые подумала, что у нее все-таки есть шансы выйти сухой из воды. Не будут же они бегать, пока не отымеют всех без исключения.
Лучше отсидеться здесь. Есть где спрятаться, есть куда убежать.
Согнувшись в три погибели, Лахджа кралась вдоль живой изгороди, к огромному фонтану. Прислушивалась к каждому шороху, то и дело озиралась.
Интересно, скоро ли гохерримы закончат выяснять отношения? Вдруг уже закончили? Вдруг один из них уже снова идет по следу? Лучше поскорее где-нибудь затаиться.
И тут на дорожку вышел Асмодей. Он самодовольно почесывал в паху, а в другой руке держал бутыль чего-то прозрачного. Отпил прямо из горла, облился немного, громко рыгнул, повел ослиными ушами и стал принюхиваться... но Лахджу он пока не заметил.
Та не знала, насколько хорошее у него чутье, но проверять не собиралась. Тут же метнулась в огромный куст сирени... чего-то, похожего на сирень. Пахло от нее даже сильнее, а листва была гуще. Если повезет, Асмодей пройдет мимо.
Но оказалось, что Лахджа в этом кусте не одна! Рядом что-то зашевелилось и раздалось сдавленное шипение:
- Пошла нахер отсюда!..
- Абхилагаша!.. – даже чуть-чуть обрадовалась Лахджа. – Ты что, тоже все еще играешь?! Какая ты молодец!
- В жопу себе эту игру засунь! – огрызнулась любимая жена Хальтрекарока. – Это мое укрытие! Уйди!
- Но там же Асмодей! – запротестовала Лахджа.
- Вот и будь умницей и раздвинь перед ним ноги! – попыталась выпихнуть ее Абхилагаша. – Иди наружу, сука!
- Абхилагаша!.. – ужаснулась Лахджа. – Абхилагаша, как ты можешь произносить такие слова?! Ты же этим самым ртом... будешь сейчас хер драить!!!
Она схватила вопящую Абхилагашу и вышвырнула из кустов. Прямо под ноги Асмодею.
Тот радостно хрюкнул.
- О, я взял первый приз, - ухмыльнулся Князь Тьмы, хватая истошно орущую демоницу.
А Лахджа вылетела из сирени с другой стороны, пока Абхилагаша ее не сдала.
- Асмодей, там Лахджа, там Лахджа!.. – уже с отчаянием торговалась та. – Я помогу тебе ее пойма-а-а...
На этом месте ее крики сменились мычанием.
- Паргорон не забудет твоей жертвы, Абхилагаша, - шептала себе под нос Лахджа, карабкаясь на дерево. – Я не забуду. Буду вспоминать как можно чаще. И тебе напоминать.

- Итак, чтобы спастись, Лахджа кинула двух девушек демолордам, - оценил Бельзедор. – Неплохо. А ты еще переживал, что в ней сохранились зачатки совести, Дегатти. 
- Но еще одну-то она ведь все-таки спасла, - возразил волшебник. – От смерти. 

На дереве Лахджа просидела недолго. Игра действительно почти закончилась – всего через пару минут Хальтрекарок громогласно объявил, что поймали почти всех и можно подсчитывать результаты. Игроки, если хотят, могут попытаться найти оставшихся, но лично он спускается в сад и приглашает всех к нему присоединиться.
- ВСЕ СОБИРАЕМСЯ В САДУ, ОКОЛО ФОНТАНА! – провозгласил он.
Темный Балаганщик ходил гоголем. Он торжественно объявил, что поймал аж целых восемнадцать наложниц. В конце концов, что тут удивительного? Он знает своих жен и знает свой дворец. От него тут не спрятаться.
- Это было заранее предопределено, господа, так что не огорчайтесь! – воскликнул он.
- А у меня девятнадцать, - пожал плечами Гаштардарон. – Ты проиграл, Хальтрекарок.
- Что?.. – захлопал глазами тот.
Еще больше он опешил, когда узнал, что занял даже не второе место, а третье. Первое разделил с Гаштардароном некий импозантный демон... Лахджа не знала, как его зовут.
- Как это?.. – растерялся Хальтрекарок, обводя всех взглядом. – Как это?..
- Да твои шлюхи сами к ним сбегались, - зло фыркнул Клюзерштатен. – У меня всего четыре. И двух я, кажется, убил. Извини уж.
- Еще одна плохая новость, - вздохнул Хальтрекарок. – Клюзерштатен, тебя я больше приглашать не буду.
- Ты же говорил, что можно!
- Да, действительно, говорил... ладно, буду и дальше тебя приглашать.
Некоторые наложницы в отчаянии застонали. В саду собрались уже все пойманные... почти весь гарем, кажется. Пересчитать и проверить Лахджа не бралась, конечно.
А Хальтрекарок выглядел так, словно у него умерла любимая собака. То ли из-за погибших жен, то ли из-за того, что проиграл в собственной игре.
И это в свой день рождения!
Лахджа вздохнула. Прикинула, многое ли выиграет, если так и останется непойманной. Скорее всего, Хальтрекарок за это ничем не вознаградит. Тем более, когда он так расстроен.
Так что она тихо-тихо проползла вперед, оказавшись точно над мужем. Поднявший голову на шорох Джулдабедан начал улыбаться, но Лахджа приложила палец к губам... и саданула кулаком по ветке.
Та переломилась – и демоница шлепнулась прямо на Хальтрекарока.
- Какая незадача, господин мой! – ахнула она. – Я почти продержалась до самого конца игры, но ты все-таки меня поймал!
Хальтрекарок аж засветился от счастья. Крепко стиснув Лахджу, он ласково сказал:
- Не огорчайся, бороться со мной в этой игре невозможно. Господа, господа, поздравьте! Я только что поймал свою самую любимую жену, а она считается за две, знаете ли! А это значит, что у меня ровно двадцать побед... и я победитель сегодня!
Гаштардарон закатил глаза. Ну конечно, кто бы мог подумать. Джулдабедан что-то шепнул ему на ухо, и демолорды презрительно зафыркали.
Но говорить ничего не стали.
Зато истошно завопила Абхилагаша. С бешенством глядя на Лахджу, она запротестовала:
- Но это же я, я, я любимая жена!..
- Абхилагаша, - немного брезгливо посмотрел на нее Хальтрекарок. – Жена, которую при мне пехает Асмодей, не может быть любимой.
- Со... чув... ствую... ух... Абхилагаша... – пропыхтел Асмодей, не прерываясь ни на секунду.
Из дверей дворца выкатился клубок, распавшийся на двух гохерримов. Они продолжали мутузить друг друга гарпуном и гигантским мечом.
- Игра закончилась! – кинул им Джулдабедан.
- Отлично! – гаркнул Роскандрахар, выпуская всю демоническую силу. – Давай всерьез, Спрутобой!
- Прошу вас, господа, не надо опять разносить мой дворец! – нахмурился Хальтрекарок. – Арена в той стороне! Господа, все желающие идут смотреть дуэль вексиллариев! Я же... я еще не получил мой последний приз!..
И он снова ласково посмотрел на Лахджу.
Кажется, она и в самом деле только что взлетела на самую вершину рейтинга.

Уже сидя на трибуне и наблюдая за дерущимися на песке Хаварпагоном и Роскандрахаром, Гаштардарон вальяжно произнес:
- Неплохая вечеринка.
- Неплохая, - согласился сидящий рядом Джулдабедан. – И я впервые увидел фархеррима. Вот они какие, значит.
- А разве Мазекресс не позволила тебе на них посмотреть?
- Нет, - отрезал старый гохеррим. – Она их прячет. Их видели только в первые дни, а потом они все куда-то исчезли.
- Кроме этой.
- Да, одну она отдала Балаганщику.
- Всего одна ничего не значит. Она даже не сумеет расплодиться.
Джулдабедан опер подбородок о сложенные ладони. Продолжая наблюдать за поединком, он медленно сказал:
- Я сомневаюсь, что остальных Мазекресс уничтожила. Думаю, не в этот раз.
- Старуха хитрит? – приподнял бровь Гаштардарон.
- Да. Боится, что мы снова утопим ее котят.
- А мы утопим?
Джулдабедан помолчал и обернулся к Гаштардарону. В его глазах отразилось сомнение. Он перевел взгляд на вип-ложу, в которую как раз поднялся Хальтрекарок, почти несущий на плечах Лахджу. Та явно здорово вымоталась за день.
- Появление нового вида высших демонов – событие незаурядное, - медленно произнес Джулдабедан. – Мазекресс давненько уже не пыталась такого провернуть... Пока это не имеет большого значения, но в будущем...
- Будем приглядывать за этими фархерримами, - согласился Гаштардарон. – Но в игре случай нас не свел, я не мог оценить ее в драке.
- Меня свел, - сказал Джулдабедан. – Но от меня она только убегала. Хромец, а тебе она как?
- Упрямая сука, - с нарочитым безразличием проронил Клюзерштатен. – И везучая. Но я бы не стал ее переоценивать.
- Короче, тебя отмудохали, - догадался Гаштардарон.
- У него не было демонической силы, конечно... – проворчал Джулдабедан. – Но у нее тоже... И Клюзерштатен как воин, конечно, доброго слова не заслуживает... но она-то вообще не гохеррим... да и демоном стала буквально вчера...
- Поищем остальных фархерримов, - подытожил Гаштардарон.

Интерлюдия

- Как так вышло, что рассказ о готовке тефтелей закончился кровавым месивом с массовыми изнасилованиями? – изумленно спросил Бельзедор. – Мое уважение, Корчмарь.
- Спасибо, - улыбнулся Янгфанхофен.
Дегатти же ничего не говорил. Он опрокинул еще стопку виски, покачал головой и уставился на ряды бутылок. На протяжении всего рассказа он сидел будто на иголках, пока Янгфанхофен заботливо подливал ему напитки.
- Она... она мне о таком не рассказывала, - наконец произнес он.
- Так это же бытовуха, - ухмыльнулся Бельзедор. – Зачем о ней рассказывать? Вот твоя собственная история, Дегатти... для тебя ее конец был каким-то великим событием, а для меня – незначительным пустяком. Я вообще потом пошел какао пить.
- Да-да, а я пытался выбраться из Лимбо, - равнодушно сказал Дегатти. – Но все-таки. Бытовуха... она прямо настолько бытовуха для вас, демонов?.. Янгфанхофен, в твоей жизни тоже все время что-то такое происходит?
- День рождения демолорда случается не каждый день, - спокойно ответил старый демон. – Они отмечаются с размахом, знаешь ли. Но да, мэтр Дегатти, для нас это не настолько выходит из ряда вон. Не рутина, конечно, но и не что-то, способное стать главным событием в жизни. Потом в жизни Лахджи будут и другие подобные игры... просто эта была первой по-настоящему крупной, и именно после нее она заняла первое место в негласном рейтинге наложниц. Из третьего демонического сословия переместилась в четвертое.
- Неплохая карьера для двухмесячной демоницы, - отметил Бельзедор. – Хотя все через постель, конечно.
- Корграхадраэд тоже стал демолордом через постель, - усмехнулся Янгфанхофен. – И это у нас с ним дежурная шутка, кстати.
- А Гариадолл и Совита там ведь тоже присутствовали? – спросил Дегатти. – Им нормально было, что их родную дочь так унижали?
Янгфанхофен даже не ответил. Только посмотрел на волшебника с искренним недоумением. Кажется, он вообще не понял, чем тот озадачен.
- Они демоны, Дегатти, - напомнил Бельзедор. – Ты еще про Нагалинару спроси, которая попалась собственному прапрапрапра... и так далее дедушке.
- Да, все так, - подтвердил Янгфанхофен.
- Но у меня тоже вопрос, Корчмарь, - насмешливо глянул на него Темный Властелин. – А откуда ты знаешь про те прятки в таких подробностях?
- Да, правда, - задумался Дегатти. – Может, ты там тоже был?
- Может, и был, - отвел взгляд Янгфанхофен. – А может, и не был. Какая разница?
- Точно, - расплылся в улыбке Бельзедор. – Он тоже там был и гонялся за наложницами. Просто стыдливо вырезал себя из истории.
- Янгфанхофен, это правда?! – вскочил с табурета Дегатти.
- Конечно, правда, - повернулся к нему Бельзедор. – Думаешь, кого он так деликатно называл «неким импозантным демоном»?
- Это был не я, - отрезал Янгфанхофен.
- А кто? Кто это был, Янгфанхофен?
- Да мало ли кто это мог быть? – всплеснул руками демолорд. – Бельзедор, я же не могу знать все и обо всем.
- Но тогда откуда ты так много знаешь о тех посиделках? Кто тебе о них рассказал в таких подробностях?
- Бельзедор, Бельзедор, Бельзедор... – покачал головой Янгфанхофен. – Сколько веков мы с тобой уже дружим? Неужели ты все еще не понял, что мне не обязательно где-то быть, чтобы о чем-то знать? Я демолорд, господа. Многие вещи я знаю просто потому, что знаю.
- Хочешь сказать, что ты еще и ясновидец? – усомнился Дегатти.
- Поднимай выше – прорицатель, - важно поднял палец Янгфанхофен.
- О-о-о!.. – восхитился Бельзедор. – Янгфанхофен, как же далеко ты готов зайти в своем вранье, чтобы только не признавать очевидного!
- Но я не лгу, - спокойно возразил Янгфанхофен. – Бельзедор, это чистая правда. Конечно, я знаю не так много обо всем сущем, как наш Ге’Хуул. И я не такой потрясающий ясновидец, как наш Бекуян. Но в отличие от них я... я иногда могу прозревать будущее. Говорю без ложной скромности, потому что это чистая правда.
- ...Или среди твоих вип-клиентов есть также и прорицатели, - отмахнулся Бельзедор. – Ты им подливаешь, они тебе выбалтывают свои видения, а ты потом важно дуешь губу.
- Бывает и так, конечно. Отпираться не стану. Но я и сам тоже кое-что могу. И вот к слову об этом... хочешь, я расскажу историю об одном парифатском прорицателе?
- О прорицателе?.. – заинтересовался Бельзедор. – Я встречался кое с кем из них. Я его знаю?
- Нет.
- Ладно. Это кто-то знаменитый?
- Ну как сказать... он жил не в глубокой древности, как все эти легендарные пророки. Экольген Горевестник, святой Рокар... и он был не из тех, кто изрекал великие пророчества, чей смысл потомки иногда не могут разгадать до сих пор. Он был из тех, кто держит способности в секрете и пользуется ими для собственной выгоды. И я не думаю, что вы слышали его имя, хотя...
- Просто расскажи уже свою историю, - перебил Бельзедор. – Я же вижу, насколько тебя распирает.

Обрубок

1370 год Н.Э., Парифат, Хошимир, Мкадор. 
Это была очень тихая ночь. Благословенный Мкадор укрывало звездное небо, на улицах горели фонари, зато окна домов не светились. Мирные жители спокойно спали.
Почти все. В одном доме не спал никто. Глава семейства, известный на весь город пианист, взволнованно ходил по комнате. Его жена рожала – и он страшно переживал.
Роды выдались тяжелыми. Будущие отец и мать были уж не первой молодости, дети у них долго не появлялись, и они почти перестали надеяться. Думали, что до скончания дней проживут лишь вдвоем.
Их это не слишком и расстраивало. Им хватало друг друга. Муж давал концерты, жена преподавала арифметику. По вечерам они беседовали за чаем, читали книги, прогуливались по зеленым улицам, посещали оперетту. Будучи почтенными хошимирскими буржуа, жизнь вели спокойную и размеренную.
Но потом случилась эта поздняя беременность. И вот теперь, спустя одиннадцать лун, ребенок собирался появиться.
Благородный Соне Тюти не находил себе места. За стеной, за дверью рожала его жена, любовь всей его жизни. Беременность была трудной, а роды оказались еще труднее. Посреди ночи великий пианист сам сбегал за повивальной бабкой, и теперь та пыталась привести в этот мир наследника рода Тюти.
О том, что родится мальчик, родители уже знали – в прошлую луну не вытерпели, сходили к авгурам, жрецам Просперины. Те не только назвали пол ребенка, но и пообещали ему долгую жизнь, полную великих свершений.
Правда, один авгур переменился в лице, когда его птица что-то крикнула. Но потом поморщился, отмахнулся и сказал, что этого не может быть. Не все происходящее – знаки богов, даже священные птицы порой кричат просто так.
Но Соне Тюти вспомнил этого авгура, когда из спальни вышла повивальная бабка. В ее лице не было ни кровинки, из-за дверей не доносилось ни звука, а сверток в руках тягостно молчал.
- Маль... мальчик, - прошептала она. – Кажется, мальчик...
- Кажется?.. – не понял отец. – Дай... а... а где... что?..
Он не знал, схватить ли своего сына или броситься к жене. Но повивальная бабка преградила путь в спальню и тоскливо простонала:
- Роды были тяжелые... Не снесла их, бедняжка...
Внутри Соне Тюти что-то оборвалось. Свою жену он любил больше жизни.
А потом был второй удар. Он развернул протянутый сверток и захрипел, разрывая на груди воротник.
- Эта штука... – услышал он будто издали собственный голос. – Она что... живая?.. боги, оно же шевелится!..

Той же ночью Соне Тюти спустился в канализацию. Великую Клоаку, простирающуюся под всем Мкадором. На вытянутых руках он нес корзину.
Он заплатил повивальной бабке за молчание. Велел всем говорить, что ребенок родился мертвым. Онемевший от горя вдовец не собирался оставлять дома того, кто убил собственную мать... да еще и выглядит так, словно явился прямиком из Паргорона. Сейчас он открыл глаза... яркие розовые глаза с крестообразными зрачками... и отец снова вздрогнул.
- Прости, - только и сказал он, опуская корзину в воду.
Младенец как будто понял, что его бросают. Он вскинул ручонки и горестно закричал, заплакал... но отец уже убегал, спешил скрыться от этих страшных звуков.
Он никогда от них не скроется. Не пройдет и года, как Соне Тюти повесится в собственном доме. Но эта история не о нем, а о том, кого он кинул в сточные воды.
Корзина с младенцем плыла по течению. Она быстро размокла и стала набирать воду. Возможно, еще несколько минут – и несчастное дитя просто утонуло бы. Но ему... повезло?.. Не очень подходит это слово к тому, что с ним произошло.
Город Мкадор расположен на холмах, и его канализация идет уступами. Младенца вынесло к одному из крутых перепадов, где ленивая подземная река превращалась в бурный поток. Корзина устремилась вниз, вниз, вниз... и со всей силы врезалась в большой камень.
От удара младенца выбросило из корзины. Крохотное тельце ничего не весило и отлетело далеко – туда, где громоздились кирпичи, обломки, какие-то инструменты...
Он сломал спину. Ребенок упал с такой силой, что хребет хрустнул, как сухая ветка. Еще он сломал правую руку и нижнюю челюсть, а правым глазом напоролся на что-то острое.
Младенец даже не закричал. Боль была такой, что он только тихо всхлипнул и потерял сознание. Почти наверняка он бы уже никогда не очнулся, пополнив ряды нежеланных детей, что молча исчезают в Великой Клоаке.
Но именно в этот момент из сухого тоннеля вышел оборванный крысолюд. Принюхавшись к воздуху, он подкрался к окровавленному тельцу, осторожно потыкал его палочкой и брезгливо скривился. Люди опять выбросили в канализацию то, чего не хотят видеть наверху.
Младенец ужасно покалечился, но был еще жив. Возможно, было бы милосердием просто погрузить его в воду и прервать страдания. Но крысолюд поступил иначе. Воровато оглядевшись, он завернул ребенка в собственные лохмотья и унес обратно в тоннель.

- Чтобы съесть, что ли? – спросил напряженно слушавший Дегатти. 
- Дегатти, ну вот от тебя не ожидал, - укоризненно покачал головой Бельзедор. 
- Ну... я просто подумал... крысолюд... в канализации... 
- Дегатти, ты очень плохо знаешь крысолюдов. Они только похожи на крыс – но они не крысы. Они отличаются от крыс сильнее, чем ты – от мартышки. И они не людоеды. Это гоблины не видят ничего плохого в том, что их мясо когда-то издавало членораздельные звуки. Крысолюды же вороваты и нечистоплотны... но разумных существ не едят. 

Прошли годы. Не видя света, в бесконечных лабиринтах городской канализации рос брошенный ребенок. Старый крысолюд выхаживал его по мере сил и возможностей, и даже носил наверх, к лекарю... но его прогнали с порога. Даже кликнули стражников, от которых крысолюд едва сбежал.
Сначала он хотел подбросить младенца в какой-нибудь приют, но понял, что его почти наверняка просто кинут обратно в канализацию. Даже в другой стране подобному созданию пришлось бы тяжело, а уж в Хошимире-то...
Эта страна не всегда была такой. Когда-то нелюди жили здесь спокойно. Их никогда не было здесь много, но на них не смотрели искоса.
Все изменилось лет двадцать назад, когда республика Хошимир вдруг вспомнила, что на этом самом месте когда-то жили перволюди. Что эти земли принадлежали легендарной Человекии. Когда к власти пришли те, кто не хотел видеть вокруг никого... далекого от эталона.
Хошимир продолжал торговать с соседями, продолжал принимать их послов. Вежливо вел себя с эльфами Тирнаглиаля и твинодаками Твинской империи. Но к собственным нелюдям отношение в стране стало... недоброжелательное.
Когда напряжение стало нарастать, многие уехали, но кто-то и остался, решил переждать. Среди них был и этот старый крысолюд.
Когда-то – уважаемый часовщик.
Он ошибся. Десять лет он пытался бороться, но дела шли все хуже и хуже. Какое-то время он еще держался на старой клиентуре, но в конце концов разорился. Новую работу найти не смог, денег на портал уже не было... и он докатился до бродяжничества. Оказался в Великой Клоаке, куда стекаются все, кому нет места наверху, среди людей в чистых одеждах.

- Да люди все такие, - прокомментировал Бельзедор. – Вы посмотрите хотя бы на Дегатти. Появился крысолюд, и он сразу думает, что тот младенца сожрет. А еще волшебник, интеллектуал. Людям только дай волю – они всех загнобят. 
- Это прозвучало бы гораздо убедительней, не будь ты Темным Властелином, который сам гнобит весь мир, - хмуро сказал Дегатти. 
- Да, но я равномерно гноблю всех. 

Ребенок так и не получил нормального человеческого имени. Сначала крысолюд звал его просто младенцем, потом стал называть мальчиком. Среди других же обитателей канализации ребенок получил кличку Обрубок.
Он изначально был непохож на человека, а полученная на заре жизни травма искалечила его окончательно. Горбатый и низкорослый, без единого волоска на теле, зато весь покрытый волдырями и рытвинами. Перекошенный набок, с руками разной длины... очень разной. Правая рука ссохлась и не действовала, зато левая вытянулась аж до пола и была необычайно сильной.
Был он к тому же крив. Правый глаз так и не восстановился. Левый остался розовым, с крестообразным зрачком. Отсутствовал и нос, но его не было изначально – лишь две ноздри посреди куполообразной головы. Ниже – тонкогубый рот со скошенной набок челюстью.
И однако он был живуч. Вынослив. Искалеченный, изуродованный, он не утратил воли к жизни. Рос очень смышленым, быстро учился и даже ухитрялся заводить друзей. С его данными это было непросто даже среди братьев по культу.
Да, вы не ослышались. Старик-крысолюд принадлежал к предвестникам Двадцать Седьмого – этому таинственному культу, что окутан мрачными слухами. В нем много отверженных личностей, что больше нигде не нашли себе места.
Ведь по их поверьям, мир Двадцати Шести богов несовершенен, и поэтому в нем так много страданий, боли и несправедливости. Богам только и остается, что успокаивать своих детей, давая им посмертное утешение, но этого недостаточно. И поэтому боги ждут и надеются, когда явится Нерожденный – двадцать седьмой бог, что возвысится над остальными и все наконец-то исправит.
Именно в Хошимире этот культ и зародился лет этак семьдесят назад. Почти случайно, почти на ровном месте. С какой-то беседы в трактире, с какого-то диалога, в котором было высказано предположение, что Гильфаллерию не просто так изображают беременной. Жрецы что-то знают, только не говорят. Точно-точно, наверняка все именно так и есть.
Удивительное дело, с какой ерунды иногда начинается новая религия.
Первые лет двадцать предвестники Двадцать Седьмого не воспринимали себя всерьез. Для них это было скорее как шутка, игра в религию. Они пародировали традиционные севигистские обряды, выдумали что-то вроде святого писания, дополнили от себя Ктаву. Но со временем, по мере того как сменялись поколения, в культе оставалось все меньше шуточного и возникало все больше искреннего.
К тому моменту, как на свет появился Обрубок, никто уже не помнил, что изначально это было просто смеху ради.
И они принимали всех желающих. Не отвергали никого. Жуткий исковерканный мальчишка даже здесь у многих вызывал оторопь, но его не отталкивали. Ему повезло попасть к тем, кто верил, что именно самые несчастные особенно любы Нерожденным и будут особенно щедро потом вознаграждены.
Обрубок быстро выучил теневую сторону Мкадора. Всю канализацию, все свалки, все злачные места и точки сбыта. Мир нищих, бродяг и воров. Нелюдей и людей... да, среди людей Хошимира тоже далеко не все жили в хороших домах и ели каждый день.
Впрочем, среди Предвестников были и те, кто жил наверху. Благополучные. Даже богатые. Одни присоединились из каких-то личных соображений, другие – ради возможности принадлежать к тайному обществу, но были и те, кто искренне разделял веру в Нерожденного. Этих Предвестники особенно привечали, но и первых двух не гнали прочь.
Во-первых, праздный интерес со временем может во что-то вырасти. Во-вторых, культу постоянно требовались денежные средства. Нищие Предвестники с трудом могли себя прокормить, так что меценаты были необходимы.
Хошимир – добропорядочная севигистская держава. Предвестников Двадцать Седьмого тут называли еретиками, верочумцами. Им приходилось таиться, скрывать свои убеждения. И Обрубок научился делать это с самых юных лет.
Впрочем, убеждений Предвестников он особо и не разделял. Обрубку не было дела до богов, он не видел разницы между нынешними и Нерожденным. Просто его воспитывал один из Предвестников, и окружен он был с детства Предвестниками – так что было само собой разумеющимся, что и он тоже Предвестник.
Никем иным он в Хошимире и не мог стать. Кто еще бы принял странное изуродованное существо, которое даже не может назвать свой вид. Обрубок точно не был человеком, но не был он и никем другим из тех, что есть в Бестиарии. Обрубок еще в детстве прочитал эту книжку от корки до корки, но себя в ней не нашел.
Читать и писать он научился рано. Вообще схватывал все на лету. Одинокий старик не дал ему имени, но в остальном обеспечил всем, чем только мог. Приносил с поверхности книжки, карандаши, всякие детские вещички. Сам он по-прежнему занимался починкой часов и других мелких изделий – бродяги доставляли ему сломанные изделия, а крысолюд приводил их в порядок. Зарабатывал немного, но им двоим хватало.
Обрубку было семь лет, когда он впервые понял, что другие не умеют видеть то, что еще не произошло. Его считали странным, потому что он часто говорил невпопад, выдумывал какие-то небылицы или видел вещи не такими, какие они есть.
- Принеси воды, мальчик, - говорил крысолюд, давая ведро.
- Но ведро ржавое и прохудилось, - растерянно отвечал Обрубок. – Как я принесу?
- Как это ржавое? – осматривал его крысолюд. – Где?
- Вот здесь. Оно проржавело... начнет ржаветь с этого места... о, я вижу. Я сейчас принесу.
Богатая фантазия. Крысолюд надеялся, что ребенок просто любит таким образом шутить. Надеялся, что это не последствия той младенческой травмы.
- Хочешь яблоко? – спрашивал он в другой раз.
- Какое яблоко? – не понимал Обрубок.
- Вот, у меня в руке.
- Тут нет никакого яблока... а, вот же оно... спасибо.
Обычные индивиды видят только то, что есть сейчас. Обрубок же глядел будто вдаль. Смотря на вещь, он прозревал ее будущее.
Сейчас это яблоко есть. Но очень скоро его не будет. Оно просуществует недолго.
Это сложно описать – то, как он видел. Будущее не предопределено, оно не прямая линия. Часто Обрубок смотрел на яблоко и видел его одновременно съеденным и сгнившим. Смотрел на человека – и видел будто огненные вспышки впереди. Развилки на пути его жизни. Чем дальше, тем сильнее события ветвились, тем труднее было что-то различить.
Долгое время Обрубок не понимал, чем отличается от остальных. Думал, что так все могут. И, в общем-то, в каком-то смысле так действительно могут все. Каждый понимает, что яблоко потом съедят или выбросят. Каждый знает, что рано или поздно умрет. А видя летящую в человека стрелу – видишь, что смерть его наступит очень скоро.
Такое очевидное будущее предсказать несложно.
Но Обрубок просчитывал эти бесчисленные ветки непроизвольно, не задействуя разум. Просто... видел. Мог точно сказать, когда обвалится эта стена, когда прохудится эта рубаха, когда умрет его приемный отец... да, с каждым годом Обрубок видел это все яснее. Крысолюд был стар и болен, и его будущее почти не ветвилось.
Он умер, когда мальчику было десять. Другие Предвестники жалели беднягу, но Обрубок отнесся к его смерти стоически. Он давно свыкся с тем, что это произойдет. Еще в прошлом году увидел точную дату. Увидел, что даже если уговорить крысолюда пойти наверх, в лечебницу, это ничего не даст. Ему не захотят помогать... да и не сумеют. Эта опухоль внутри разрослась так, что ничего не исправишь.
Конечно, к смерти опекуна Обрубок подготовился заранее. К этому времени он окончательно понял, что не такой, как другие.
Он больше не чудил, не позволял себе глупые обмолвки. Вместо этого он учился видеть будущее только тогда, когда это нужно. Учился разбираться в этих развилках, похожих на древесные ветви. Искал взаимосвязи между разными вариантами будущего. О своих способностях не распространялся, пользовался ими осторожно.
Со временем он заработал себе хорошую репутацию. Его считали на редкость прозорливым. Его советы всегда были удачными, а предлагаемые планы срабатывали идеально. К нему начали прислушиваться даже взрослые.
К тому времени, как Обрубку стукнуло шестнадцать, он занял довольно высокое место в иерархии Предвестников. Стал секретарем Эсила Орме, одного из диаконов новой церкви. Несколько раз удачно попался ему на глаза, сумел оказаться полезным в самый нужный момент – и тот приблизил к себе талантливого калеку.
Жил он теперь не в канализации, а наверху, в хорошем доме. Даже ходил открыто по городу – правда, только в темное время суток. Всегда носил плащ, кутал лицо платком, закрывал глаза очками с копчеными стеклами.
Предвестников в Мкадоре преследовали. Тех стало слишком много, они все сильнее подрывались под устои. Церковь и светские власти заволновались, астучианский Инквизиторий присылал одного за другим вершителей. Начались допросы, обыски, массовые аресты.
Но успехи были скромными. Диакон Орме привык доверять интуиции своего секретаря. Возможно, он уже о чем-то догадывался, но вслух не говорил.
- На улице человек, отче, - говорил Обрубок, глядя в окно. – Мне кажется, это вершитель.
- Что навело тебя на эту мысль? – спрашивал диакон, перебирая бумаги.
- Он слишком пристально осматривает нашу дверь.
- Возможно, нам пора переезжать, - подумав, сказал диакон.
Еще ни разу он не пожалел, что прислушивается к секретарю. Среди предвестников Двадцать Седьмого были и глупые диаконы, и фанатичные, и кровожадные, и озлобленные... но Обрубок, разумеется, выбрал самого здравомыслящего. Не особенно религиозного и не особенно честного, но наиболее разумного. Культ Нерожденного был для диакона Орме скорее инструментом – но под его руководством он процветал и разрастался.
В других ячейках дела обстояли хуже. У их диаконов не было такого секретаря. Да и скажем прямо – среди Предвестников хватало... неполноценных личностей. У них не было конкретных целей, они не знали, к чему стремятся – им просто хотелось быть частью чего-то большего. Вкушать великой истины, о которой не ведают обыватели.
Обрубок относился к этому снисходительно. Поднимаясь все выше среди Предвестников, он стал участвовать в таинствах. Его и раньше водили на тайные службы, но тогда он был ребенком и просто сидел где-нибудь в стороне.
Теперь же он был в первых рядах. Смотрел на ритуалы, на проповедников, на горящие глаза культистов – и видел, какая пропасть разделяет его и остальных индивидов.
Дело даже не в его обличье. Он уродлив, покалечен... но внешне отличается от людей не сильнее, чем большинство нелюдей. Разница более фундаментальная. Другие существа не могут управлять своей жизнью так, как он. Они живут в настоящем моменте и видят будущее совсем немного, да и в нем уверены быть не могут. Поэтому они всего боятся, часто совершают глупости, переживают из-за того, чего еще не случилось.
Обрубок среди них – будто зрячий среди слепых.
Он пытался прозревать и прошлое. Просто смотреть в другую сторону. По идее, это должно быть еще проще, чем видеть будущее. Ведь прошлое не ветвится, оно уже застыло. События обрели окончательную форму и никакая сила их не изменит.
Но здесь у него оказалась глухая стена. Если будущее открывалось во всю ширь, то прошлое скрывалось за слепым глазом. В конце концов Обрубок с горечью признал, что половину способностей утратил еще в младенчестве.
Впрочем, ему хватало и будущего. По карьерной лестнице он продвигался медленно, но верно. Когда Обрубку стукнуло тридцать, диакон Орме стал архидиаконом, главой всего культа предвестников Двадцать Седьмого. А при нем оставался бессменный секретарь, кутающийся в плащ и прикрывающий лицо маской.
О том, кто он такой и откуда взялся, многие уже не знали. Ходили даже толки, что архидиакону служит не то паргоронская ларитра, не то, наоборот, сальванский абхин. Зачем ларитре или абхину прятать лицо, сплетники не задумывались.
Более приземленные думали, что он просто кто-то известный. Знатный хошимирский вельможа, скрывающий свою принадлежность к Предвестникам. Или же примкнувший к ним магиоз, прячущийся от Кустодиана.
Архидиакон не подтверждал и не опровергал никакие слухи. Они подпитывали уважение к его персоне, так что он даже сам чуточку их раздувал. Иногда намекал на что-то такое исподволь, делал таинственное лицо, обращался с секретарем подчеркнуто уважительно.
Уважение, впрочем, он действительно испытывал. И к нему примешивался легкий страх. Он ведь и сам не знал, кто Обрубок такой и откуда взялся. Знал только, что тот никогда не ошибается, и поэтому продолжал слушаться во всем. Архидиакон не признавался себе в этом, но он уже всецело зависел от своего секретаря.
Обрубок следил за ним очень внимательно. В ветвящемся будущем святого отца он видел ветки, на которых тот попытается от него избавиться или лишить свободы. Обрубок старательно прослеживал связи и подталкивал те варианты, на которых архидиакон по-прежнему послушен и зависим.
Да и не только он. Культ Двадцать Седьмого постепенно расползался по континенту, а через порталы проникал и на другие. Как расползается по карте пятно от пролитых чернил.
В начале пятнадцатого века севигистская церковь взялась за него всерьез. Это была уже не локальная хошимирская секта, местечковая ересь, которых полно по всему миру. Нерожденному поклонялись сотни тысяч, ячейки возникали в самых разных странах, культисты объявлялись в самых неожиданных местах.
Расколом церкви это пока не грозило. Предвестники Двадцать Седьмого все еще сильно уступали в численности херемианам, солнцепоклонникам, единобожникам, ортодоксам и даже митрайяристам. Но именно поэтому их и пытались задушить в зародыше. Пока они не укоренились и не стали где-нибудь официальной конфессией, как вышеперечисленные ереси.
Осенью 1430 года скончался архидиакон Орме. Ему было восемьдесят пять, он прожил долгую и плодотворную жизнь...

- Пхе! – фыркнул Дегатти. – Отличная эпитафия для главы нелегального культа! 
- А что не так? – посмотрел на него Бельзедор. – Дегатти, ты сам-то чего добился в жизни? Тебе самому уже за восемьдесят, а ты еще ничего полезного не сделал. 
- Но я хотя бы другим жизнь не портил... а, тля, ладно. Дожили, мне Темный Властелин нотации читает. 

Той же осенью Обрубку исполнилось шестьдесят. Он вел замкнутую уединенную жизнь, общаясь лишь с избранными братьями по вере. Сам он ни в какого Двадцать Седьмого не верил и на полноготочка, но в него и архидиакон Орме не верил. Чтобы управлять кабаком, незачем самому быть пьяницей.
Поэтому после смерти покровителя Обрубок позаботился, чтобы его место занял самый толковый диакон. Честно говоря, те ожидали, что он сам возглавит культ – и Обрубок видел, что сделать это будет нетрудно. Объяви он себя архидиаконом, и что-то возразит только диакон Алие, да еще, быть может, диаконесса Марикла. Остальные молча склонятся.
Что там говорить – Обрубок видел, что может объявить Двадцать Седьмым самого себя! В ветвлениях будущего был и такой путь, хотя и куда более сложный.
Но здесь уже смешивалось чересчур много переменных. Обрубок не видел собственного будущего. Мог узнать его косвенно, глядя на судьбы других индивидов, но даже в этих случаях себя он там не видел.
Да оно и к лучшему, наверное. Если бы он видел собственное будущее... возможно, он бы обезумел. Его разум и без того не всегда справлялся с сортировкой информации.
Новый архидиакон послушно следовал всем его советам. Обрубок по-прежнему оставался всего лишь секретарем, но как-то так вышло, что должность секретаря архидиакона стала важнее должности самого архидиакона. Диаконы поумнее прекрасно понимали, как теперь все устроено, но возражать не пытались. Под руководством калеки в маске культ работал, как часы.
Обрубок уже подумывал захватить власть в какой-нибудь стране и вывести предвестников Двадцать Седьмого на новый уровень. Но пока что с этим не торопился. Слишком много событий сплеталось, слишком глобальные требовались предсказания. Мощности его дара не хватало.
Что-нибудь сделать со своим покалеченным телом Обрубок пытался уже много раз. Оживить сухую руку, вылечиться от волдырей, а главное – вернуть правый глаз. Это важнее всего. Он очень надеялся, что тогда не только сможет видеть прошлое, но и усилит дар в целом.
Увы, обычные лекари были тут бессильны. Обрубок еще в молодости ходил к нескольким – и чуть ли не с порога видел, что ничем ему не помогут.
Оставалось волшебство. Биоколдуны Великой Лаборатории, нефритовые чародеи Вэй Ю Кёксуянь, древние чары Морских Епископов, черная магия Черной Корпорации и, конечно, бесчисленные чудеса Мистерии.
Обрубок осторожно прощупывал тех, кто мог бы ему помочь. Не спешил. Дело было даже не в том, что он возглавлял запрещенный культ, а в том, что боялся тайны своего рождения. Кто он и откуда взялся? На Парифате нет похожих на него существ, он давно уже это выяснил.
Волшебники это подтверждали. Один за другим качали они головами. У них не было заклинаний для исцеления неизвестно кого. Во всяком случае, не для таких застарелых травм.
Последним стал Жаннаро э’Стакро из Таймуранга. Он был всего лишь специалистом, но Обрубку хватило одного взгляда, чтобы понять, насколько великий перед ним маг. Один из тех, кто получил в Мистерии минимальное образование и перестал поддерживать с ней связи. Не магиоз, но в будущем им станет... впрочем, еще не сегодня.
- Какие необычные кровяные хомунции, - сказал Жаннаро, разглядывая красную жидкость. – Очень, очень необычные.
- Я знаю, - кивнул Обрубок. – Мне посоветовали вас, как мастера по исправлению тел, мэтр. Вы можете исправить мое?
Жаннаро прощупал его сухую руку и пустил солнечный зайчик в слепой глаз. Потом в зрячий. Обрубок терпеливо ждал, хотя уже видел, что снова пришел напрасно. Ни в одной ветви будущего волшебник не исцелял ему ни глаз, ни руку.
Но также он видел, что если скажет об этом и уйдет, события примут скверный оборот. Волшебник и без того чересчур заинтересовался его необычным телом. Если он еще и узнает о его способностях...
Так что Обрубок терпеливо высидел до конца.
- Я могу попробовать, - сказал наконец Жаннаро. – Вы интересный объект. Пойдемте, взглянем на ваш глаз пристальнее.
- Хорошо, мэтр, - поднялся со стула Обрубок. – Сколько это займет времени?
- Быть может, час... или два... как получится...
- В таком случае я отпущу вначале кучера. Вернусь через минуту.
Через минуту он не вернулся. В будущем Жаннаро он увидел несколько веток, но все вели к чему-то ужасному. Знакомство с Обрубком изменило судьбу пытливого чародея. Он мог стать магиозом гораздо скорее... собственно, прямо сегодня, прямо сейчас!
Так что Обрубок сел в карету, сказал одно слово – и уехал вдаль. Когда Жаннаро вышел посмотреть, где там застрял этот интересный объект, на улице было уже пусто.
В тот же вечер Обрубок покинул и Таймуранг. И хотя он не отказался совсем от мысли вылечиться волшебством, занимался теперь этим еще осторожнее. А в Нураон больше не возвращался – чувствовал, что туда ему отныне путь заказан.
Вместо этого он побольше узнал о колдовстве сам. Среди Предвестников были и волшебники... не самые выдающиеся, но все-таки. Культ Двадцать Седьмого старался привлекать всех, кто мог принести пользу. Нерожденному тайно поклонялись и крупные вельможи, и богатые магнаты, и даже кое-кто из иерархов официальной церкви. У Предвестников давно уж не было проблем с финансированием, со снабжением, с недвижимостью.
Колдовать Обрубок не выучился. Ему оказалось поздновато, да и меркли обычные чародеи в сравнении с его врожденным даром. К тому же он почти не старел – к восьмидесяти годам Обрубок в этом окончательно убедился. Юношей он себя не чувствовал... но он себя им никогда не чувствовал. Из отрочества он словно сразу шагнул в зрелость – и зрелым оставался по сей день. На лице не появилось ни одной морщинки, а волосы не росли и раньше.
Был 1461 год Новой Эпохи, когда предвестники Двадцать Седьмого впервые совершили человеческое жертвоприношение. Официальное. Подобные случаи бывали и раньше – среди культистов попадались самые разные индивиды, в том числе и больные разумом. Иные пытались призвать Нерожденного кровавым ритуалом или ускорить его появление... чего только не придумает тот, чей мозг пылает фанатическим огнем...
Но все эти инциденты вышестоящее духовенство не только не поддерживало, но и порицало. Был, правда, один диакон, который слегка помешался... но он плохо закончил. Обрубок не любил о нем вспоминать.
Теперь же он сам прибег к этому средству.
Предыдущие годы он экспериментировал со своим даром, пытаясь найти для него какой-то катализатор. Усилитель. Средство видеть будущее не просто отдельных предметов и живых существ, а судьбу всего мира. Ему требовалось что-то вроде... монокля. Линзы для его чудесного глаза.
Он и раньше пытался делать более общие предсказания. Смотрел на небо, например, но видел лишь завтрашнюю погоду. Мысленно обращался к тому, о чем хотел узнать, но получал лишь серый туман с неясными образами. Однажды сумел оказаться там, где проезжал король великой державы – и его будущее увидел без труда... но только его.
И в конце концов он обратился к методам других прорицателей. Авгуров, пифий, сивилл.
Обрубок пробовал гадать по брошенным костям, по чаинкам в чашке, по полету птиц, по святой Ктаве. Убедился лишь в том, что для него это все бесполезно. Если авгуры и видят что-то в разводах грязи на земле и драке ворон за хлебную корку... то это видят только авгуры.
Не помогли и одурманивающие вещества. Сивиллы, божественные жрицы, вдыхают благовонные дымы, впадают в экстаз и изрекают самые настоящие пророчества – но всегда невнятные и туманные. Обрубок надеялся, что у него получится лучше... и что-то у него получилось. Если верить диакону Морогу, которого он попросил помочь, в дурмане Обрубок действительно изрек... нечто.
- Что же я изрек? – с надеждой спросил Обрубок.
- «Маяк. Это произойдет на маяке», - прочитал с листа Морог. – Больше ничего.
- Маяк?.. – моргнул Обрубок. – Что за маяк?
Диакон только развел руками. Обрубок вздохнул. Может быть, это и пророчество, но совершенно бестолковое. Речь может идти о чем угодно, когда угодно, где угодно... хорошо, не совсем где угодно, а на каком-то маяке. Но сколько маяков на Парифате?
Пользы от такого прорицания еще меньше, чем от катренов Экольгена Горевестника. А уж он точно не трудился делать их удобочитаемыми.
- Попробуем... другое, - сказал Обрубок. – Принесите жертвенных животных.
Диакон Морог кивнул. В последние годы он стал правой рукой Обрубка. Кем-то вроде секретаря при секретаре. Архидиакон давно превратился в подставное лицо, живой громоотвод на случай, если Обрубок совершит фатальную ошибку. Диаконы подчинялись Обрубку напрямую – и он тщательно отбирал кандидатуры. Преданных и верных, видящих в нем сакральную фигуру и готовых исполнять любые приказы.
Даже самые странные. Даже самые страшные.
Он начал с мелких животных. Голубей и кроликов. Лично перерезал им горла, погружал пальцы в теплые внутренности... и быстро почувствовал разницу. Вот он, катализатор его дара. В момент, когда жизнь оставляла бренную оболочку, монада души на мгновение касалась его, Обрубка... и он видел больше, чем обычно. Пространство как будто расширялось, в голове вспыхивала многоцветная радуга.
Но это длилось долю секунды и не распространялось за пределы здания. На одно мгновение Обрубок увидел судьбы всех в этом доме и даже почти успел охватить органичную картину... но не успел ее рассмотреть. Как полузабытый сон – расплывчатый и невнятный.
Вероятно, именно так выглядят видения обычных провидцев.
- Я напал на верный след, - сказал он диакону. – Но животных нужно больше... более крупных.
Размеры оказались важны. Для уверенности Обрубок попробовал и с еще более мелкими зверьками – крысами, воробьями – но они вообще почти ничего не дали. Зато принесение в жертву быка одарило его видением неслыханной силы и ясности. Он увидел судьбу всего города на целый год вперед.
Придя в себя, Обрубок отдал несколько важных распоряжений. А потом записал еще много мелких – пока не забыл, пока не стерлось из памяти увиденное.
В этот день он раскрыл свою тайну диакону Морогу и еще троим своим приближенным. Самым надежным из адептов. Увидел, что они не применят это знание ему во вред и никому не проболтаются.
Всего в ковене Предвестников было двадцать шесть диаконов и архидиакон. Но добрая половина занималась только обсуждением канонов. Одни спорили, как правильно поклоняться Нерожденному, другие пытались придумать ему имя, третьи обвиняли друг друга в ереси. Как и любая более-менее разросшаяся религия, культ Двадцать Седьмого уже начинал разветвляться, распадаться на культы поменьше.
Конечно, Обрубок всячески это пресекал. Распавшийся культ утратит централизованное управление и быстро исчезнет. Разделит судьбу других мелких сект и ересей.
- Двадцать Седьмой... – бормотал рядом престарелый диакон Узе. – Как назовем-то его, когда народится?
- Ты что, ты с ума сошел? – грозил ему посохом молодой диакон Альва. – Еретик.
- Чш-ш-ш!.. – сразу вспылил Узе. Его капюшон гневно раздулся, раздвоенный язык завибрировал. – Я тебя за такие-то слова по губам, по губам! Еретиком меня называть!.. Молод еще!
- Может, и молод, но даже мне хватает мозгов понять, что не тебе и не мне придумывать имя Нерожденному! Он тебе что, собака?! Или ты думаешь, что он у тебя самого народится?!
- Двадцать Седьмой если и появится, то сам уж возвестит нам о своем имени... – ворчал диакон Масвельто.
- В смысле «если»?! – снова взвился Альва. – Ты что, Богоявление сомнению подвергаешь?!
Обрубок следил за этими перебранками из тени, лениво проглядывая будущее каждого члена ковена. Пока все спокойно, в ближайшем времени никаких опасных ответвлений. Узе через год предстоит заменить – умрет от опухоли, как покойный опекун самого Обрубка.
В последние дни он еще дважды приносил в жертву быков – и снова увидел многое. Но не судьбу мира. И не свою. Его пророчества увеличились только вширь, но не вверх. Не приобрели глобальности. Не дали ответов на основополагающие вопросы.
И сейчас он обдумывал следующий шаг. Еще одно жертвоприношение – но теперь такое, что запрещены в большинстве цивилизованных стран.
Разумного существа.
- Купите невольника, - сказал он, вытащив руку из очередного зарезанного быка. – А лучше невольников. Где угодно. Каких угодно.
- Секретарь... – с некоторым сомнением повторил диакон Морог.
- Это нужно для Нерожденного, - обратил к нему зрячий глаз Обрубок. – Это все, что он мне сейчас открыл.
Осознав смысл сказанного, диакон поклонился с благоговейным ужасом. Его будущее еще чуть-чуть сместилось по ветке, в конце которой он превратится в фанатика. Однако одновременно с этим он превратится в слугу абсолютной верности, так что Обрубок ему в этом потворствовал.
Первое человеческое жертвоприношение было неофициальным. Приближенные доставили Обрубку невольника – одурманенного, не сознающего себя. Он счастливо улыбался, когда секретарь архидиакона вспорол ему живот и погрузил руку в горячие внутренности.
Жизнь потекла сквозь Обрубка – и его озарило. Это не шло ни в какое сравнение даже с самым крупным животным. Он будто воспарил над всем Парифатом, увидел его сразу весь и со всех сторон. Понял, что прямо сейчас может узнать о чем угодно.
Больше всего Обрубка интересовало, сможет ли он исцелиться. Вернуть хотя бы глаз. Он пожелал увидеть путь к этому – и ему открылись разбегающиеся дорожки.
Отчаянно он перебирал их, просеивал ветвящееся будущее. Но не находил ничего, что прошло бы без серьезных потерь и испытаний. Даже так, даже теперь он не мог увидеть собственное будущее и должен был определять его косвенно, по чужим.
Но кое-что важное он все-таки увидел. Его судьба переплетена с судьбой культа. Триумф предвестников Двадцать Седьмого станет и его триумфом.
И в истории предвестников Двадцать Седьмого началась новая страница. Перед Обрубком открылись новые, немыслимые возможности. Теперь он мог делать предсказания глобальные, касающиеся целых стран, огромных групп индивидов... даже всего мира! И требовалось ради этого всего ничего – по одной человеческой жизни за пророчество. Или любого другого разумного существа.
Культ стремительно богател и развивался. В одном из жертвоприношений Обрубок увидел, что не стоит покамест идти к власти. Захватить пару-тройку стран несложно – кое-где Предвестники проникли уже и в правительство. Но став официальной конфессией, культ Двадцать Седьмого закоснеет и останется просто очередным направлением севигизма, как те же солнцепоклонничество или митрайяризм.
Нет, планы Обрубка были куда величественней. Он видел, что есть путь для Предвестников стать главной силой в этом мире. Если не вытеснить полностью Астучию и классический севигизм, то уж как минимум отнять у них добрую половину влияния. И он приносил все новые жертвы, ища для своих чад правильную дорогу. Искалеченный сухорукий горбун сидел в центре паутины – и ничто не проходило мимо его единственного ока.
Увы, чем дальше он глядел, тем туманнее становились видения и тем сильнее ветвилось будущее. В этом мире нет ничего предначертанного, нет неумолимого рока. Судьба – продукт выбора. Миллионов, миллиардов больших и малых выборов. Камень упадет вниз, если его уронить, но даже это событие не предопределено на абсолютные сто процентов.
Некоторые видения прозревают все эти выборы. Некоторые великие пророки иногда видят результат, который сложится из бессчетного множества событий и решений. Однако именно поэтому их пророчества всегда настолько туманные и невнятные – инстинктивно прорицатель понимает, что если выразится ясно, то внесет в узор изменение, и видение не сбудется. Только благодаря этому сбылись все катрены Экольгена Горевестника – ни один из них не был разгадан до самого события, так что никто не смог им помешать.
Совсем не то – видения Обрубка. Четкие, ясные, очевидные. Словно опытный лоцман, он вел корабль Предвестников сквозь шторма, огибал мели и рифы. Держал курс к далекой волшебной стране, в сальванские кущи.
Культ теперь делился на три круга. Первый круг, внешний, допускал к себе всех, состоял из миллионов последователей, но не был посвящен ни во что важное и даже не подозревал о существовании Обрубка. Для многих его членов Двадцать Седьмой был просто щекочущей нервы игрой, они не относились к нему всерьез.
Другие, наоборот, относились чересчур серьезно, с фанатичным пылом. Этих Обрубок старался держать под контролем, но они все равно иногда творили такое, что портило репутацию культа. А ее и без того сильно испортили регулярные жертвоприношения – совсем без слухов не обошлось, что-то наружу просочилось.
Второй круг состоял только из проверенных Предвестников. Абсолютной преданности зилотов, расставленных по нужным местам аколитов, направляющих первый круг пастырей и ковена диаконов. Эти повиновались Обрубку беспрекословно, но в самые глубинные тайны все же не были посвящены.
Его настоящее лицо знали только члены третьего круга, апостольского. Всего четыре диакона, дюжина самых доверенных аколитов в ключевых точках планеты и телохранители-зилоты. Только они знали о способностях Обрубка и постоянно были под его личным приглядом. Только на них он мог положиться в чем угодно.
Но в какой-то момент дело застопорилось. Чего-то все еще не хватало. Какой-то кусок выпадал из картины, и Обрубок не мог увидеть его даже через жертвоприношения. Он вскрывал животы мужчинам и женщинам, взрослым и детям, нищим бродягам и великим чародеям – но особой разницы не было. Требовалось нечто большее.
Быть может, массовое жертвоприношение? Разом десяток... или даже сотню? Человеческая гекатомба? Обрубок пошел бы на это, но не мог придумать, как такое осуществить. У него всего одна рука, он не в силах вобрать более чем один отлетающий дух за раз. Со второй, высохшей, ничего не получается, он уже пробовал.
Не ноги же в кровь пихать.
Кадавр?.. Разумное существо, сшитое из нескольких частей тел? Чем-то подобным занимался Жаннаро э’Стакро, Обрубок хорошо его помнил. Но будет ли у такого существа более чем один дух? Да и поможет ли это?
И в конце концов Обрубок решил увеличить не количество, а качество.
- Нужно принести в жертву бессмертного, - сказал он в 1490 году Новой Эпохи.
Ему давно уж не задавали вопросов. Диакон Морог скончался три года назад, но теперь у Обрубка были другие апостолы. А самому ему недавно исполнилось сто двадцать лет, но он по-прежнему не чувствовал приближения старости.
Диаконы Лотре и Марсапидаль готовы были исполнить любой приказ, доставить на алтарь кого угодно. Но в этот раз они замешкались, ибо задачу поставили куда сложней обычной.
Легко сказать – принести в жертву бессмертного. А где его взять?
Это смертных невольников достать нетрудно. Есть целые страны, где работорговля в порядке вещей, бороздящие моря пираты всегда готовы предоставить своих пленных, а какие-нибудь гоблины продадут даже родного дедушку. Причем недорого.
Но бессмертные... если не считать последних Всерушителей и редких гостей из-за Кромки, на Парифате водится лишь четыре вида бессмертных.
Проще всего поймать фею. Они могущественные, но сравнительно безобидные.
Однако феи такие маленькие... Обрубок боялся, что настолько крошечного существа не хватит, пусть даже оно бессмертное.
Еще есть драконы. Страшные огнедышащие ящеры. Драконы без зазрения совести поедают разумных, а пока молоды – немногим отличаются от животных, так что многие даже не осудят Обрубка за убийство одного из них. И дракона вполне реально купить – в Драконии и Империи Зла их целые стаи, а яйца и молодь недобросовестные разводчики иногда сплавляют налево.
Но... драконы, наоборот, огромные. Даже детеныши. Обычного алтаря не хватит, придется перестраивать весь ритуал. А Обрубок уже вошел в колею, нащупал самые надежные методы и не хотел рисковать.
Какую-то минуту он обдумывал, не поискать ли манитари. Но эти удивительные разумные грибы показались ему еще менее перспективными. Они встречаются гораздо реже фей и драконов, живут под землей и устроены совсем иначе. Возможно, у них даже нет крови.
И по всему получается, что лучший вариант – титан. Бессмертное богоподобное существо из Алмазного Бастиона.
Вопрос лишь в том, как поймать его живым.
О, эта задача оказалась непростой. Со всеми возможностями культа Двадцать Седьмого и удивительными способностями Обрубка потребовалось целых восемь лет, прежде чем на алтаре раскинулась Латрея, молодая титанида. Она была из тех юношей и девушек, что оставляют Алмазный Бастион ради странствий, надеются найти во внешнем мире свой жребий.
Кожа титана прочнее железа. Обычный нож ее бы даже не оцарапал. Но Обрубок давно обзавелся особым ритуальным кинжалом – таким, что резал камни, как мягкое масло.
На лезвии вспыхнули руны. Одурманенная мощным зельем титанида выгнулась, когда клинок вошел ей в живот. Брызнул прозрачный как вода ихор, титанова кровь. И Обрубок погрузил в раскаленные внутренности длиннющую руку.
Его словно пронзило молнией. Энергия бессмертного настолько же превосходила смертных, насколько разумные создания превосходят животных. Нечто поистине невообразимое. Обрубок увидел будущее на сотню лет вперед, прозрел то, о чем раньше не мог и помыслить.
В этот раз он сам не знал точно, что хочет узнать. Просто хотел двинуться еще дальше, еще сильнее расширить границы. А от такого количества энергии он даже растерялся. Опешил, заметался между возможными вопросами.
И в конце концов он пожелал увидеть смысл своего существования. Узнать, зачем вообще живет, к чему ведет его собственная нить. Почему его судьба сплетена с судьбой культа.
И он увидел.
Не больше минуты стоял Обрубок у алтаря, перебирал пальцами в быстро остывающих внутренностях... но ему самому эта минута показалась годом. И когда он закончил, то повернулся к четырем диаконам и дребезжащим голосом произнес:
- Это произойдет на острове волшебников.
- Что произойдет, секретарь? – спросил диакон Лотре.
- Рождение Нерожденного. Он родится в Мистерии. В двадцатых годах следующего века.
Предвестники изумленно молчали. Обрубок подбирал членов третьего круга не за религиозный пыл, и многие из его апостолов в Двадцать Седьмого толком и не верили.
Он и сам раньше не верил.
Но теперь все изменилось. В свои сто двадцать восемь лет Обрубок на самом деле поверил в своего бога. Увидел в будущем его рождение – и уверовал.
Из розового глаза выкатилась слеза. Обрубок обвел взглядом остолбеневших Предвестников и сказал:
- Теперь мы знаем, для чего существуем. Созывайте ковен.
Это видение изменило все. Культ предвестников Двадцать Седьмого появился по чистой случайности и вел то же бессмысленное существование, что и все остальные секты. Но в день Костяного Горностая 1498 года Обрубок узрел, что Нерожденный не только действительно придет в этот мир, но и уже относительно скоро.
Осталось всего одно поколение.
Уже в следующем году Обрубок стал расширять агентуру в Мистерии. Прежде он не совался туда без крайней нужды, действовал с предельной аккуратностью. Все-таки целый остров волшебников – это опасно. Они могут и разоблачить скромного секретаря архидиакона, распознать в нем пророка, что тайно влияет на судьбы целых держав.
Но выбора не было. Обрубок не видел способа изменить место рождения Нерожденного. Он даже не увидел места в точности – только то, что это будет Мистерия. А это очень большой остров, знаете ли.
И в Мистерию во множестве отправились проповедники. К счастью, севигистская церковь не имела там силы, и Предвестников никто не преследовал. В Мистерии они могли ходить по улицам открыто и открыто объявлять, что поклоняются Нерожденному. Их не слишком привечали, но и не возражали против их присутствия.
Еще через два года Обрубок перебрался в Мистерию и сам. После смерти очередного архидиакона новым стал Игиль Лотре – самое доверенное лицо Обрубка.
Ироничная сложилась ситуация.
Обязанности секретаря он больше не исполнял даже для виду. Вместо этого Обрубок пускал корни. Обзаводился связями, вербовал сторонников. Очень тихо и осторожно, но в то же время – почти у всех виду.
Через подставных лиц Предвестники купили в Валестре несколько зданий, в том числе – небольшой салон предсказаний. Среди волшебников есть те, кто предсказывает будущее... в большинстве своем не очень эффективно. Этому слишком сложно обучить, а настоящий природный дар – огромная редкость.
Но кое-что они все-таки тоже умеют, так что в Валестре хватает разного рода гадателей. Астрологов, френологов, фуэтологов и нумерологов. Хиромантов, ониромантов, скапулимантов и ктавомантов. Почти все они – шарлатаны, которые не видят будущего, а просто читают ауру или подслушивают мысли, а потом толкуют о том, что ты и без них знаешь.
Уважающие себя волшебники не воспринимают прорицателей всерьез. И Обрубку оказалось несложно среди них затеряться. По ночам он отдавал распоряжения пастве или приносил очередную кровавую жертву, а днем посиживал в своем крохотном салоне. Чтобы не возбуждать подозрений, предсказывал часто неверно – но иногда выдавал и точные пророчества. Когда видел, что это не причинит вреда или даже пойдет на пользу.
Так шли годы. То и дело Обрубок вновь призывал видение о Нерожденном – и испытывал почти что экстаз, ощущая, что рождение бога приближается.
Чтобы узреть его повторно, жертвы не требовались. Иногда будущее немного колебалось, отклонялось в ту или иную сторону, но с каждым годом становилось все яснее. Обрубок терпеливо ждал.
А потом... потом что-то произошло. Обрубок в очередной раз проверил свое видение – и не узрел впереди долгожданного события!
Нерожденный... исчез из будущего.
Прорицатель покрылся холодным потом. Много лет уже он жил этим ожиданием – и вдруг лишился своего света в окошке.
Это могло означать только одно. Будущее изменилось. На него повлиял некий фактор, неподвластный его дару. Возможно, на Парифат явилось нечто из-за Кромки – за нее Обрубок не мог заглянуть со всеми своими способностями.
Но он не собирался сдаваться. До рождения Двадцать Седьмого минимум три года. Возможно, изменения еще не стали необратимыми и все можно исправить.
Кровь потекла рекой. Обрубок погрузился в видения, делая предсказание за предсказанием. И совсем скоро перед его взором предстала страшная картина.
Конец света. Уже этим летом. В конце 1517 года мир окутает страшной вспышкой... которая убьет всех волшебников на планете. Отшвырнет Парифат обратно в Смутную эпоху, снова лишит его магии. Порталов, дальнозеркал, артефактов, рун, эликсиров.
Сильнее всего это отразится на Мистерии. Остальные страны выживут, хотя и снова окажутся отрезанными друг от друга. Некоторые даже не заметят произошедшего. Но Мистерия... ее ждет полный крах.
А Двадцать Седьмой родится именно в Мистерии.
Еще несколько видений плюс учебник древней истории – и Обрубок докопался до причины грядущей катастрофы. Однажды на Парифате это уже происходило. Гигантское антимагическое оружие, что погубило когда-то Парифатскую империю. Кто-то нашел его или скоро найдет. Кто-то запустит его.
Кто-то убьет всех волшебников.
Никогда еще Обрубок не работал так много. Он почти перестал спать. День за днем просматривал в своей каморке ветвящееся будущее. Разыскивал того, кому суждено возродить древний артефакт. Искал способ это предотвратить.
Этот новый фактор отменял не только рождение Нерожденного. Он менял всю картину будущего Парифата. Перекраивал все самым глобальным образом.
И новое будущее было... мрачным. Промозглым. События ухудшались не так разительно, как после гибели Парифатской империи, но магия уходила из этого мира навсегда. Обрубок видел, что в третий раз она уже не разовьется.
Сейчас ведь волшебства гораздо меньше, чем было до Волшебных войн. И в этот раз не будет такого количества артефактов и волшебных книг. Не будет такого количества людей, владеющих хотя бы теорией магии. Волшебного пепла останется так мало, что из него уже ничего не прорастет.
И Парифат станет совсем другим. Зодчие выйдут из своего логова и станут отравлять планету. Легационит расползется на весь континент и прилегающие острова. Вампиры снова поднимут голову. Эпоха людей начнет путь к закату.
А в конце концов... стена. Глухая стена, за которой Обрубок ничего не видел.
Увы, само глобальное оружие Обрубок увидеть тоже не мог. Он старался изо всех сил, но чары необнаружения блокировали даже его способности. Зато после нескольких жертв он сумел обнаружить того, кто должен будет это оружие запустить.
Воистину ужасная сущность. Некогда один из величайших волшебников, а ныне – высший элементаль Тьмы. Абсолютное зло, явившееся в мир, чтобы помешать рождению Двадцать Седьмого.
Его прошлого Обрубок увидеть не мог, но по косвенным свидетельствам понял, что не так давно эта тварь вернулась из мертвых. Кто-то оживил ее, вытащил из Шиасса. И вот почему картина будущего так круто изменилась – внешние воздействия оставались для Обрубка невидимы.
Они... портили узор.
Среди приспешников этого порождения Тьмы оказалась и парочка Предвестников. Причем один из них даже сыграл в событиях не последнюю роль, разыскав для своего милорда важную информацию. Обрубок хотел приказать доставить его на суд ковена, принести в жертву Нерожденному... но увидел, что отщепенец вот-вот будет схвачен Кустодианом.
А еще он увидел, что волшебник, который арестует этого Альяделли – ключевая фигура. Одна из ключевых фигур. Увидел, что он ведет то же расследование, что и Обрубок, идет по следу порождения Тьмы.
Но он не успеет. Никто не успеет.
К тому времени, когда Обрубок рассортировал все варианты, ключевой агент Кустодиана уже покинул Мистерию. Но снова перебрав несколько веток, Обрубок распорядился:
- В день Мраморного Крокодила нужно устроить шествие.
- Шествие, секретарь?.. – переспросил диакон.
- Да, большое шествие по Валестре. Через всю улицу Алхимиков. И я тоже приму в нем участие.
- О... хорошо, я все устрою, - поклонился диакон.
Валестра привыкла к тому, что «двадцать седьмые» иногда ходят по улицам со своими песнопениями. Сегодня их оказалось больше обычного, но никто не придал этому значения. Предвестники никому не мешали, никому не досаждали, ничего противозаконного не делали.
Не обратили на них внимания и двое прохожих, разглядывающие вывески. Непримечательный агент Кустодиана и монах Солары в багровой рясе. Они только посмотрели на шествие, обменялись репликами и зашли в духоводческую контору.
Зато шагающий среди простых Предвестников Обрубок так и впился взглядом в этих двоих. Монах – тоже ключевая фигура. До самого конца эти двое неразрывно связаны, и их поступки во многом определят итог событий.
Но они потерпят неудачу. Обрубок увидел их будущее, все его ветки. Ни в одной не было победной линии. Порождение Тьмы опередит их в любом случае.
Это значило, что он должен вмешаться. Обрубок не видел способа самому уничтожить или обезвредить порождение Тьмы, зато видел способ сделать это для других. На Парифате есть могущественные силы – и многие уже задействованы, уже мчатся в смертельной гонке. Вся проблема в том, что при любом нынешнем развитии событий они отстают, не успевают раньше, чем будет задействовано абсолютное оружие.
Мелькали и накладывались друг на друга ветки будущего. Дрожала точка конца света. Она всегда оставалась в середине лета, но колебалась вперед и назад. Это могло произойти как в конце луны Дельфина, так и в начале луны Краба.
Даже через ритуалы Обрубку сложно было видеть само порождение Тьмы, его действия – зато он без труда видел его служителей. Будущее каждого было ясной картиной – у одних прямое, как стрела, у других запутанное, как многоствольный баньян.
И у многих оно сходилось в одной точке. Остров у берегов Сурении. Один за другим они отправятся туда, проведут там некоторое время, а потом... вспышка.
Происходящего на самом острове Обрубок не видел. Тот окутывали затуманивающие взор чары. Даже он не мог через них пробиться. Но все же он преисполнился уверенности, что нашел место хранения оружия.
Можно отправить туда Предвестников. Своих верных последователей, лучших из лучших. Среди них есть и воины, и волшебники, и тайные убийцы. Но принеся еще одну жертву, Обрубок увидел, что это будет пустым расходом кадров. Никто из его зилотов не вернется с острова живым.
Но есть другие. Те самые могущественные силы, которым сейчас недостает лишь кусочка информации. Они тоже могут проиграть – слишком уж страшна угроза, - но у них больше шансов, чем у кого бы то ни было.
В тысячный раз перебрав ветвящееся будущее, Обрубок остановился на самой надежной линии – и связался со своим аколитом в Астучии, что прятался под личиной монаха из ордена Песка. Приказал назавтра отправиться на Богоугодную улицу, дождаться там двух определенных лиц и отдать им свое дальнозеркало.
Он связался с этими лицами через несколько дней. Сначала – предварительно. Обрубок чувствовал, что шанс будет только один, поэтому хотел просмотреть все возможные варианты, пока время еще терпит.
А кроме того, он хотел видеть волшебника и монаха, когда те получат ключевую информацию. Видя их, он сразу же увидит, насколько изменится их будущее... а значит, и всего мира.
Так что он назначил личную встречу. Позаботился о сохранении своего инкогнито, обезопасился со всех сторон. Предотвращение конца света очень важно, но это не отменяет его главную миссию. Рождение Двадцать Седьмого приближается... Обрубок с нетерпением ждал, когда снова увидит его в правильном будущем.
- Мы пришли, - сказал волшебник, пристально разглядывая ширму. – Вы здесь?..
- Мы вдвоем, с нами больше никого нет, - добавил монах. – Мир вам, сударь. Мы исполнили ваши указания в точности.
- Я вижу, - ответил Обрубок, кутаясь в покрывало.
Он давно научился остерегаться магов с их ауровидением, а в этот раз принял меры и против Солнечного Зрения. Менять голос не стал – благодаря изуродованной челюсти тот и без того звучал неестественно.
В покрывале и ширме была только одна щель. Крошечное отверстие, к которому Обрубок приник единственным глазом. Он смотрел на эти ключевые фигуры, скупо ронял слова и жадно отслеживал меняющееся будущее.
- Как вас зовут? – настойчиво спросил волшебник. – Кто вы?
- Мое имя значения не имеет. Вам нужны другие сведения.
- Тот, кого называют милордом, - кивнул волшебник. – Вы знаете, где его искать?
- Его вы можете найти и без моей помощи. Но вам нужен не он... не только он. Вам нужен древний артефакт. Что вы сделаете, если я скажу, где он находится?
Волшебник и монах переглянулись. У второго, конечно, это был чисто машинальный жест – глаза схимникам ордена Солнца выжигают еще в послушничестве.
- Мы не друзья... тому, кого именуют милордом, - мягко сказал монах. – Мы постараемся предотвратить то, что он задумал. Но вы должны и сами это понимать – иначе не связались бы с нами.
- Если это ловушка, то она бессмысленна, - добавил волшебник. – Мы не знаем ничего, чего не знали бы другие.
- Я знаю, - ответил Обрубок. – Это не ловушка. Эта встреча опасна для всех нас.
Будущее чуть заметно изменилось. Эти слова привели к тому, что волшебник и монах приняли Обрубка за одного из служителей порождения Тьмы. Ренегата, решившего его предать.
- Что вы хотите за свои сведения? – спросил волшебник.
- Мне ничего не нужно, - ответил Обрубок. – Просто передайте информацию по назначению и делайте то, что собираетесь.
- Мы так и поступим, - обещал монах. – Но скажите же нам то, ради чего мы здесь.
- На острове Вечной Ночи, - как можно четче произнес Обрубок. – То, что вы ищете – на острове Вечной Ночи. Передайте это тем, кому служите. И поспешите – во времени вы ограничены.
- Это мы и так знаем, - отмахнулся волшебник. – Если вы сказали правду... мы вам благодарны.
Обрубок пристально смотрел на него. Он видел, как будущее меняется. Оно оставалось разветвленным, и события все еще могли закончиться по-разному – но многие ветки теперь завершались успехом. В одних волшебник и монах оставались живы, в других погибал один из них или оба, но это уже не имело значения. Обрубок сделал все, что мог, и дальнейшее от него не зависело.
Ему оставалось только ждать.
Он не увидел, что случилось на острове Вечной Ночи. Лишь на мгновение завеса как будто рассеялась, но Обрубок не успел заметить ничего конкретного. Глобальное оружие явно успели использовать, и Мистерия хорошо запомнила тот день. Да и не только она. Маги по всему миру пережили десять мучительных минут.
Но потом все прекратилось – и это значило, что порождение Тьмы не достигло цели.
За страшный инцидент ответственность потом взял лорд Бельзедор. Темный Властелин объявил, что да, это он, он пытался уничтожить всех магов по всему миру, и ему бы все сошло с рук, если бы не эти назойливые герои и глупый Медариэн! А вот ученый совет Мистерии прокомментировал произошедшее весьма скупо.

- Так, подожди! – перебил Дегатти. – Так это не из-за тебя тогда было?! Я прекрасно помню тот случай! Думал, что сдохну! 
- Это ваш ученый совет решил свалить все на меня, - сказал Бельзедор. – Но я невиновен! Теперь ты видишь их истинное лицо, Дегатти?! Видишь?! Присоединяйся ко мне и вместе мы уничтожим этих лжецов! 
- Бельзедор, ты же сам объявил на весь мир, что это был ты, - проворчал Янгфанхофен. – Я только что об этом сказал. 
- Ах да, точно, объявил, - хмыкнул Бельзедор. 
- А что это было за порождение Тьмы-то? – спросил Дегатти. – У меня есть одна догадка, но этого не может быть... потому что этого быть не может. Насчет глобального уничтожителя волшебников я тоже догадываюсь, тут ты был предельно прозрачен... 
- Не спрашивайте, мэтр Дегатти, - попросил Янгфанхофен. – Я обещал Бельзедору, что никому об этом не расскажу. По крайней мере, пока не истечет срок давности. И вообще эта история не об этих событиях, а о скромном секретаре архидиакона. И она уже близится к концу. 

Победа над порождением Тьмы Обрубка порадовала, но не сама по себе. Ему, в общем-то, не было дела ни до него, ни до волшебников, ни до судьбы самого мира. В первую очередь его волновал приход Нерожденного.
И он был очень счастлив, когда будущее вернулось в нормальную колею. Снова потекло так, как должно. И по мере того, как приближалось рождение Двадцать Седьмого, его верные Предвестники все сильнее переживали.
Шила в мешке не утаишь. Обрубок раскрыл свое пророчество немногим избранным, но с тех пор минули двадцать лет. Какие-то слухи все равно просочились.
Что так будет, Обрубок увидел еще тогда, но также он увидел, что это ничего не нарушит. Поэтому не препятствовал. Предвестники все равно не знали точного времени и места... он сам пока что не знал. Не видел, каким будет Нерожденный, в какой семье он родится.
Видел лишь, что случится это уже совсем скоро...
К тому же Обрубок почувствовал приближение старости. Ему перевалило за сто пятьдесят, и он впервые ощутил, что уже не так крепок. Тело начинало сдавать. Неизвестно, сколько еще лет или даже десятилетий ему осталось, но ясно одно – он тоже смертен.
Обрубок надеялся лишь, что успеет увидеть Нерожденного.
Ему еще требовалось о многом позаботиться. Среди Предвестников зрел раскол. Весть о приближении грядущего божества разделила их на два течения. Обрубок видел, что родится он в обычной семье, и поначалу божество проживет обычную смертную жизнь. И многие из Предвестников считали, что следует немедленно отыскать божественного младенца и забрать его, дабы оберегать, поклоняться и готовить к великой судьбе.
Другие же требовали предельной естественности. Нельзя вмешиваться в судьбу божества, все должно произойти так, как задумал сам Нерожденный! Им нужно восхищаться со стороны, на расстоянии!
Обрубок какое-то время колебался между этими течениями. Пытался проследить будущее в обоих вариантах, но у него ничего не вышло. Все скрывалось в тумане, судьба божества оставалась загадкой даже для него.
В конце концов он принял сторону второго течения. Приказал не вмешиваться. Самонадеянно считать, что паства лучше знает, как Нерожденному прожить свою жизнь. Отдает духовной прелестью, знаете ли.
О том, что Двадцать Седьмой родился, Обрубок узнал в ту же минуту. Он ждал этого десятилетиями, но все равно оказался не готов. Откуда-то издали до него будто донесся младенческий крик, и великий прорицатель понял, что вожделенное наконец-то случилось.
И мир воцарился в его душе.
После этого он стал отходить от дел. Почувствовал, что выполнил свою миссию. Свое жизненное предназначение. Новым архидиаконом стал человек волевой, мудрый и благочестивый – Обрубок на сей раз выбирал особенно тщательно. Перебрал он и диаконов, заменив всех, кого следовало заменить. Он не знал, сколько еще лет сможет направлять культ, но принялся готовиться к неизбежному.
Он провидел и записал как можно больше. Все, что могло пригодиться. Ему по-прежнему не удавалось увидеть самого Двадцать Седьмого, но он знал, что тот нормально подрастает... правда, почему-то часто подвергается смертельной опасности. Прямо с первых дней жизни.
Обрубка это беспокоило, но с этим он ничего не мог поделать, поэтому просто надеялся, что бог знает лучше. Его верный предвестник свои задачи уже выполнил.
Теперь он почти все время сидел в своем гадальном салоне. Скрючившись в тесной каморке, смотрел из-за легкой занавеси на посетителей, принимал от них медяки и предсказывал будущее.
Скрываться уже особо не скрывался. Чувствовал, как догорает свеча его жизни.
- Встречу ли я свою любовь? – с надеждой спрашивала молодая женщина.
- Ты будешь так думать целых пять раз, - отвечал Обрубок.
- Моей жене скоро рожать, - с беспокойством спрашивал мужчина средних лет. – Кто у нас с ней родится?
- У нее – сын. Потом – дочь. У тебя – никого.
- Ждет ли меня слава? – спрашивал совсем юный волшебник.
- Да. Слава картежника и выпивохи.

- Это Дегатти к нему заходил, что ли? – полюбопытствовал Бельзедор. 
- Никогда не ходил к предсказателям, - фыркнул Дегатти. – Все эти гадания – чушь собачья, они антимагичны. Если бы я хотел узнать свою судьбу, то просто заглянул бы в фамильную Чашу Возможностей. 
- У тебя есть Чаша Возможностей?.. 
- Не твое дело. 

Обрубок пророчествовал насмешливо, с иронией – но он больше не врал. И уж тем более не ошибался. Слухи о великом прорицателе постепенно расходились все шире.
И был год... неважно, какой... когда дверь салона в очередной раз скрипнула. В полутемную комнатушку зашел кто-то маленький... ребенок... совсем крохотный ребенок...
Сердце Обрубка забилось чаще. Единственный глаз наполнился слезами, а на губах заиграла счастливая улыбка.
- Дарова, - раздался тоненький голосок. – Можно мне какое-нибудь предсказание?
- Можно... – прошептал Обрубок. – Можно...

Интерлюдия

Дослушав эту историю, Бельзедор и Дегатти некоторое время молчали. Оба ждали, что Янгфанхофен скажет что-нибудь еще – но старый гохеррим молчал.
- Явление Двадцать Седьмого, значит, - наконец произнес Дегатти. – Кто бы мог подумать. И как же его зовут?
- Сколько ему уже лет? – спросил Бельзедор с нажимом.
- Пока нисколько, - лениво ответил Янгфанхофен, протирая бокал. – На самом деле он еще не родился. Я... немного забежал вперед. Финал этой байки произойдет только через некоторое время... не могу сказать, сколько лет еще ждать. 
- Это что, пророчество? – усомнился Дегатти.
- Пророчество... или просто занятная история... Я знаю многое из того, что было, а изредка и кое-что из того, что только будет... но лишь изредка и лишь кое-что. В конце концов, я просто трактирщик, что ты от меня хочешь?
- Но ты хочешь сказать, что он действительно родится? – напряженно спросил Бельзедор. – В Мистерии? Точно в Мистерии?
- Только не вздумай снова нападать на Мистерию! – гневно повернулся к нему Дегатти.
- Тебя забыл спросить. Янгфанхофен, ты можешь рассказать еще что-нибудь полезное?
- Пророчества – это как попытки прочесть неразборчивый текст сквозь мутную грязную воду, - ответил старый демон. – Иногда что-то видно. Но все, что я знал, я вам рассказал.
- Ярыть... – вздохнул Бельзедор. – Я собирался отдохнуть, отвлечься, посидеть в баре... а теперь узнаю, что через несколько лет меня, возможно, ожидают некировые такие проблемы...
- Почему тебя-то? – не понял Дегатти.
- Потому что я Темный Властелин. Будущий Двадцать Седьмой вряд ли согласится пойти ко мне в приспешники, и он уж точно не проживет жизнь простого обывателя. А значит, он с высокой вероятностью станет либо моим заклятым врагом, либо опасным конкурентом.
- Он родится в Мистерии. Если кому и волноваться о некировых проблемах, так это нам, волшебникам... хм, а ведь действительно...
Дегатти тоже помрачнел. Он-то не был предвестником Двадцать Седьмого и не собирался радоваться тому, что их божество наконец-то явилось... явится через какое-то время. Тем более, если вспомнить все то, чего от него ждут... возможно, оно окажется еще хуже, чем то злосчастное порождение Тьмы...
О новой истории они пока что не просили. Янгфанхофен и сам видел, что гостям нужно вначале это все переварить, и тоже не торопился. Тем более, что на свободную табуретку взгромоздился щеголеватый бушук в красном камзоле, оранжевом галстуке и золотой цепи. Вместо трубки он посасывал соломинку для выдувания мыльных пузырей – огромных, разноцветных, с запахом свежей клубники.
- Мир тебе, Садим, - поздоровался Бельзедор.
- И тебе привет, большой и страшный, - раскланялся личный бухгалтер Янгфанхофена. – Господин мой, вот, я все рассчитал. Большая Паргоронская лотерея принесет по две условки на каждую затраченную.
- Неплохие дивиденды, - согласился Янгфанхофен. – Но ведь и риски большие.
- Э, риски, шмиски!.. – пренебрежительно отмахнулся Садим. – Господин, ваш счет не должен простаивать, души должны работать. Приносить доход. Не спорю, некоторый риск есть...
- Причем рискуешь ты не своим счетом, - напомнил Янгфанхофен. – Садим, сколько там у меня сейчас на счету?
- В условных душах или в процентах?
- В процентах.
- Один целый двенадцать сотых процента, - отчеканил Садим. – Рассчитать до стотысячной доли?
- Не нужно. Не слишком я богат по меркам демолордов, а, Садим?
У Садима забегали глаза.
- Смотри, Дегатти, как потеет маленькая бушукская жопа, - пихнул волшебника в бок Бельзедор. – Смотри внимательно, такое не часто можно увидеть.
- Меня не особо интересуют бушукские жопы, - угрюмо покосился на него Дегатти.
- Фу, Дегатти, какой ты нудный, - хмыкнул Бельзедор, отхлебывая из бокала. – Обычно ты какой-то более озорной, а сегодня вот сидишь, как в воду опущенный. И бухаешь без передышки уже вторые сутки. Тебя что-то гнетет, Дегатти?
- Что значит «обычно»? – прищурился волшебник. – Мы сегодня видимся второй раз в жизни. Ты за мной следишь, что ли?
Янгфанхофен наверняка тоже не упустил бы случая вставить пару шпилек, но он был занят проглядыванием бумаг. Садим послушно зажигал ему отчет за отчетом, Паргоронский Корчмарь проверил каждую графу, пересчитал числа и только когда все сошлось – разрешил бухгалтеру уйти.
- Бушуки, сами понимаете, - извинился он перед гостями. – За ними глаз да глаз нужен. Не успеешь оглянуться – и счет перестанет пополняться.
- Кстати, Янгфанхофен, а как ты обычно пополняешь свой счет? – спросил Бельзедор. – Тоже как другие гохерримы... охотишься?
- Для демолордов это слишком мелко. Когда число душ на счете становится девятизначным, охота или бизнес ничего серьезного уже не добавят. Мы занимаемся или действительно крупными делами или просто получаем ренту. Как демолорд, я имею малую долю со всех набегов и колоний, небольшой процент с каждой заключенной сделки, а также дань с Латриума и Чавланадаса.
- Баронов гхьетшедариев?
- Да, у каждого барона есть демолорд-патрон. Простые гхьетшедарии платят дань баронам, а бароны – демолордам. И, как вы видели, у меня есть бухгалтер, который следит за моим счетом. У каждого демолорда есть.
- Зачем вы вообще держите их в качестве бухгалтеров? – не понял Дегатти.
- Одни демолорды не могут справиться с этой цифирью сами. Другие могут, но не хотят тратить на это время. Но главное, что это часть большого договора. Бушуки управляют Банком Душ и берут на себя все заботы по контролю паргоронского душезапаса. А взамен они имеют маленький процент с каждого дохода и прямой доступ к нашим счетам. Правда, чисто управленческий, не в смысле демонической силы. И они напрямую от нас зависят, так что играть против хозяина не могут. Чуть-чуть подворовывать могут, конечно, не без этого... но чуть-чуть. А основной счет они защищают, как собственных детей.
- От кого защищают?
- От всех остальных. Финансовых махинаций, инфляционного выгорания... и от буквальной агрессии, конечно. Иномирные демоны, знаешь ли, нередко пытаются ограбить Банк Душ... но бушуки неусыпно стоят на страже.
- На страже?.. – усомнился Дегатти. – Эти карлики?
- Бушуки – очень могущественные колдуны, - покачал головой Янгфанхофен. – Их обычно недооценивают из-за их роста и смешной внешности. Но они бывают опаснее гхьетшедариев... а иногда даже ларитр. К тому же бушуки предпочитают работать в коллективе, а уж когда речь заходит о угрозе их драгоценному банку... Ну ты знаешь, про Худайшидана я уже рассказывал. Он тоже недооценивал бушуков.
- Кстати, а почему про бушуков ты нам еще не рассказал ни одной байки? – спросил Бельзедор. – Все только про гохерримов, да про гхьетшедариев. Я понимаю, что про кульминатов или кэ-миало много интересного не расскажешь, но уж про бушуков-то.
- А я как раз и собирался рассказать одну такую! – оживился Янгфанхофен. – Там, правда, будет не только о бушуках, там будет много действующих лиц... но история замечательная. Об одном из самых крупных пополнений наших счетов.
- То, что вы называете крупным пополнением счетов, мы называем геноцидом, - сухо заметил Дегатти.
- Все зависит от точки зрения. Итак, было это довольно давно, еще при Гламмгольдриге. Мы как раз начали то, что у вас потом стали называть Четвертым Вторжением...

Конец второго тома. 

Послесловие @books_fine

Эту книгу вы прочли бесплатно благодаря Telegram каналу @books_fine .

У нас вы найдете другие книги (или продолжение этой).
А еще есть активный чат: @books_fine_com. (Обсуждение книг, и не только)

Если вам понравилось произведение, вы можете поддержать автора наградой, или активностью.
Страница книги: Паргоронские байки. Том 2